Глава 14. Я согласна!

Глава 14. Я согласна!

Как только Теодор обрёл дар речи, первым делом обратился к повару:

— Густав, можешь быть уверен, Дороти больше не будет допущена на кухню. А чтобы тебе легче было пережить сегодняшнее потрясение, получишь в этом месяце солидную прибавку к жалованию.

— Я ещё долго страдать, мой сеньора, — трагично, но хотя бы уже без возмущения ответил Густав. — Этот страшный барышня убить моё чувство гармония.

Он вернул себе на голову колпак и, бросив взгляд, полный ужаса, в сторону Дороти и её пирогов, вышел из обеденной залы.

В воцарившейся тишине неожиданно прозвучал невозмутимый церемонный голос дворецкого:

— Пироги по-дегустайски а-ля-си-бердопасье. С ранней земляникой. Доводятся до усиленно подчёркнутой степени прожарки, чтобы лёгкой горчинкой оттенить сладость начинки. Кто из господ желает наполнить тарелки?

— Филимон, ты считаешь, что это можно есть? — скептически глянул на дворецкого Теодор.

— Всенепременно, милорд.

Теодор сделал жест, который можно было расценить как: «тогда угощайся». Дворецкий и ухом не повёл. Взял с блюда пирожок и откусил. Теодор и Матис замерли в ожидании реакции. По расширившимся от ужаса глазам, на которых выступили слёзы, стало понятно, что либо горчинка оказалась не такой уж лёгкой, либо в пирогах присутствуют и другие особые оттенки вкуса. Однако Филимон мужественно прожевал десерт и даже откусил ещё, не скривив ни одну мимическую мышцу.

— Ну как? — поинтересовался Теодор.

— Неповторимый вкус, — заверил дворецкий и получил в этот момент от Дороти такой полный восторга и всепоглощающей любви взгляд, что сделалось понятно: с этой минуты и на веки вечные этот мужчина стал в её глазах её благородным рыцарем в сияющих доспехах.

Матис впечатлённый заверениями Филимона потянулся было к пирогам, но дворецкий ловко подхватил блюдо со стола, и тому пришлось схватить пустоту.

— Я был бы премного благодарен, если бы господа позволили мне одному насладиться непередаваемым вкусом пирожков бердопасье. Взамен буду счастлив подать вам через четверть часа яичницу с беконом.

— Да, Филимон, будь добр, — кивнул Теодор.

Дворецкий вышел из обеденной залы своей неспешной величественной походкой с блюдом бердопасьешных пирожков, сопровождаемый всё тем же полным восхищения взглядом Дороти.

— Породистый… — расслышала Николетт её восторженный выдох.

Вот только жаль, Дороти с её доблестным рыцарем, похоже, ждёт долгая разлука. Терпение Теодора явно исчерпалось. Он принялся метать громы и молнии, заверяя, что уже в тридцатый раз за сегодня пожалел, что оставил в замке двух таких чрезмерно энергичных барышень.

Дороти лепетала, что хотела, как лучше, и просила проявить милость — оставить её в замке.

— Я согласна на любую работу и самое скромное жалование, — заверяла она.

Матис наблюдал за сценой с какой-то странной улыбкой и в первую же образовавшуюся паузу вставил неожиданный вопрос:

— Дороти, сколько вам лет?

— Милорд, разве это благородно, интересоваться возрастом барышни? — возмутилась она. Но тут же вспомнив, что находится в подвешенном состоянии и лучше пока господам не перечить, ответила: — Двадцать пять.

Это она, конечно, немного покривила душой. На самом деле ей уже исполнилось тридцать.

Теодор как-то странно покосился на брата:

— Это то, о чём я подумал?

— А почему бы и нет? Мне нужна была смелая и отчаянная барышня. Пожалуй, более отчаянной я за оставшийся день не найду.

Теодор рассмеялся:

— Если решишься на такое, я тебе не завидую.

Николетт начала догадываться, о чём говорят братья — Матис хочет нанять Дороти в качестве своей «возлюбленной». Это ещё более авантюрная затея, чем та, в которую оказалась втянута сама Николетт.

— А что мне терять? — усмехнулся Матис.

— Ты думаешь, у Дороти получится изобразить леди? Думаешь, родители поверят?

— Скажу, что моя Адель из далёкой-далёкой провинции и совсем недавно начала выходить в свет, поэтому незнакома со всеми тонкостями этикета и бывает неловкой.

— Я согласна! — выпалила Дороти, которая не страдала отсутствием сообразительности и тоже поняла, о чём речь. — Только если мне позволят остаться здесь с моей госпожой, — тут же поставила она условие.

Опережая гневную тираду Теодора о том, что ему-то за что такая головная боль, Матис произнёс:

— Тео, выручай. Буду твоим должником.

Скорее всего, Теодор нашёл бы повод отказать, ведь голодные мужчины, как известно, редко бывают сговорчивыми, но тут вовремя подоспела яичница с беконом. Филимону даже не пришлось озвучивать название блюда, Теодор сразу велел наполнять тарелки. Заполучив приличную порцию, он махнул рукой:

— Знаю, что сто раз пожалею о своём решении, но так и быть, пусть Дороти остаётся.

Матис послал брату благодарный взгляд, а затем пристальный на новоиспечённую «возлюбленную».

— Хм… — потёр он затылок, — пожалуй, придётся завтра проехаться по магазинам. К пятнице у «леди Адель» должен быть подходящий наряд.

— И у леди Николетт тоже, — кивнул Теодор. — Подъезжай к десяти. Барышни, надеюсь, вы к этому времени тоже будете готовы отправиться за покупками.

Вообще-то, Николетт собиралась отправить завтра Дороти в имение к папеньке, чтобы она собрала кое-какие вещи для себя и для самой Николетт. Невозможно постоянно ходить в одном и том же платье, хоть это и лучшее её платье. Но если Теодор и Матис решили помочь с обновлением гардероба, Николетт возражать не будет, потому что, сказать по правде, кроме того платья, которое сейчас на ней, ничего подходящего случаю у Николетт не было. И даже если бы Дороти съездила в имение, Николетт всё равно пришлось бы идти на пятничный приём к родителям Теодора и Матиса в этом же платье.