Глава 14

Алина

Ждать оказалось почти невыносимо.

Я, конечно, могла бы потом сколько угодно рассказывать себе, что сидела спокойно, достойно, с прямой спиной и ясной головой, пока двое мужчин решали в кабинете Ардена что-то важное, взрослое и неизбежное. Могла бы даже, наверное, убедить в этом кого-нибудь со стороны. Но правда состояла в том, что внутри меня все это время бегало, металось и ломилось в двери с воплем: выпустите меня туда немедленно, я не доверяю ни одному из них настолько, чтобы оставлять их вдвоем дольше пяти минут.

Снаружи я, впрочем, держалась.

Сидела в малой гостиной, которую нам отвели на время ожидания, так ровно, будто родилась в кресле с идеально выверенной осанкой и чашкой чая в руке. Эйдан устроился напротив и с тем самым своим невозмутимым лицом перелистывал какую-то книгу, хотя я была готова поклясться чем угодно: за последние десять минут он прочитал одну и ту же строчку раз восемь. Лада развалилась у моих ног, но не спала — я чувствовала это по редкому подрагиванию ушей. Морха тоже ждала. Просто делала это как приличный лесной демон, а не как женщина на грани нервного срыва.

За окном светлело уже по-настоящему. Утро успело встать на ноги, замок шумел своей обычной жизнью: где-то проходили слуги, стукали двери, негромко звякала посуда, кто-то отдавал распоряжения в коридоре. И от этой нормальности вокруг было только хуже. Потому что когда внутри у тебя все натянуто до предела, особенно раздражает мир, который продолжает скрипеть, дышать и существовать так, будто ничего особенного не происходит.

Особенное происходило.

В одном кабинете сидели мой жених, мой несостоявшийся дракон и одновременно моя будущая головная боль в нескольких юридических и эмоциональных измерениях сразу.

— Не прожги взглядом дверь, — сказал Эйдан, не поднимая головы от книги.

— Я не прожигаю, — отозвалась я автоматически.

— Да? Тогда, должно быть, это просто новое украшение замка — женщина, которая мысленно уже разобрала кабинет милорда по доскам.

Я перевела взгляд на него.

— Вы могли бы хоть немного волноваться.

— Я волнуюсь, — невозмутимо сказал он. — Но, в отличие от некоторых, умею делать это не так шумно.

Я только фыркнула и тут же снова посмотрела на дверь.

Эйдан был прав в одном: я действительно уже мысленно зашла туда раз двадцать. Сначала представляла, как Костя спокойно и твердо объясняет Ардену, что меня придется оставить в покое. Потом — как Арден со своим этим ледяным голосом начинает говорить о правах, законах, роде и прочей драконьей чепухе, от которой у меня уже аллергия. Потом — как Костя все-таки не выдерживает и бьет его. Потом — как Арден в ответ превращает кабинет в иллюстрацию к понятию «дипломатия окончена». Потом — как я врываюсь туда и ору на обоих, потому что мужчины, когда дело касается женщины, иногда теряют остатки ума с такой скоростью, будто это их любимый спорт.

Лада тихо фыркнула у моих ног и положила тяжелую голову мне на туфлю.

— Да, — пробормотала я, машинально касаясь носком ее теплого бока. — Ты тоже считаешь, что я сейчас сорвусь и пойду спасать мир лично.

Морха не ответила. Но выражение ее морды было весьма красноречивым.

Дверь наконец открылась.

Я вскочила раньше, чем успела подумать, что это, возможно, выглядит слишком уж откровенно. Но мне уже было все равно. Из коридора в комнату первым вошел Костя. За ним — Арден, но его я увидела уже только краем глаза, потому что на лице Кости было написано сразу столько всего, что мне на секунду стало холодно.

Не ужас.

Не ярость.

Не поражение.

Хуже.

Та самая слишком взрослая, слишком тяжелая собранность, с которой люди выходят после разговоров, где никто не кричал, но после которых жизнь уже не может остаться прежней.

— Ну? — выдохнула я, делая шаг к нему.

Он сразу подошел ко мне сам. Взял за руку. Сжал пальцы — не сильно, но крепко. Так, чтобы я почувствовала: все еще здесь, все хорошо, никто никого не убил, замок не рухнул, но да, разговор был именно таким, каким и должен был быть — неприятным, важным и слишком настоящим.

Арден задержался в дверях всего на мгновение. Я посмотрела на него коротко и сразу поняла: ему тоже не стало легче. Лицо было спокойным, даже слишком. Но это было уже не то спокойствие самоуверенного мужчины, который пришел к чужой женщине с цветами и уверен, что рано или поздно его оценят. Нет. Это было выражение человека, которому очень не нравится новая правда о собственной жизни, но отвернуться от нее уже не получается.

