Глава 1

Я сидела и уныло ковыряла в тарелке ложкой. Никогда особо не любила гречневую кашу, а сегодня мне казалось, что она вообще омерзительно пахла. Этакой прогорклой крупой. Не помогало ни сливочное масло, ни соль. Я привычно размазала ложкой крупинки по краям, чтобы было похоже, будто бы я все-таки что-то съела, и бросила тоскливый взгляд в окно.

Погода, как никогда, отражала мое настроение. Мелкий моросящий дождь, начавшийся неделю назад, не прекращался ни на секунду. Низкое небо было покрыто серыми тучами, пасмурный день просто сливался с белой ночью, и в городе царила непроглядная серость. Как и в моей душе. Я снова взглянула на окно, покрытое каплями, вздохнула, невольно вспомнив голубое небо и яркие, покрытые цветами холмы, между которыми вилась пыльная дорога. От понимания того, что это все в прошлом, стало еще тоскливее.

— Лиза, ты что сидишь, — бабушка в ярко-красном шелковом халате вошла на кухню, — На работу опоздаешь!

— Переживут, — отмахнулась я. Сейчас, когда все сотрудники наперебой уверяли начальство, что заплесневеют от сырости, и требовали подписать внеочередные отпуска, чтобы удрать на юг, я, вышедшая на работу сразу же после своей необычной командировки и не требовавшая даже догулять положенное, ценилась начальством на вес золота.

— Переживут, твои органы всех переживут, — пробурчала бабушка, скрываясь в ванной, чтобы привести себя в порядок. Послышался шум воды. Я вздохнула: ну все, бабуля нейтрализована, по меньшей мере, на час. Пока она не нанесет все снадобья из десяти тюбиков, стоявших рядком на полочке у зеркала, на кожу, не сделает укладку и легкий утренний макияж, она из ванной не выйдет. Выждав еще три минуты, — вдруг бабушка что-то забыла, — я встала, чтобы с чувством выполненного долга выкинуть гречку.

— Лиз, ты что, еще не поела? — мама появилась на кухне. Ее шелковый халат был синим. Мне полагался зеленый, который вот уже второй год пылился в шкафу: я любила длинные футболки и трикотажные штаны, — И опять без тапок!

— Поела. Мне пора, иначе опоздаю! — чмокнув маму в щеку, я попыталась пронести мимо бдительного ока тарелку, но была остановлена:

— Как-то мало ты съела! — она всмотрелась в гречку, словно считая крупинки.

— Мама, ну хоть ты не начинай!

— Лиза, крупа — это длинные углеводы! Она полезна! — мама с укором посмотрела на меня. Понимая, что меня ждут либо три ложки ненавистной гречки, либо лекция о пользе круп, после которой я точно опоздаю, я послушно зачерпнула и проглотила. Поставила тарелку на край раковины и метнулась в туалет: гречка всеми силами рвалась наружу. Я только и успела, что закрыть дверь на шпингалет и буквально рухнуть на колени у унитаза.

— Черт, — выругалась я, когда тошнота отступила. Поднялась. Ноги все еще дрожали.

— Лиза, — оказывается, мама стучала в дверь, — Лиза, что случилось?

— Все в порядке, мам, — я открыла холодную воду, тщательно прополоскала рот, умылась и только после этого вышла, радуясь, что в квартире все-таки два совмещенных санузла. Бабушка, встревоженная маминым голосом, тоже выскочила из ванной. Вода с её волос стекала на халат, оставляя темные пятна, так напоминающие пятна крови. Некстати вспомнилась белоснежная рубашка графа, красные подтеки на ткани. Там пятна выглядели ярче. При воспоминаниях о крови к горлу опять подступила тошнота.

— Лизок, ты не заболела? — мама потрогала мне лоб, обменялась многозначительным взглядом с бабушкой, — Просто ледяная!

— Может, врача вызвать? — та тоже потянулась ко мне.

