Глава 12

– Неправильный реверанс! – статс-дама сердито щёлкнула веером, и я невольно вздрогнула, почувствовав себя учащейся института благородных девиц со строгой наставницей. – Вы сегодня очень, просто возмутительно рассеянны! И с чего бы, миледи?

В её тоне мне почудилась изрядная доля ехидства, и я с подозрением глянула на мадам де Монтилье, которая, безупречно выпрямив затянутую в чёрное платье спину, сидела на стуле, обмахиваясь тёмно-синим веером в аристократической руке.

– Вы знаете, да?

– Все знают, миледи! – Собеседница укоризненно покачала головой. – Весь дворец! Вы умудрились попасться на глаза самым злостным придворным сплетникам! Ума не приложу, и как его высочество это допустил?

Я вспыхнула. Высочество допустил?! Да он же первый полез целоваться! Правда, не просто так, а чтобы заткнуть мне рот, решив, что пусть лучше ходят сплетни, будто мы бесстыдно себя ведём, чем о том, что будущий регент Альверина берёт в жёны иномирянку. Мой секрет был известен только самому принцу, а также придворному лекарю и статс-даме. Если фрейлины и служанки королевы, которые были в её спальне в день смерти её величества, о чём-то и догадывались, то благоразумно помалкивали. А любящие посудачить здешние придворные… что ж, не слишком-то они отличались от некоторых моих коллег, с жадным интересом обсуждающих, какой из врачей нашей клиники тайком встречается с медсестрой, а какой с пациенткой.

– Простите, – повинилась я. – Это вышло случайно. Мы не хотели… эээ… привлекать к себе излишнее внимание.

– Привлекать внимание? – вздёрнула брови мадам де Монтилье. – Вы так это называете, миледи? Да вы хоть понимаете, что вообще происходит при дворе?

– О чём вы говорите? – нахмурилась я. Неужели от меня что-то утаили? Стало обидно – я-то была искренна с Бастианом и надеялась на ответную доверительность с его стороны.

– Ладно, так и быть, – вздохнула утомлённая моим непониманием собеседница. – Попробую объяснить ситуацию. Его высочество не спешил жениться, это верно. Но все были уверены, что рано или поздно он это сделает и, конечно же, возьмёт в жёны местную девушку. Скорее всего – мадемуазель де Важентиль, ведь они знакомы с детских лет и она подходящая ему партия. Но тут внезапно появляетесь вы, чужеземка, которую никто прежде в глаза не видел, и становитесь его невестой! Само собой, дворец гудит от сплетен, да ещё и принца начинают подозревать в том, что приложил руку к убийству королевы.

– Он этого не делал! – запальчиво возразила я. – Виновен кто-то другой… или другие. И мы их отыщем и всем докажем, что Бастиан тут ни при чём!

– Кто это вы? – вопросительно, как любопытная птица, склонила голову статс-дама.

– Я и его высочество!

– Забавно… Уж не знаю, что у вас там за мир такой диковинный, но у нас в Альверине женщины мужские дела на себя не взваливают. Мне бы вот и в голову не пришло разыскивать каких-то… преступников! – фыркнула она. – У его высочества есть свои доверенные люди с нужным опытом, с каким-никаким магическим даром, вот пусть они и стараются. А вам я бы настоятельно посоветовала оставаться в стороне и не вмешиваться в то, с чем вы едва ли сможете справиться!

Я закусила губу. Слышать это было неприятно. Но я напомнила себе, что по уровню развития мир, в который меня занесло, стоял примерно на уровне нашего девятнадцатого века, а это было время, когда девушка не могла вот так обыкновенно поступить учиться на врача, ей дозволялось разве что стать сестрой милосердия. Да и в принципе кем-то работали только представительницы низших сословий или же обедневшие аристократки. Обеспеченные барышни находились на попечении родителей, а в дальнейшем мужей и взрослых сыновей.

Для меня – жительницы двадцать первого столетия – такое даже звучало дико, но для мадам де Монтилье это был не исторический роман, а реальность, в которой она родилась и выросла. В её сознании всё складывалось логично и понятно: мужчинам – мужские дела, женщинам – женские, и смешиваться они не должны, дабы не наступил хаос. По её представлениям, упорядоченность во всём и следование традициям являлись тем, на чём держался этот мир, ведь даже малейшую оплошность в реверансе она расценивала как вопиющую ошибку.

