Глава 18. Башня, камин и слова

Утро пришло к ней не с солнечными лучами, а с тишиной. Ночью Дэриан не пришел. Лия лежала, уставившись в одну точку, и слушала это отсутствие звуков. Отсутствие шагов в коридоре, перешептывания служанок, даже привычного скрипа старых балок. Замок затаился.

Дверь открылась без стука.

Дэриан вошел. Не стремительно. Медленно, словно каждое движение давалось ему огромным усилием этим утром. Он был одет в темный, простой камзол, без всяких королевских регалий. Волосы были собраны, но несколько прядей выбивались у висков, будто он всю ночь проводил по ним рукой. Принц остановился у кровати и смотрел на неё. Его лицо было странным — не ледяным, не гневным. Опустошенным. И от этого — в тысячу раз страшнее.

— Как ты провела вчерашний вечер, дорогая? — спросил он. Голос был ровным, без интонации, как у человека, читающего протокол встречи, которая его уже достала.

Сердце Лии нервно сжалось. Она приподнялась на локтях.

— Я… я была у себя. Отдыхала. Голова болела.

— Мм, так теперь дерзкие, лживые сучки отвечают, — сказал он спокойно.

— Дэриан…

Рукой он показал, чтобы она замолчала

— Ты была в зимнем саду. В старой оранжерее. С ним, конфетка ты наша.

Она открыла рот, чтобы снова солгать, что-то придумать, но слова застряли под его взглядом. Этот взгляд видел ее всю. Насквозь.

— Дэриан, послушай, ничего не…

Он двинулся к кровати. Не быстро, но с такой злой силой, что Лия инстинктивно рванула назад, к изголовью, пытаясь укрыться от него. Его руки, сильные и уверенные в своей правоте, схватили её за плечи, повалили на спину. Вес его тела придавил её к матрасу, лишив воздуха.

— Дэриан, нет! Стой! — её крик был полон животного страха. Не того сладкого страха-предвкушения, что бывал раньше. А настоящего. — Мы ничего не делали! Я остановила его! Клянусь!

— Твои клятвы ничего не стоят, маленькая лгунья, — прошипел он ей в лицо. Ее обдало запахом какого-то крепкого и горького напитка — не вином, чем-то более резким. (Похмелье? Всю ночь пил?) — Ты смотрела на него. Позволяла ему трогать тебя. Ответила на его поцелуй. Этого достаточно. Даже твоей мысли достаточно.

Его рука грубо рванула ткань ее ночной рубашки. Ткань порвалась с приглушенным звуком. Холодный воздух комнаты ударил по коже, и так покрытой мурашками ужаса. Он не ласкал. Не готовил. Его пальцы впились ей в бедра, раздвигая их с силой, от которой в глазах потемнело.

— Прекрати! Пожалуйста! — её голос сорвался на рыдание. Слезы, горячие и обидные, хлынули по щекам. — Не делай этого! Перестань! Я не хочу! Я не хочу так!

Дэриан замер на секунду. Его лицо, искаженное тенью злости и какого-то дикого отчаяния, было совсем рядом. Он видел её слёзы. Видел откровенный, неприкрытый ужас.

— Я научу тебя, как себя вести, — сказал он, но в его голосе уже не было прежней убежденности. Была какая-то сломанная, надрывная нота. — Отныне ты не выйдешь из этой спальни без моего разрешения. Стража уже оповещена. Преподаватели будут приходить сюда. Ты будешь есть, спать, учиться и дышать здесь. Под моим наблюдением. И если ты только посмеешь упомянуть его… моего братца… словами, взглядом, даже мыслью…

Он не договорил. Оттолкнулся от неё и встал с кровати, отвернувшись. Его плечи дергались под тканью камзола — от злости или от отчаяния.

Лия лежала, пытаясь прикрыться, вся дрожа от рыданий, которые не могла сдержать. Она свернулась калачиком, пытаясь стать меньше, незаметнее.