Я увернулась:

— Да оставьте вы меня в покое! — ушла в свою комнату, по-детски хлопнув дверью. Села на кровать, обреченно посмотрела на часы, охнула и начала собираться. Брюки категорически не хотели застегиваться — молнию заело, стянув их, я, почти не глядя, надела какую-то юбку, благо у меня они все были почти на одно лицо, натянула рубашку, кое-как застегнула пуговицы, затем достала новую упаковку чулок, попыталась быстро надеть, зацепила ногтем и порвала, пришлось лезть в шкаф за второй, хорошо, покупала всегда сразу две. Еще раз посмотрела на часы, поняла, что накраситься уже не успеваю, и выскочила в коридор, на ходу стягивая волосы резинкой в хвост.

— Лиза, — окликнула бабушка, я буквально впрыгнула в балетки. Подхватила куртку:

— Я уже опаздываю! До вечера! — и выскочила на площадку, громко хлопнув дверью. Перепрыгивая через ступеньку, помчалась вниз. В подъезде пахло цементом и табаком, а еще какими-то дешевыми духами, сквозь аромат которых явно ощущался запах спирта, странно, раньше я этого не замечала.

Этажом ниже ступени были влажными, по всей видимости, сосед только что выгулял свою собаку. К запаху духов присоединился запах псины, и я поморщилась, попыталась быстрее спуститься, чуть не поскользнулась на мокрой ступеньке, удержалась, схватившись за перила, поправила сумку и продолжила спускаться, но уже медленнее.

У дверей подъезда мне даже пришлось остановиться: на секунду все поплыло перед глазами. Показалось, что на лестнице очень душно. Охнув, я невольно прислонилась к стене.

— Лизонька, доброе утро! Что с вами? — сосед, немолодой седовласый мужчина, как раз выходивший из своей квартиры, озадаченно посмотрел на меня, — Вам плохо?

— Спасибо, все в порядке, — прошипела я: еще не хватало, чтобы он потом моим рассказывал, что я чуть не упала в оброк на лестнице. — Доброе утро, Виктор Степанович!

— И вам не болеть!

Я вышла и с наслаждением вдохнула холодный, пропитанный дождем воздух. Полегчало. Воздух был словно наполнен влагой. Ветер дунул в лицо, ероша растрепавшиеся волосы. Холодные капли дождя облепили лицо.

— Лиза! — раздался строгий окрик мамы, — капюшон надень, а то простудишься!

Я проигнорировала её. Медленно, с удовольствием прошлась до машины, припаркованной у соседнего дома, села за руль, включила зажигание. Автомобиль грозно пискнул, а я и ругнулась: уже второй день подряд забывала заправиться. Взглянула на часы, поняла, что если поеду на заправку, то точно не успею, полезла в сумку за телефоном — вызвать такси.

И все равно я опоздала. Планерка как раз закончилась, когда я заходила в свой кабинет, который делила еще с двумя девочками из отдела. Небольшой, со стандартной дешевой мебелью и пластиковыми жалюзи. Лишь компьютеры были достаточно мощные, позволявшие оперативно работать. Я, делая вид, что задержалась по делу, прошла к своему столу, стоявшему в углу.

— О, Лизка, а Соколов про тебя на планерке спрашивал, — Танька кинула на стол ежедневники, включила комп. — Третье опоздание за неделю! Ты что, со своим Максом съехалась?

— А при чем тут Макс? — не поняла я, тоже включая компьютер и вводя пароль доступа. Экран ярко замигал, и я невольно прикрыла глаза.

— Ну так, на радостях сексом занимаетесь, поэтому и опаздываешь, — Таня зашуршала шоколадкой, припрятанной в тумбочке. Она всегда была жуткой сластеной, — Будешь?

Я покачала головой: в отличие от меня, Танька ела как слон и не толстела, вызывая всеобщую зависть. Сама она, скромно потупив глаза, заявляла, что у нее отличный метаболизм, а девочки по углам шушукались, что наверняка пьет какие-то таблетки.

— Вечно ты со своим сексом, — укорила её Люська, — Может, Лизка проснуться не может!

— Ага. Потому что вечером сексом занималась, — Таня отгрызла шоколадку и фыркнула, — Девочки, ну что вы такие мрачные?

— Ты за окно смотрела? — спросила Люся, — Там мокро, а Соколов отпуск не дает.

— Почему не дает? — я щелкнула клавишами мышки, открывая файл.

