Глава 34. Обет под сломанной луной

Луна в ту ночь висела над замком не полным серебряным диском, а сломанным серпом, будто кто-то откусил от неё половину и не потрудился доесть. Лия стояла у окна в покоях Дэриана, глядя на эту несовершенную, кривую красоту, и думала, что это, наверное, самый честный небесный символ из всех возможных. Никакой идеальной полноты. Никаких ложных обещаний. Просто свет в темноте, какой есть.

За её спиной шелестели страницы. Дэриан отложил очередной отчет — на этот раз о восстановлении восточной стены — и подошел к ней. Не обнял с порога. Не завладел. Просто встал рядом, плечом к плечу, и тоже уставился в окно.

— Кажется, впервые за сто лет в этой башне стало тихо, — сказал он наконец. Голос у него был не ледяной, а просто уставший. — Без Ксева, который обязательно найдёт повод уронить что-нибудь ровно в полночь. Без придворных с их вечными «ваше высочество, требуется решение». Даже призраки, наверное, на отдыхе.

Лия фыркнула.

— Ты скучаешь по хаосу брата.

— Боги, нет, конечно, — он ответил слишком быстро, и его губы дернулись в легкой улыбке. — Просто… привык к этому засранцу. Как хронической головной боли, которая всегда возникала рядом с ним. Когда её нет — беспокоит странная легкость.

Он повернулся к Лии, прислонившись спиной к холодному каменному косяку. В свете лунного серпа его лицо казалось вырезанным из того же старого, благородного камня, что и стены замка. Но в глазах, этих вечно бдительных серых озерах, плавало что-то новое. Не тревога. Не расчет. Просто… ожидание.

— Я не буду спрашивать тебя о выборе, Лия, — сказал он тихо. — Не буду требовать ответа. Не стану ставить ультиматумы, как дурак на рыночной площади, который кричит «купи или проваливай!». Всё это я уже пробовал. Получалось отвратительно, честно говоря.

Дэриан сделал паузу, словно подбирая слова, непривычные для его стратегического лексикона.

— Я буду учиться доверять. Тебе. И, черт возьми, — он выдохнул с легким, почти невесомым сарказмом, — даже ему. Потому что если этот вечный смутьян смог отступить, когда это стало нужно… Значит, где-то в этом безумном бардаке есть правила. Даже если они написаны невидимыми чернилами на пергаменте из чистого упрямства.

Лия слушала, чувствуя, как внутри что-то тает — не бурно, не с треском льда, а тихо, как весенний снег на теплой ладони. Она повернулась к нему, взяла его руку — ту самую, что так часто сжималась в кулак от злости или властно указывала направление. Теперь она просто лежала в её ладонях, теплая и тяжелая.

— А я, — сказала она так же тихо, глядя на переплетение их пальцев, — уже выбрала. Давно. Просто сама долго не могла это разобрать в шуме. Как песню в таверне, где все орут разные слова.

Она подняла на него глаза.

— Я всегда выбирала тебя, ревнивый дракон. Со всеми твоими ледяными замками, властными выпадами и привычкой смотреть на мир как на шахматную доску, которую нужно срочно завоевать. И с той частью меня, которую ты разбудил. Ту, что не боится, а… отвечает. Даже когда хочет тебя придушить. Слегка. А может и не слегка.

Дэриан молчал. Потом его свободная рука поднялась и медленно, будто боясь спугнуть, провела по её щеке. Большой палец скользнул по скуле, провел по носу, а дальше спустился к губам. Лия поцеловала и немного прикусила его палец.

— У меня никогда не хватало красивых слов, — признался он, и в его голосе впервые зазвучала не гордость, а смущение. — Я не умею окрылять и будоражить, как Ксев. Не могу нашептать тебе стихи о звездах, которые будут звучать как правда. Я знаю цифры поставок зерна, силу сопротивления стен, температуру плавления драконьей чешуи. И то, как бьется твое сердце, когда ты смеешься. Все. Это мой весь поэтический арсенал.

— И этого, мой дракон, — Лия прижала его ладонь к своей щеке, — более чем достаточно.

Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был долгим, медленным, глубоким, как та ночная тишина за окном. В нем не было спешки. Только вкус — вина, которое они пили за ужином, и чего-то неуловимого, только уже их, привычного и сладкого.

Когда они наконец разомкнули уста, Лия прислонилась к его груди, чувствуя, как их общее дыхание было таким теплым и надежным.

— Милая, пойдем, — сказал Дэриан негромко. — Луна, хоть и сломанная, как ты сказала, светит ярко. А у меня для тебя есть сюрприз. Без иллюзий. Без летающих светлячков. Только реальность. Наша реальность.