Спорить со статс-дамой я не стала, придя к выводу, что едва ли это будет полезно для наших и без того непростых отношений. Вместо этого улыбнулась и про себя решила, что лучше порасспрошу свою наставницу не только о здешнем этикете, которому она меня обучала, но и о всяческих местных традициях и нравах. Раз уж я застряла в Альверине, надо как-то в них ориентироваться, чтобы не сесть в лужу в разговоре с придворными, от которых я пока разумно держалась в стороне, но постоянно так делать не получится. Как минимум на церемонии имянаречения придётся с ними пообщаться. И без того уже обо мне по дворцу ходило немало слухов, не хотелось подкидывать для них новых поводов.

Что же касается совета мадам не вмешиваться в сугубо мужские дела, тут я намеревалась поступить по-своему. Нет, вовсе не потому, что сомневалась в аналитических способностях Бастиана и, надеюсь, в самом деле преданных ему людей. Просто не могла и не желала оставаться в стороне. Опасность угрожала маленькому принцу, ребёнку, оставшемуся без обоих родителей. За дни, проведённые здесь, я успела по-настоящему привязаться к нему, и меня пугала одна мысль о том, что неизвестный злоумышленник выберет его своей новой жертвой.

После окончания урока со статс-дамой ко мне заглянул придворный лекарь. Хотел узнать, как там мои синяки после падения с лестницы, не стало ли хуже. Синяки заживали отлично, а одежда, которую я носила, весьма надёжно их скрывала – не хуже, чем брюки и водолазки.

– А ведь я пришёл не только поэтому… – вкрадчиво произнёс посетитель. – Услышал тут кое-что во дворце… Скажите, миледи, это правда, что вы и его высочество…

– Да! – рявкнула я, не дожидаясь окончания и без того очевидного мне вопроса. – Мы целовались! Сейчас и вы начнёте читать мне лекцию о том, какое это неприличное поведение?!

– Ну что вы, миледи! Совсем наоборот! Это было очень смело с вашей стороны… и очень правильно.

– Правильно? – удивилась я. По правде говоря, не ожидала подобной реакции. Думала, меня все тут упрекать и стыдить будут.

– Разумеется! Пусть все видят, что ваши отношения с его высочеством самые что ни на есть серьёзные! И что будущий регент вскоре станет женатым человеком, а там и детишки пойдут… Кхм, – запнулся собеседник, очевидно, и сам понял, что чересчур поторопился. – Я это говорю ещё и к тому, что люди уже устали от плохих новостей, а тут… хоть что-то интересное, пикантное… – стушевался и покраснел лекарь.

– Приезд Руиса де Ла Круза – тоже плохая новость? – полюбопытствовала я.

– Как сказать… – задумчиво отозвался мужчина. – Кузен его высочества бывает во дворце набегами. Но сейчас он, кажется, планирует задержаться.

– В самом деле? – навострила уши я.

– Я слышал, что первый министр предложил ему должность своего помощника.

– Министр… Постойте, вы говорите об отце Элен? Это они после вчерашнего ужина всё решили?

– Откуда мне знать, миледи? – проворчал Огастус Соверни. – Может, после ужина, может, после завтрака. Со мной не советовались.

Так-так! Руис не успел приехать, а уже записался в помощники к папаше мамзель! Родственник принца не производил впечатления человека, готового усердно трудиться на благо родного королевства, так что наверняка эта должность – всего лишь предлог, чтобы задержаться во дворце. В непосредственной близости от Бастиана и его племянника. Неспроста это всё! Разве не странно, что оба наших подозреваемых теперь будут проводить много времени в компании друг друга и получат возможность совместно проворачивать всякие делишки? Тут не надо быть Шерлоком, чтобы зацепиться за данное обстоятельство, вот я и зацепилась.

Интересно, а принц что по этому поводу думает? И чем увенчались поиски в доме месье де Важентиля? Нам с высочеством определённо нужно поговорить наедине!

Но сначала я вместе с лекарем отправилась навестить малыша. Он не спал и охотно позволил взять себя на руки. Кормилица и няни заверили, что маленький принц хорошо кушает и исправно набирает вес, да я и сама это видела. Кажется, в его организме не осталось и следа от яда. Ещё я обнаружила проявившиеся на круглом розовом личике черты сходства с дядей Бастианом, и эта мысль заставила меня улыбнуться.