— Потому что, по расписанию сейчас твой отпуск. И я должна с тобой договариваться и рапорт подавать, — она яростно застучала пальцами по клавиатуре, точно та била виновата.

— Я не буду догуливать. Поэтому можешь писать заявление, — я вывела на печать несколько листов, забрала и начала проверять.

— А ты ему об этом скажешь? — Люся умоляюще посмотрела на меня, — а то меня Артем на море зовет… — и заговорщицки добавила, — Он мне предложение будет делать!

— Вау!!! — Таня вылетела из-за стола и бросилась обнимать подругу. — Поздравляю!!!! Откуда знаешь?

— Степка проболтался, — ответила та, имея в виду своего младшего брата, — Он ему кольцо мое таскал, замерять.

— Круто!!! — Таня повернулась ко мне, — Лиза, а ты чего?

— А? Что? — я оторвала взгляд от экрана.

— Люся замуж собралась.

— Поздравляю! — я вымучено улыбнулась, — Вы с Темой — классная пара.

— Да ладно, — отмахнулась смущенная Люся, — Вы-то с Максом когда?

Макс был мой парень. Вернее, бывший парень, на звонки которого я перестала отвечать, как только вернулась из командировки, но девочки об этом не знали. Я помолчала, затем вновь погрузилась в бумаги, чувствуя на себе любопытные взгляды. Наконец не выдержала:

— Никогда.

Полегчало. Потрясенное молчание было мне ответом.

— Лииз, вы что, расстались? — недоверчиво спросила Таня, все еще обнимая Люсю.

— Да, расстались, — я начала набирать на клавиатуре текст, — Как пишется «по порядку»: пробел или дефис?

— Пробел, — машинально ответила Люся и спохватилась, — а что произошло?

— Ничего, — я пожала плечами, не рассказывать же про графа Алайстера, так некстати ворвавшегося в мою размеренную жизнь, — Иногда бывает, когда люди просто понимают, что вместе им хуже, чем порознь.

Правда, Максу это очень долго пришлось объяснять, но об этом можно было и умолчать.

Судя по лицам, девочки хотели провести мне фирменный допрос, но меня спасла круглолицая Любочка — бессменный секретарь нашего начальника. Она заглянула в кабинет и сообщила, что полковник Соколов вызывает меня к себе.

В кабинете меня проводили сочувственными взглядами: если наш начальник начинал вызывать через секретаря, то пощады ждать не приходилось.

В коридоре никого не было. На какой-то миг, перед самыми дверями в кабинет, сердце вдруг забилось от безумной мысли, что сейчас я вновь увижу Роя, сидящего за столом и просматривающего мое дело, и я покачала головой, прогоняя её. Зачем я ему, если он любит Кариссу. Все закончилось в тот момент, когда я подошла к дверце шкафа, теперь осталось лишь пережить горькое послевкусие расставания и вспоминать о путешествии в другой мир как о приятном приключении. Я задумчиво потрогала браслет из голубого с металлическими искорками металла, на котором блестели подвески-шарики из черного хрусталя, — прощальный подарок графа, позволяющий открывать любые замки́. Теперь мне даже не надо было нажимать кнопки домофона, стоило лишь поднести руку к дверной ручке.

— Разрешите? — я зашла в кабинет начальника. Он сидел за столом и что-то записывал в свой «талмуд», как он всегда называл тетради-ежедневники. Больше в кабинете никого не было. Я разочарованно выдохнула, чувствуя себя романтичной дурой. Признаться, чувство было не из приятных.

— Голованова, третье опоздание за неделю! — Павел Андреевич даже не поднял голову, плохой знак, — Садись, бери лист и пиши. Лучше сама, чем приказом.

Стало очень обидно. В носу противно защипало. Я моргнула, смахивая слезы, села за стол, придвинула к себе один из листов, стопкой лежащих на столе, взяла ручку и начала выводить буквы, стараясь писать разборчиво: почерк у меня был очень корявый, сказывались годы работы на компьютере.

— Вот, — поставив достаточно размашистую подпись, я слегка дрожащей рукой протянула лист полковнику, он снял колпачок со своей перьевой ручки и начал читать. Где-то в середине он нахмурился, перечитал, затем строго посмотрел на меня поверх очков:

— Голованова! Это что?