Я отвела взгляд первой. Не из жалости. Просто сейчас мне нужен был только Костя.

— Мы уезжаем, — сказал он.

Не мне. Всем сразу. Но рука его оставалась в моей, и потому я услышала в этом прежде всего другое: мы. Вместе. Уезжаем.

Арден ничего не ответил. Только чуть склонил голову, будто фиксировал это как факт, от которого не может спасти ни власть, ни замок, ни родовая гордость. Эйдан поднялся с кресла, закрыл книгу и посмотрел на меня очень внимательно.

— Поговорим дома, — сказал он негромко.

Я кивнула. Потому что да, не здесь. Не в этих стенах. Не рядом с Арденом. Не в замке, который и так успел слишком много всего услышать про меня.

Дорога обратно показалась мне бесконечной.

Не потому, что экипаж ехал медленно. Наоборот. Лошади шли ровно, уверенно, колеса мягко шуршали по дороге, а утро за окном было почти до неприличия хорошим — светлым, прохладным, с еще влажной после ночи травой и тем самым свежим воздухом, который обычно заставляет человека почувствовать, что мир, возможно, не так уж и плох.

Но у меня внутри все стояло на одном-единственном вопросе.

Что именно сказал Арден?

И — что еще важнее — что из сказанного изменит нашу жизнь прямо сейчас?

Я держала Костю за руку всю дорогу. Буквально. Как будто если отпущу, то разговор, случившийся в кабинете, снова полезет между нами и станет реальнее, чем он сам. Лада лежала у моих ног и время от времени тыкалась теплым носом мне в колено, будто напоминала: не дергайся так, женщина, твоя стая на месте. Эйдан сидел напротив и молчал с тем видом, который сразу выдавал: нет, спрашивать на полпути бесполезно, все равно придется дождаться, пока стены будут свои.

Я дождалась. С трудом.

Дома нас встретили тепло и уютно. Но сегодня даже эта теплая суматоха не смогла отвлечь меня надолго. Я ела, не чувствуя вкуса. Кивала, почти не понимая, на что именно. Лада, кажется, окончательно решила, что Костя входит в число одобренных существ, потому что устроилась не у меня, а рядом с его стулом и даже не пыталась противиться его поглаживаниям.

Когда мы наконец остались втроем — я, Костя и Эйдан — в той самой гостиной у камина, где вчера поздно ночью они уже говорили как отец и сын, я больше не выдержала.

— Все, — сказала я, садясь прямо на край дивана и скрещивая руки на груди. — Теперь рассказывай. И, пожалуйста, не надо со мной этими мужскими приемами в духе «сначала ты успокойся, а потом мы обсудим».

Костя чуть усмехнулся. Эйдан поднял бровь, но в глазах у него мелькнуло что-то очень близкое к одобрению.

— Ты и так уже не спокойна, — заметил Костя. — Так что хотя бы здесь можно не тратить время на бессмысленную драматургию.

— Как хорошо, что ты это понял, — отрезала я. — Теперь по существу.

Он сел рядом. Не вплотную, но близко. Так, чтобы я могла в любой момент коснуться его руки. И только после этого сказал:

— Арден сказал, что ты его истинная.

Я не моргнула.

Не ахнула.

Не схватилась за сердце.

Просто несколько секунд смотрела прямо перед собой, а потом очень медленно перевела взгляд на Эйдана.

— Так, — сказала я. — Это я знаю, но объясни, почему это плохо.

Эйдан вздохнул. Отложил чашку. Сцепил пальцы на колене тем своим движением, которое обычно означало: сейчас будет длинный разговор, и да, он мне самому не нравится, но откладывать его уже поздно.

— Метка истинности, — произнес он, — это древняя драконья привязка. Не магический брак. Не воля богов в красивом романтическом смысле, которым у нас любят все портить. И не гарантия взаимности. Это… очень сильная внутренняя настройка драконьей природы на одного конкретного человека.

— То есть, — уточнила я, чувствуя, как внутри медленно поднимается холодное раздражение, — у дракона появляется повод окончательно сойти с ума и назвать это судьбой?

— Если грубо, — сухо ответил Эйдан, — то да.

Костя тихо фыркнул.

Я перевела взгляд на него.

— А почему ты так спокоен?

— Потому что это не твоя метка, — ответил он сразу. — И не твоя обязанность. И не твое чувство.

Очень хорошо. Очень правильно. Очень по-Костиному. И все равно меня не отпускало.