Он привел её не в спальню, а в небольшую смежную комнату, о которой она не знала. Там не было ничего, кроме огромной каменной купели, уже наполненной водой — не дымящейся кипятком, а теплой, почти горячей, пахнущей хвоей и чем-то цветочным, но ненавязчиво.

— Массаж, — объявил он с деловой отчетностью, как если бы докладывал о состоянии крепостных рвов. — После битв, интриг и моего вечного ворчания, по всем лекарским канонам, положен массаж. Снимает напряжение. Улучшает кровообращение.

Лия рассмеялась, сбрасывая с плеч легкий шелковый халат.

— Ты это из «Основ ухода за Истинной» вычитал? Глава седьмая: «Массировать, не вызывая панику у объекта»?

— Глава девятая, — без тени улыбки поправил он, помогая ей спуститься в воду. — Расслабляющие процедуры перед важными… дипломатическими событиями.

Вода обняла её, как вторые, невесомые руки. Дэриан сел на край купели, закатал рукава своей простой льняной рубашки — уже не камзола принца, а домашней, мягкой одежды. Он взял кувшин с ароматным маслом и вылил немного себе на ладони, растирая.

Пальцы его коснулись её плеч сначала неуверенно. Но потом, почувствовав, как она тут же обмякает под прикосновением, набрался уверенности. Сильные, теплые руки принялись разминать зажатые мышцы шеи, спины, плечевых суставов. Он не просто гладил — он действительно старался. Находил узлы напряжения и терпеливо распутывал их. Иногда от его сильных пальцев становилось почти больно, но эта боль была такой приятной, освобождающей.

— Вот здесь, — пробормотал он, надавливая на точку между лопатками, — ты носишь весь груз этих дурацких платьев. А здесь, — его пальцы скользнули ниже, к пояснице, — зажата злость на мадам Флорину и её булавки. А тут… — он провел ладонями по её бокам, к ребрам, — тут прячется страх. От нового мира. И может меня.

Лия вздохнула, опустив голову на сложенные на краю купели руки. Он наконец-то видел ее настоящую, Лию, не сокровище, не истинную. А девушку, которая выбрала его, несмотря на ворчание, грубые слова и вечную ревность.

— Дэриан, — сказала она тихо.

— Мм?

— А ты наследника точно хочешь? — спросила она прямо, без намеков, чувствуя, как его руки на секунду замирают. — Ты же говорил, что надо сразу… что как только я забеременею…

Он снова принялся за массаж, его движения стали чуть медленнее, задумчивее.

— Я…да, это главная цель. Хочу сына, — признался он просто. — Но понимаешь, я хочу его уже не для трона. Не для династии. Хотя и это тоже. А чтобы… чтобы часть тебя осталась здесь навсегда, со мной. Даже если… — Дэриан запнулся, — даже если однажды тебе захочется вернуться к своим звездам, которых нет на нашем небе, если я достану тебя так, что ты найдешь способ обратно оказаться в своем мире. Чтобы кто-то с твоими голубыми глазами и моим упрямством бегал по этим коридорам и ставил все с ног на голову. Но…

Он наклонился, и его губы коснулись её плеча.

— Не сейчас. Не потому что должны. Когда ты сама захочешь. Когда будешь готова. И когда… когда перестанешь смотреть на эту дверь, ожидая, что в неё врывается хаос с ухмылкой и спасает тебя от скуки. От меня.

Это было сказано без ревности. Как факт, что Лия еще вспоминала Ксева. И в этом была его собственная, новая уязвимость.

Лия перевернулась в воде, чтобы лицом к нему. Вода хлестала, брызги падали на камень.

— Но я уже давно не смотрю, — сказала она честно. — Потому что поняла — Ксев не спасает. Просто он друг, веселый, взбалмошный, но не герой моего романа. Понимаешь? А тишина с тобой… она стала дороже всего на свете.

Она потянулась и поцеловала его. Соль на его губах, хвоя на коже, теплый, знакомый вкус.

Потом всё пошло как-то само собой. Он помог ей выйти из купели, закутал в полотенце огромное, мягкое, и отнес в спальню. Не как трофей. Как что-то хрупкое и бесконечно ценное.

В постели он продолжил массаж, но теперь его касания сменили цель. Он не разминал мышцы, а исследовал ее тело вновь. Долго, с почти научным интересом гладил её грудь, лаская соски до тех пор, пока они не стали твердыми бусинами, а она не застонала, впиваясь пальцами в простыни. Потом его губы сменили руки, а зубы — осторожно, игриво — прикусили мягкое место на ее ягодице.

Лия взвизгнула от неожиданности, а потом рассмеялась — звонко, беззаботно, так, как не смеялась, кажется, давно.

— Ты дракон или щенок? Кусака какой, — прохрипела она, пытаясь вывернуться.