— Заявление, — голос звучал отстраненно, — вы же сами просили… по собственному…

— Я тебя просил на отпуск написать! Ходишь тут как моль бледная! — он зло швырнул лист на стол и хлопнул ладонью по нему так, что стакан с водой подпрыгнул.

— Я в отпуск не хочу, мне там делать нечего, — мрачно сказала я, избегая его взгляда, — Хотите увольнять — увольняйте, а в отпуск не пойду!

Полковник вздохнул, встал из-за стола, прошелся по кабинету, заложив руки за спину, как всегда бывало, когда он размышлял, затем сел, но уже напротив меня.

— Лизавета, послушай, я не знаю, что у тебя там случилось, и не хочу знать… — он выразительно замолчал.

— Вот и не спрашивайте, — посоветовала я.

— Ты это… начальству не дерзи! А то действительно твое сочинительство на тему собственных желаний подпишу! И что делать будешь? — говорил он, скорее по привычке, уж Павел Андреевич прекрасно знал, что теперь, благодаря графу Алайстеру, вернее, премии, выписанной мне от имени Лагомбардии, советом которой он успешно управлял, я могла всю жизнь прожить, ни в чем не нуждаясь.

После возвращения из параллельного мира, где я вынуждена была играть роль принцессы, я вышла на работу, и меня тут же вызвали в кабинет начальника. Я пошла, ожидая все что угодно, но полковник слегка оторопело протянул дорогое портмоне, наполненное банковскими карточками:

— Вот, держи…

— Что это? — всю ночь я провела без сна, глаза были припухшими, а в голове стоял будто бы туман.

— Премия. За работу. Вообще-то не положено такое, но Алайстер настоял, говорит, был на самом верху.

Кровь бросилась мне в лицо. Так унизительно я себя никогда не чувствовала. Со мной расплачивались за услуги… И ведь даже не пришел сам, трус!

— Передайте вашему Алайстеру, — прошипела я и вдруг осеклась. Вспомнив и недавний приказ «спущенный с самого верха», и то, как размышляла, что буду делать, если меня уволят. В портмоне лежали моя свобода и независимость, и не важно, за какие услуги Лагомбардии со мной рассчитались, — Передайте ему большое спасибо!

— Голованова! — окрик начальника вывел меня из раздумий, — Ты где?

— Не знаю, — честно ответила я, — наверное, у вас в кабинете.

— Я тебя человеческим языком спрашиваю: жить ты как будешь?

Я одарила его мрачным взглядом. И этот туда же! Мало мне мамы с бабушкой, последнее время охавших, что я похудела и осунулась. Возможно, они что-то и подозревали, бабушка то и дело заводила разговор на тему молодых людей и — почему-то — ценных бумаг, но я молча отмахивалась и старалась лишний раз задержаться на работе, не желая рассказывать им ни о загадочной своей командировке, ни о суммах на счетах, а уж тем более вдаваться в объяснения, как я смогла заработать столько. Павел Андреевич все еще ждал ответа. Я пожала плечами:

— Не думала об этом.

— Так подумай! — он с каким-то мрачным раздражением протер очки, я посмотрела на него, осенённая догадкой:

— Это мои просили вас поговорить, верно?

— Почему сразу твои? — пробурчал он, старательно пряча глаза и подтверждая мои мысли.

— А кто ж еще! — фыркнула я, — Думаете, не знаю, что вы с ними в сговоре! Вернее, с бабушкой!

— Лидия Михайловна тебе добра желает… И права она, сидишь с утра до вечера, света белого не видишь!

— С нашей погодой его вообще увидеть затруднительно.

— Ты не дерзи! Сегодня что? Проспала!

— Я не проспала, я гречкой отравилась, — мрачно сказала я. Полковник недоверчиво посмотрел на меня:

— Как это?

— Вам в подробностях? — ехидно поинтересовалась я. Начальник покачал головой:

— Ох, Голованова, не доведет тебя до добра твой язык!

Я вымученно посмотрела на него:

— Павел Андреевич, если у вас ко мне все, я пойду? Мне работать надо!