— Подождите, — сказала я. — Значит я правильно поняла, что если эта дрянь у него проявилась, это еще не значит, что я тоже теперь обязана внезапно смотреть на Ардена как на свет своей жизни?

— Нет, — отозвался Эйдан жестче, чем обычно. — Ни в коем случае. Это важно понять сразу и очень твердо. Метка у дракона не создает долг у женщины. Не рождает любовь по приказу. Не переписывает твою волю. Она может сделать его опаснее, тяжелее, одержимее, но не дает ему на тебя никаких нравственных прав, кроме тех, которые он сам себе очень хотел бы приписать.

Я откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза на секунду.

Ну конечно.

Жизнь, и без того местами похожая на плохо закрученную легенду, просто не могла не добавить в сюжет еще и истинную метку дракона.

— Прекрасно, — пробормотала я. — Просто прекрасно. Значит, ко всем моим прочим проблемам у нас теперь еще и влюбленная биология в чешуе.

— Биология в чешуе, — повторил Костя себе под нос и, кажется, едва удержался от смеха.

Я повернулась к нему.

— Тебе смешно?

— Нет, — сказал он, и глаза у него при этом были совсем не веселые. — Но если я сейчас не начну смеяться хотя бы иногда, то, боюсь, перейду к более прямолинейным решениям, а это не понравится ни тебе, ни моему отцу.

— Именно.

Я провела ладонью по лицу, потом машинально опустила руку на живот. И вот тут тревога впервые стала по-настоящему осязаемой.

— Эта метка исчезает? — спросила я.

Эйдан и Костя переглянулись.

Очень мне не понравился этот перегляд.

— Да, — сказал наконец Эйдан. — Исчезает. Или, по крайней мере, теряет силу, если связь становится для дракона невозможной окончательно.

— Например?

Он ответил сразу:

— Если женщина выходит замуж за другого.

Вот тут в комнате наступила очень ясная, очень взрослая тишина.

Я смотрела на Эйдана. Потом на Костю. Потом снова на Эйдана. И внутри у меня с поразительной скоростью начало складываться то, что до этой минуты витало только где-то рядом, но еще не было названо словами.

— То есть, — произнесла я медленно, — нам нужно пожениться как можно скорее.

Костя не отвел глаз.

— Да.

Слово было простым. Без торжественности. Но от него по спине все равно пробежал холодок.

Не потому, что я не хотела за него замуж. Господи, да если бы мне кто-то несколько месяцев назад сказал, что единственной моей проблемой будет срочно выйти замуж за любимого мужчину, я бы, возможно, даже не материлась так сильно. Нет. Дело было в другом. В скорости. В обстоятельствах. В том, что это уже был не просто любовный шаг, не просто обещание, не просто красивое «когда-нибудь мы поженимся». Это становилось решением, которое надо принимать сейчас. Здесь. Быстро. Под давлением мира, дракона, закона и моей собственной беременности.

Очень романтично. Просто до слез.

— Я согласен жениться на тебе и в менее драматических обстоятельствах, — сказал Костя тихо, будто прочитал эту мысль у меня с лица. — Но сейчас у нас действительно нет роскоши медлить.

Я повернулась к нему.

— Ты делаешь мне предложение в присутствии собственного отца?

— Я вообще, по-моему, уже сделал его несколько месяцев назад, — ответил он.

И вот тут я все-таки засмеялась. Нервно. Устало. Но искренне. Потому что да, это было очень в его духе — говорить самые важные вещи так, будто они давно между нами решены и просто требуют наконец нормального оформления.

Эйдан, к моему глубочайшему облегчению, не стал влезать в этот момент своими отцовскими репликами. Только чуть отвернулся к огню, будто давал нам хотя бы крошечное пространство внутри общей, не слишком романтичной реальности.

— Хорошо, — сказала я, уже серьезнее. — Тогда давайте совсем честно. Что нам для этого нужно?

Эйдан вернулся в разговор сразу.

— Признание Константина как живого представителя рода у властей и у храма. Документы старой линии, которые у нас есть. Свидетельства. Подтверждение от дома. И после этого — заключение брака как можно быстрее.

— Арден может помешать?

Вопрос прозвучал жестче, чем я хотела. Но все трое понимали, что он неизбежен.

Эйдан чуть помедлил.

— Теоретически — да, если решит действовать грязно. Практически — у него не так много пространства для маневра, если Константин признан, а ты официально становишься его женой. Тогда метка перестает быть аргументом и остается только его личной бедой.

Я коротко выдохнула.

Личной бедой.

Жестоко. Но, если честно, справедливо.

Костя взял мою руку.

— Алина.

— Что?

— Я не хочу, чтобы ты соглашалась на это только из-за дракона.