— За что ты так со мной? — выдохнула она сквозь слезы. — Я же сказала правду…

— Правду? — Дэриан обернулся. В его глазах бушевала буря, но теперь в ней было еще что-то кроме гнева. Боль. Такая же открытая, как ее слезы. — Правда в том, что я видел тебя с ним. Правда в том, что моя Истинная тянется к хаосу, к игре, ко всему, что не похоже на меня. Правда в том, что я… — он резко оборвал сам себя, сжав кулаки. Больше он не был принцем. Это был просто мужчина. Злой, раненный, потерявший контроль. — Всё, что ты говоришь сейчас, — ложь, чтобы смягчить удар. Я устал в это верить, конфетка.

Он вышел, даже не оглянувшись. Защелкнулся тяжелый механизм замка — снаружи. Лия оказалась заперта. Но хуже запертой двери были её собственные мысли, которые вихрем неслись вместе с рыданиями.

***

Дэриан не пошел в тронный зал. Он сразу отправился в личные покои короля. Он минул стражников, лишь слегка им кивнув, прошел мимо перешептывающихся слуг, и вошел без доклада.

Король, его отец, сидел у камина с посланием в руках. Он поднял глаза и одним взглядом оценил состояние сына: сведенные скулы, тени под глазами, сжатые до белизны кулаки.

— Говори, — просто сказал король, откладывая письмо.

— Она была с ним снова, — голос Дэриана был хриплым, но уже достаточно успокоившимся. В нём не было ни просьбы, ни жалобы. Это был отчет перед королем, а не отцом. — В зимнем саду. Я видел собственными глазами.

Король вздохнул, не удивившись. Он смотрел на огонь.

— Двойная метка… возможно, Ритуал движет, это инстинкт. Или мы неправильно его трактуем. Такое бывало в древних свитках. Аномалии. Возможно, её связь с тобой… неполная. Или неистинная. Есть ритуалы ослабления связи. Длительные, болезненные, но…

— Нет, — перебил Дэриан. Он подошел к камину и уставился на пламя, будто надеялся найти в нем ответ. — Ошибки нет. Метка… она настоящая. Я это чувствую. Здесь. — Он приложил кулак к груди. — Каждый раз, когда она рядом, каждый раз, когда она смотрит на него… у меня в груди жжёт. Я весь горю рядом с ней. Если она выберет Ксева, то я…не знаю, что будет со мной, отец. Но метка точно не исчезнет от ритуалов. Она исчезнет, только если уйдет причина.

Король медленно поднял на него глаза.

— Причина?

— Ее тяга к нему. Его — к ней. Этот… чёртов магический резонанс, что случился на танце. — Дэриан повернулся к отцу. В его глазах горел выстраданный огонь решимости. — Я знаю решение. Уже нашел его. Нужно повторить тот момент. Только… в контролируемых условиях. Взять Истинную, чтобы разорвать эту связь между ними силой. На уровне магии. Но для этого… — он замолчал.

— Для этого нужно его согласие. Или беспомощность, — тихо договорил король.

Дэриан молча кивнул.

***

Ксева нашли в «Рычащем тролле» ближе к полудню. Он сидел в углу, но не пил. Просто смотрел на стену, и на его лице не было ни улыбки, ни привычной беззаботности.

Дэриан подошел к его столу и сел без приглашения. Они молча смотрели друг на друга через грубую деревянную столешницу.

— Мне нужно, чтобы ты помог мне с одним ритуалом, — без предисловий начал Дэриан. — Тот всплеск, что был на танце… его магическую схему нужно воспроизвести. Без спонтанных действий, только делать то, что скажу я. Чтобы изучить. Чтобы понять, как разорвать этот… узел, который связал тебя с ней.

Ксев медленно моргнул и внимательно посмотрел на брата.

— Ритуал. А что скажет Лия? — Он произнес это без выражения. — И для чего, брат? Чтобы доказать, что связь не настоящая? Или чтобы сделать ей больно, когда ты её разрываешь? И сделать её своей навсегда? Да?