— Иди, — он обреченно махнул рукой. Я встала, дошла до двери и обернулась:

— А за бабушку вы не волнуйтесь, я скажу своим, что вы меня долго в кабинете мучили!

Выпустив эту парфянскую стрелу, я вышла.

— Скажет она, — донеслось до меня бурчание, — К врачу лучше сходи! А то гречкой отравилась…

В словах начальника была какая-то доля правды. Я действительно неважно себя чувствовала, словно заболевала, но если отпуска я боялась, как огня, понимая, что сойду с ума от воспоминаний, то насчет визита к врачу стоило подумать. В конце концов, от больничного можно отказаться.

Я вернулась к себе в кабинет, проигнорировала вопросительные взгляды девочек, снова ввела пароль и уставилась в экран, дела вид, что погружена в расчеты. Как всегда, воспоминания о графе Алайстере выбили меня из состояния отрешенности, ставшего уже привычным. В памяти вновь возникли темнеющие в ночи холмы, пыльная дорога, серебристой лентой уходящая вдаль, россыпи розовых звезд на темном небе и пьянящие поцелуи, а ведь еще было Междумирье… И после этого он вместе с принцем Риччионе стоял в коридоре тайного хода и цинично наблюдал за мной и Гаудани. Наверняка эти двое еще и поспорили между собой, удастся ли д’орезу переспать со мной. Не удалось. Я спутала все их планы, а потом с чувством выполненного долга вернулась домой. Рой мог меня остановить, но не стал, я была лишь слабой заменой той, другой, которую он действительно любил, всего лишь двойником принцессы Кариссы. Мной, а не ей можно было рисковать не задумываясь, что граф и сделал…

— Лиз, ты хоть по клавиатуре постучи и файл открой, запалишься! — Таня заглянула мне через плечо, — Какая-то ты… влюбилась, что ли?

— Влюбилась… — вздохнула я, отрицать, очевидно, было уже глупо.

— Вау! В кого? — Люся аж привстала, чтоб ничего не пропустить, — Вот почему ты рассталась с Максом?

Я молча кивнула. Таня присвистнула:

— Ну ты даешь? А он?

— А он не влюбился, — я резко отодвинула стул и встала, чувствуя, что вот-вот снова расплачусь. Девочки притихли, от молчаливого сочувствия стало еще хуже. Я рывком сдернула сумку со стола и вышла. На ходу позвонила Павлу Андреевичу, соврала, что мне стало хуже, и отпросилась к врачу. Делая вид, что очень тороплюсь, вышла из здания, почти глотая слезы, прошлась к Неве, благо идти недалеко. Перешла дорогу, оперлась на мокрый гранитный парапет. Вода была коричневой, точно спекшаяся кровь.

— Кстати, зачем в этом подвале труба?

— Ну как же? Чтобы кровь в Неву стекала!

Некстати вспомнилось, слезы все-таки побежали по щекам. Я их резко смахнула, недоумевая, что со мной творится. Может, действительно заболела?

Пришлось достать телефон и набрать бывшую одноклассницу, работающую врачом. Правда, Сашка была гинекологом, причем потомственным, но по поводу лекарств от гриппа я тоже обычно консультировалась с ней.

— Да? — раздался ее бодрый голос, — Лизка, куда пропала? Больше месяца не виделись!

— Да так, долго рассказывать, — вздохнула я, чувствуя себя после ее слов очень корыстной, — Саш, скажи мне, чем лучше отравление снять?

— Какое отравление? — не поняла она, — Кто отравился?

— Я. Гречкой. Но я немного съела, — призналась я.

— Гречкой? Ты? Подожди, в чем это выражалось?

— Стошнило.

— Когда?

— Сегодня утром.

— И все?

— Не знаю, состояние какое-то… предгриппозное…

В трубке воцарилось молчание. Я уже решила, что что-то со связью, когда Сашка заговорила

— Лиз, давай-ка дуй ко мне, — голос звучал как-то странно, — если что, сразу капельницу и поставим! Я как раз на работе.

— Ладно, — кивнула я, словно она могла видеть, — Мне до тебя доскакать минут пятнадцать.

— Знаешь, давай ты скакать не будешь, а прогуляешься? У меня вот-вот пациент по записи, минут на двадцать пять, как раз ты и подойдешь, — предложила она.

