Глава 31

Илья Сижу за рабочим столом, на котором разложены фотографии, выписки, документы. Это доказательства того, что отец Эвелины причастен к смерти ее матери. Когда жена вернулась из дома своего отца, я принял решение идти до конца. Плевать на месть – меня волнует справедливость. Прошло всего несколько дней, и вот – результат. Он был на поверхности. Этот ублюдок даже не заморочился замести следы в отличие от ситуации с моим отцом. Он просто избавился от неугодной супруги. Зачем? Ответа нет. Возможно, она узнала о наличии любовницы, и Родион не захотел разводиться и делить имущество. Он ведь поднялся уже в браке, брачного договора не имелось. В любом случае, какой бы ни была причина, этот человек ответит за свое преступление. Глаза щиплет от недосыпа, но я не могу оторваться от этих бумаг. Каждая фотография, каждая банковская выписка кричит о вине Родиона. Вине в смерти матери Эвелины. Справедливость – вот что меня ведет, не месть. Хотя, кто я такой, чтобы отрицать ее сладкий привкус? Звонок телефона режет тишину кабинета. Эвелина. – Привет. Как ты? – ее голос дрожит, словно осенний лист на ветру. – Все хорошо. Работаю. – Я догадываюсь, над чем ты работаешь. Мне звонил… отец. Что ты нашел на него? – Эвелина, это не телефонный разговор. – Я приеду к тебе в офис, – произносит с энтузиазмом. И отключается. Через час секретарь сообщает о визите жены. Больше Эва не затворница в моем доме. Теперь она может поехать куда угодно, вовсю пользуется услугами моего водителя. Правда, из-за всех событий пришлось поменять билеты в Рим. С другой стороны, отдых, когда все дела сделаны, даже слаще. Поднимаюсь с кресла, сам открываю перед любимой дверь. Она стоит на пороге, бледная, с покрасневшими глазами. Без слов пропускаю ее в кабинет. Эва смотрит на стол, заваленный уликами, и ее лицо искажается гримасой боли. Скотина Родион. И тут постарался, успел нажаловаться дочке. Неужели он всерьез рассчитывает на помощь со стороны Эвелины? – Это правда? – шепчет жена. – Я бы хотел, чтобы это было неправдой, Эвелина. Но это правда. Девушка оседает на стул, закрывая лицо руками. – Не может быть… Зачем? Как он мог так поступить? – Я не знаю, зачем. Но у меня есть доказательства, и их достаточно, чтобы твоего отца посадили. – Не отец он мне больше после такого, – поднимает на меня полные слез глаза. Внешне Эвелина напоминает сейчас раненого зверька, попавшего в капкан. Знаю, что каждое слово, каждое доказательство – удар, разрывающий ее сердце на части. Но молчать нельзя. Слишком долго правда оставалась похороненной под слоем лжи и обмана. Неожиданно Эвелина встает, решительно вытирает слезы. – Покажи мне все, – произносит твердым голосом, в котором прорезаются стальные нотки. И я показываю. Каждую фотографию, каждую выписку, каждую ниточку, связывающую Родиона с тем роковым днем. Она молча изучает, перебирает бумаги дрожащими пальцами. Когда мы заканчиваем, в комнате повисает тягостное молчание. Эвелина смотрит на меня, в ее глазах больше нет слез, лишь холодная решимость. – Я дам показания, – говорит твердо, уверенно. – Я расскажу все, что знаю. Сделаю хотя бы это для мамы. – Малыш, в этом нет необходимости. К тому же, отец ведь держал тебя на расстоянии, под видом заботы ограждал от всех событий в тот период. Но если ты захочешь, сможешь присутствовать на суде. Однако не жди быстрого результата, я консультировался с адвокатом, порой по таким делам следствие может тянуться ни один год. – Я готова. Я готова ждать. Лишь бы справедливость восторжествовала. Моя маленькая, но такая смелая и решительная девочка. Как же сильно я ее люблю, как хочу оградить от всякой боли и сделать безумно счастливой. Смотрю на часы. – А поехали домой. По пути заедем в магазин и купим тебе вещи в поездку. Конечно, я, как и обещал, поменял билеты, так даже лучше. Римский март может оказаться довольно холодным и неприветливым. Но через пару недель мы с тобой все-таки отправляемся в свадебное путешествие. И это не обсуждается, – подмигиваю Эвелине. Собираю все документы, прячу их в сейф. – Хорошо, я согласна поехать, куда скажешь, – покорно улыбается девушка. Встаю, обхожу стол и притягиваю Эвелину к себе, крепко обнимая. Чувствую, как она дрожит, несмотря на показную храбрость. Глажу ее волосы, шепчу успокаивающие слова, пытаясь хоть немного унять душевную боль. Знаю, что сейчас ей нужна поддержка и уверенность в том, что она не одна. Из кабинета выходим, держась за руки, словно боимся потерять друг друга в этом водовороте событий. Садимся в машину, я трогаюсь с места, направляясь в сторону торгового центра. По дороге молчим, каждый погружен в свои мысли. Я думаю о том, как защитить Эвелину от всего этого кошмара, а она, наверное, переваривает обрушившуюся на нее правду. В магазине Эвелина немного оживает. Выбирает платья, примеряет пальто, крутится перед зеркалом. Я наблюдаю за ней, стараясь угадать ее настроение, понять, что ей сейчас нужно больше всего. Покупаем легкие весенние вещи, обувь, аксессуары. Стараюсь не скупиться, ведь знаю, что сейчас ей необходимо почувствовать себя хоть немного лучше, хоть немного защищенной. И вдруг Эвелина, словно очнувшись, хватает меня за руку и тащит к витрине с яркими шляпками. – А давай выберем мне что-нибудь совершенно безумное! – предлагает с энтузиазмом. Примеряет шляпки с перьями, бантиками, цветами. Постепенно мы расслабляемся и уже вовсю хохочем как дети, забыв обо всем на свете. – Как я тебе? – Эвелина надевает широкополую шляпу цвета фуксии и кривляется перед зеркалом, изображая кинодиву. Я не могу удержаться от смеха, и она, видя мою реакцию, начинает позировать еще более комично. После шляпок забредаем в магазин игрушек. Эвелина вдруг останавливается у полки с мягкими медведями и, не удержавшись, берет одного в руки. – Он такой милый, – прижимает к себе медвежонка, – прямо как ты, когда пытаешься меня утешить. – Ну, ты скажешь, – улыбаюсь и, не раздумывая, покупаю ей этого медведя. Пусть он станет маленьким символом нашей надежды на лучшее.