Вот тут я повернула к нему голову уже совсем.

— Костя, — сказала я, — если ты сейчас начнешь играть в благородство и предлагать мне подумать в одиночестве еще месяц-другой, я лично тебя придушу. Нежно. Но результативно.

Уголок его рта дернулся.

— Хорошо. Я просто должен был это сказать.

— А я должна была ответить. Я собиралась за тебя замуж еще в том мире. И в этом тоже собираюсь. Просто теперь, как выяснилось, у нас помимо любви есть еще и очень убедительная мотивация в виде драконьей метки.

Эйдан кашлянул, но в этом кашле отчетливо слышалось подавленное веселье.

— Как хорошо, — сухо заметил он, — что современные молодые люди умеют обсуждать брак с таким трезвым сочетанием чувств и расчета.

Я бросила на него взгляд.

— Вы сами учили меня думать головой.

— Я не ожидал, что вы начнете делать это так эффективно.

— А я ожидал, — тихо сказал Костя.

И вот это уже ударило совсем по-другому. Тепло. Точно. Так, как умеют только очень свои люди. Я сжала его пальцы крепче и впервые за все утро почувствовала не просто тревогу, не просто задачу, не просто необходимость действовать быстро. Цельность.

Да, мир снова пытался сделать из нашей любви юридический, магический и родовой вопрос.

Ну что ж. Это его проблемы.

— Значит, — сказала я медленно, — решено. Мы женимся здесь. Как можно скорее.

Костя кивнул сразу.

— Да.

— И после этого метка у Ардена должна исчезнуть?

Эйдан покачал головой.

— Не мгновенно. Но ослабнет и начнет сходить. Особенно если он сам не станет подпитывать ее близостью, надеждой и своим упрямством. Для дракона это будет болезненно. Но пройдет.

Я отвела взгляд к огню.

Странно. Я должна была бы в этот момент думать только о себе, о Косте, о ребенке, о том, что теперь у нас появился внятный путь вперед. И я, конечно, думала. Но где-то глубоко, почти помимо воли, шевельнулась и другая мысль: значит, Ардену все это действительно больно. Не в том красивом выдуманном смысле, где сильный мужчина страдает и тем становится еще привлекательнее. А по-настоящему. Некрасиво. Жестко. Почти унизительно.

Я тут же одернула себя.

Не моя проблема.

Не моя вина.

Не мой долг.

И все-таки ощущение было неприятным. Потому что, как назло, Арден успел за последние недели стать для меня не только драконом, от которого надо отбиваться, но и живым человеком. А с живыми людьми всегда сложнее. Особенно когда они ведут себя отвратительно не из пустоты, а из боли.

Костя, кажется, почувствовал, куда именно меня на секунду унесло, потому что сразу сжал мою руку чуть крепче.

— Не надо, — сказал он негромко.

— Что не надо?

— Жалеть его раньше времени.

Я посмотрела на него.

Умный. Чтоб его.

— Я и не жалею.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда просто смотри на меня.

И я посмотрела.

Очень полезный совет. Вообще рекомендую всем женщинам в сложных межмировых обстоятельствах.

На него действительно стоило смотреть. На живого. Настоящего. Моего. На мужчину, который пришел за мной через миры и сейчас сидел рядом, уже спокойно, уже собранно, уже мысленно расставляя фигуры в новой реальности так, чтобы из нее можно было сделать жизнь.

Не легенду.

Не драму.

Жизнь.

— Значит, свадьба, — сказала я уже почти спокойно.

— Значит, свадьба, — повторил он.

Лада, до этого изображавшая из себя меховую подушку у камина, вдруг приоткрыла один глаз, посмотрела на нас и очень тихо, почти сонно муркнула.

— Даже она согласна, — пробормотала я.

— Нет, — сухо сказал Эйдан. — Она согласна только при условии, что на свадьбе будет отдельный стол с мясом.

— И чтоб ей чесали пузо, — добавил Костя.

Я посмотрела сначала на одного, потом на другого — и вдруг с такой ясностью почувствовала, что это и есть дом, что у меня на секунду защипало в носу.

Отец и сын.

Любимый мужчина.

Мой ребенок.

Морха у камина.

План.

Путь.

Неидеальный. Торопливый. Местами безумный. Но наш.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Тогда давайте жениться. Пока дракон окончательно не свихнулся, а я не начала есть уже не огурцы банками, а… не знаю, что-то еще более сумасшедшее.

Костя все-таки рассмеялся.

Эйдан закрыл глаза на секунду и пробормотал:

— Что ж. По крайней мере, в этой семье традиция спокойной жизни уже официально закончилась.