— Договорились, — я кинула телефон в сумку, снова перешла дорогу и направилась к Невскому проспекту: Сашка работала в дорогущей частной клинике, недалеко от меня. Раньше мы часто после работы встречались в одном из кафе выпить чашечку кофе и поговорить.

Но это все было до того, как я оказалась в другом мире, до того, как влюбилась в совершенно неподходящего мне графа Алайстера. После моего возвращения из Лагомбардии я старательно избегала таких посиделок: общаться ни с кем не хотелось.

Как и договаривались, я не торопилась и все равно дошла мнут на восемь раньше назначенного времени, заскочила в соседний магазин купить кофе на вынос. Запах кофе не понравился, зато до дрожи в руках захотелось кефиру, который я вообще не пью. Пришлось купить бутылку и выпить на глазах ухмыляющихся продавцов, они наверняка решили, что у меня похмелье.

Я выбросила бутылку в ближайшую урну и направилась на прием к подруге детства.

Клиника была безликой. Она располагалась в одном из домов, от которых остался лишь фасад 19 века. Внутри все было современным и слегка американским. Зеленые с белым стены, напротив входа — оранжевая эмблема, безвкусно смотревшаяся между выступающими из стены колон, — явно дизайнерская находка, гипсовая имитация лепнины на потолке и диванчики из зеленого кожзаменителя, стоящие в холле. Все должно было говорить о респектабельности заведения и настраивать на положительные эмоции. От осознания этого меня опять затошнило.

Несколько женщин, три из которых явно были в положении, сидели на диванчике, обсуждая модели колясок. При этом использовались такие термины, как проходимость и легкость в управлении, точно выбиралась не коляска, а машина. А еще она обязательно должна была поместиться в лифт. Далее шли непередаваемые термины и названия марок.

Я не стала больше прислушиваться к их разговорам и села на самый дальний диванчик. Взяла журнал, откуда на меня с глянцевой обложки смотрел веселый малыш, пролистнула, поняла, что не хочу читать ни о прелестях грудного вскармливания, ни о правилах прикорма, и отложила его в сторону.

— Лиза, привет! — Саша вышла к стойке. Темноволосая, подтянутая, с цепким взглядом, в белом халате и розовых штанах, она просто олицетворяла собой профессионализм, — Пойдем!

Я улыбнулась и прошла за подругой по белому коридору, пахнущему дезинфекцией, в ее кабинет. Здесь стены были белые, а кушетка и стулья — голубые.

— Рассказывай, — она села за свой стол и подперла голову кулаком — любимый жест с детства.

— Да что тебе рассказывать? Все путем, только времени вообще нет, — махнула рукой я.

— Чем отравилась, рассказывай, — фыркнула подруга.

— Гречкой, — буркнула я, — ты же знаешь, как меня любят ей пичкать.

— До сих пор? — изумилась она, — Ну Ольга Степановна дает!

— Поверь, Лидия Михайловна не отстает, — я вздохнула, — ну вот и отравили…

— Просто семья Борджиа! — хохотнула Сашка, я невольно вздрогнула, — Слушай, а ты еще что-то ела?

— Да вот, кефирчик, но это только что, — пробормотала я и насторожилась: слишком уж пристально она на меня посмотрела, — А что?

— А то, что ты его никогда не любила, — подруга еще раз взглянула на меня, — Лиз, а месячные у тебя когда последние были?

— Что? — я побледнела, — При чем тут…

— А при том, что ты в самом детородном возрасте! — Сашка выразительно замолчала. Я растерянно посмотрела на календарь, пытаясь вспомнить свой цикл, удалось с трудом, после чего я побледнела еще больше.

Голова закружилась, и если бы я не сидела на стуле, то наверняка бы упала. Сашка профессиональным движением достала из ящика стола и сунула мне под нос нашатырь. Резкий запах заставил меня отшатнуться. Но головокружение прошло. Зато вновь затошнило, на этот раз от страха.

— Не может быть, — потрясенно прошептала я, беспомощно смотря на подругу, она хихикнула:

— Ладно, пошли на УЗИ смотреть! Может, от стресса, или гастрит там какой, хотя я сомневаюсь, уж очень все налицо.