– Прекрасно! – услышала вдруг я насмешливый мужской голос, сопровождаемый аплодисментами. – Вы чудесно смотритесь с младенцем на руках, миледи! Собираетесь подарить его высочеству ещё пару-тройку карапузов, чтобы превратить весь дворец в детскую комнату?

Руис де Ла Круз!

Я скрипнула зубами и, передав малыша няньке, повернулась к кузену принца. Тот смотрел на ребёнка с несколько брезгливым выражением на лице, точно на какое-то неизвестное науке существо. Мне уже приходилось видеть подобные взгляды у мужчин, и обычно было очень сложно сдержаться и не высказать такому экземпляру пару ласковых.

– Что вы здесь делаете, месье?

– Заглянул, чтобы повидать племянника. Так вот, значит, чем занимается будущий правитель Альверина. Лежит в колыбели и пачкает пелёнки!

– Когда-то вы ничем от него в этом плане не отличались, – заметила я, опустив так и просящееся на язык «только были гораздо не симпатичнее».

– Мне повезло меньше, миледи, не всякий рождается принцем крови, кому-то суждено появиться на свет и бастардом.

– Насколько мне известно, ваш отец признал вас как законного сына, растил и ни в чём не ущемлял, – пожала плечами я, вспомнив, что мне успела рассказать о нём статс-дама во время нашего урока, и подумав, что во всех мирах есть люди, которым не повезло во много раз сильнее, однако чаще всего жалуются на жизнь как раз-таки не они, а вот такие любители выставить виноватыми во всех своих дурных поступках злодейку-судьбу, тяжёлое детство и тому подобное. – А у этого малыша уже нет ни отца, ни матери. Вас же, как я слышала, можно поздравить с новой должностью?

– Поздравляйте, – ухмыльнулся Руис, и я в очередной раз подумала о том, как странно выглядит их с Бастианом схожесть – словно кузен отражение принца в кривом зеркале. – А вас, как я слышал, можно поздравить с тем, как развиваются отношения с моим братом. Может, вы не только поцеловаться успели, но и зашли дальше?

– Не ваше дело, месье. Это касается только меня и его высочества, – отозвалась я и, заметив, как жадно прислушиваются к нашему разговору женщины, поспешила к выходу из детской. Родственник принца и придворный лекарь последовали за мной, точно свита.

– А это правда, что королеву отравили «Холодным огнём»? – поинтересовался Руис де Ла Круз у лекаря.

Я прислушалась – впервые при мне назвали яд, ставший причиной смерти её величества.

– Как он выглядит? – продолжал расспрашивать кузен Бастиана. – Никогда не видел. Говорят, это жидкость, которая светится в темноте.

– Именно так, – рассеянно откликнулся Огастус Соверни. – Этот яд не перепутаешь с другими. Ни по виду, ни по запаху, а пахнет он спелыми яблоками.

– Спелыми? Не гнилыми? Я-то думал, все яды издают отвратительную вонь, – усмехнулся Руис.

– Будь это так, их было бы слишком легко распознать и почувствовать в еде или питье.

В коридоре мы наткнулись на принца, который, кажется, был совсем не рад встретить меня в компании его родственника. Да я и сама рядом с этим человеком испытывала какую-то неприятную неловкость, не понравился он мне с первого взгляда. Но я помнила, что Руис де Ла Круз – тоже подозреваемый, а потому нужно изучить его внимательнее, понаблюдать за поведением, авось да и проколется в чём-нибудь. Однако он, видимо, наметил для себя действовать по той же тактике. Потому что следующий его вопрос адресовался мне.

– А что, миледи, вы ведь из Индларии? Мне не раз приходилось там бывать. Я бы с удовольствием обсудил с вами кое-что из особенностей вашей родины… к примеру, её кухню, традиции, красивые места, по которым, признаться, скучаю. Вот только ваш акцент… Он совсем не похож на индларийский.

– У миледи были учителя-иноземцы, у неё их акцент, – произнёс Бастиан, взяв меня под руку. Ощутив его тёплое и такое уверенное прикосновение, я немного расслабилась, схлынул напавший на меня после слов Руиса страх перед разоблачением. – А ещё у моей невесты много дел перед грядущей церемонией, так что у неё совсем нет времени вести с тобой беседы, – добавил высочество подчёркнуто-вежливо и в то же время холодно.