— Чтобы положить этому конец! — голос Дэриана сорвался на полтона выше, в нем прозвучала давно накопившаяся горечь. — Ты видел, что происходит! Девушка разрывается. Мы разрываемся. Этот мир трещит по швам из-за сплетен! Нужно решение, Ксев! Окончательное решение!

— И какое же оно, твое решение? Ну же, говори! — Ксев откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Убить связь? А если она убьёт что-то в ней? Или во мне? Ты об этом подумал?

— Я думал только о том, что не могу больше этого терпеть! — Дэриан ударил кулаком по столу. Кружки подпрыгнули. — Каждый твой взгляд на неё, каждый её вздох в твою сторону — это кинжал. Ты понимаешь? Кинжал, который ты вонзаешь, даже не замечая! В меня!

Наступила тяжелая пауза. Ксев изучал лицо брата, и в его зелёных глазах что-то менялось. Недоверие медленно сменялось холодной мыслью.

— Интересно, — тихо сказал Ксев. — Вчера ночью, когда я возвращался из сада… на меня напали. В восточном крыле, у старой лестницы.

Дэриан нахмурился.

— Что?

— Двое в масках, братец. С неплохой такой магической подготовкой. Пытались оглушить, связать. Не убить, не. Словно хотели куда-то оттащить. — Ксев не сводил с него глаз. — Я, конечно, отбился. Они скрылись. Но один уронил вот это.

Он положил на стол красивую, изящную пряжку от плаща. Серебряную, в виде стилизованного драконьего крыла. Знак дома Серебряного Пламени. Не личный герб Дэриана, но… очень близкий к нему.

Дэриан смотрел на пряжку, и на его лице стали проявляться следы внутренней борьбы.

— Ты думаешь, это я? — его голос был тихим, удивленным.

— Я не знаю, что думать, брат, — ответил Ксев. В открытую он не обвинял Дэриана. Лишь указывал возможный путь. В его голосе чувствовалась усталая отстраненность. — Раньше я бы поклялся, что нет. Ты способен на многие вещи. Холодный, властный зануда. Но ты никогда не был подлым трусом. Ты не из тех, кто бьёт в спину. Но теперь… — он вздохнул, — теперь у нас есть конфетка. И я помню как мы дрались из-за игрушек в детстве, как однажды нам понравилась одна и та же фрейлина. Только предпочла она меня, и ты самоустранился. И вот сейчас даже Истинную делим на двоих. И из-за неё сходим с ума. И вот только вчера я подумал, что почему бы и Дэриану окончательно не выжить из своего ледяного ума и не сделать то, на что он бы никогда не пошел.

Ксев встал, отодвинув стул.

— Насчёт твоего ритуала. Я подумаю. А пока… присматривай за своими людьми, брат. И за собой. Потому что следующая атака может быть не такой… деликатной.

Ксев ушёл, оставив Дэриана сидеть за столом с двумя полными кружками и серебряной пряжкой, которая лежала между ними, как обвинение.

Дэриан долго смотрел на неё. Потом медленно, очень медленно, сжал её в ладони. Металл впился в кожу. Он не чувствовал боли. Внутри был только холод. Холод растущей пропасти, которая раскрывалась не только между ним и Лией, или между ним и Ксевом. А внутри него самого.

И где-то глубоко, в самой темной части его сознания, которую он никогда не признавал бы вслух, шевельнулся вопрос: а что, если это действительно он? Не помня себя от злости, от боли, от этой всепоглощающей ревности… Что, если это он отдал приказ? И просто… стер это из памяти? Ведь вчера он был не просто пьян, он был невменяемым.

Дэриан с силой швырнул пряжку в камин. Она отскочила от полена и затерялась в золе. Но чувство — липкое, темное, чужое — осталось. И оно было страшнее любой открытой вражды. Он принял решение срочно исправлять ситуацию, пока сам не потерял себя в этот вихре. Нужно рассказать Лии все, что он чувствует не как сокровищу, Истинной, а как его женщине, той, кто будет с ним и в радости, и в горе. Пусть она выслушает и дальше решает заслуживает ли он ее прощения.