— И то, и другое, когда дело касается тебя, — пробурчал он, целуя место укуса, а затем и вторую ягодицу, медленно, сладко, заставляя ее ёрзать и смеяться снова.

Этот смех, казалось, разбил последние остатки льда в комнате. Дэриан перевернул её на спину, оперся на локти над ней, и его лицо в полумраке было серьезным.

— Лия, — сказал он тихо. — Чего ты хочешь? Прямо сейчас. Не что хочу я. Я хочу всегда и много. Но я хочу узнать, как хочешь ты? Что мне еще сделать? Где прикоснуться к тебе?

Она посмотрела на него — на этого сложного, властного, неловкого человека, который учился просить, а не приказывать. И сердце её сжалось от такой нежности, что стало трудно дышать.

— Я хочу тебя, Дэриан, — выдохнула она. — Просто тебя. Возьми меня, пожалуйста, как ты любишь это делать.

Уголки его губ дрогнули.

— Ммм, значит, тебе придется умолять меня остановиться, конфетка! — прохрипел он, и в его низком голосе зазвучал властные нотки.

В ответ она потянула его вниз, к себе, и поцеловала со всей страстью, на которую была способна. Потом её поцелуи поползли вниз — по упрямому подбородку, по кадыку, по центру груди, где билось его сердце, такое же учащенное сердцебиение, как её собственное. Лия не торопилась, исследуя его телом, как он исследовал её. А когда её губы, наконец, обхватили его возбуждение, он издал глухой, сдавленный звук, похожий на стон и на рычание одновременно. Дэриан быстро лег на кровать, раскрывая себя перед ней полностью.

Его руки впились в её волосы — не грубо, но властно, направляя, задавая ритм, который быстро сбился с размеренного на отчаянный. Он дышал прерывисто, шепча что-то бессвязное — её имя, проклятия, слова благодарности, — пока волна не накрыла его, и он не откинулся назад, обмякший и побежденный ее умелой лаской.

Но он не дал ей долго наслаждаться победой. Через несколько мгновение, ещё дрожа, он перевернул её на бок, прижав спиной к своей груди. Его губы нашли её ушко.

— Моя очередь, — прошептал он, и один его палец, еще влажный от ее слюны, скользнул к ее губам. — Открой свой ротик, девочка.

Она послушалась, и два его пальца вошли ей в рот, медленно, ритмично двигаясь, имитируя что-то другое, что только произошло между ними. В то же самое время его член, уже снова твердый и требовательный, нашел ее влажную, готовую для него глубину и вошел с одним долгим, глубоким толчком.

Лия взвыла сквозь пальцы, её тело выгнулось. Он двигался в ней так же синхронно, как двигались его пальцы в её рту — растягивая, заполняя, доводя до безумия. Его другая рука крепко держала её за бедро, фиксируя, не давая убежать от нарастающего двойного ощущения. Мир сузился до этих двух точек — рта и самого сокровенного места, — где он властвовал с силой, доводящей до исступления все ее тело.

И тогда Лия почувствовала, как срывается. Рука её потянулась вниз, к себе, к тому маленькому, чувствительному бугорку, и в три быстрых, точных движения всё внутри неё взорвалось тихим, ярким фейерверком. Крика не было — его заглушили его пальцы во рту. Была только долгая, сладкая судорога, выжимающая из неё все мысли, все страхи, всё, кроме ощущения его — везде.

Дэриан почувствовал её пик, и его собственный ритм сбился, стал хаотичным, животным. Ещё несколько резких толчков — и он обрушился за ней, прижавшись лицом к её мокрой от пота шее, с тихим, хриплым рыком, в котором было больше облегчения, чем победы.

Долго они просто лежали, дыша на один захлебывающийся ритм. Потом он осторожно вышел из неё, вытащил пальцы из её рта и просто притянул её к себе, обвив руками так крепко, будто боялся, что её унесет ночной ветер из окна.

Никто не говорил о любви. Не давал пышных клятв. Но в этой тишине, в этом сплетении тел под сломанной луной, был обет куда крепче любых слов. Обет быть здесь. Быть собой. Пробовать, ошибаться, учиться. Вместе.

— Я, наверное, никогда не научусь говорить красиво, — пробормотал Дэриан ей в волосы, уже почти засыпая.

— Ну и ладно, — прошептала в ответ Лия, прижимаясь к его груди, где сердце билось уже ровно и мощно. — Ты и так все сказал. Без единого слова.

И они заснули — не как завоеватель и пленница, не как принц и его сокровище. Как две половинки одного сломанного, но невероятно живого целого, наконец-то нашедшие свою несовершенную, честную точку опоры. Уже вдвоем. Только вдвоем.