Глава 4

 Бросив на землю хворост, начала готовить место под костер. Гореть тут особо нечему, просто расчистила место, выложила небольшой круг камнями да сложила мелкие ветки, сунув под низ надерганное неподалеку растение, внешним видом напоминающее сухой мох. Росло оно тут везде, начиная от гор и заканчивая долиной.

- У вас тут на севере слишком холодно, - буркнул Монту, зарываясь в шкуры, которые он меня буквально заставил взять. - Неудивительно, что мозги у тебя плохо работают - замерзают.

Монту оказался тем еще мерзлякой. Конечно, шкуры я и так бы взяла, но из-за худосочного Монту брать их пришлось в два раза больше.

Всё верно, неделю назад мы покинули деревню, а всё потому, что терпеть Зов стало попросту невыносимо. К боли теперь примешивалось сексуальное желание. Особенно было плохо по ночам, когда приходилось просыпаться почти каждый час и пытаться хоть как-то справиться с тем, что всё тело выкручивало и потряхивало от едва сдерживаемого желания.

Я долго упрямилась, а Монту лишь смешливо поглядывал на меня, каждый раз проходясь по моим умственным способностям, которых, по его словам, нет совершенно. Так что мне пришлось сдаться. Хотя изначально я хотела дождаться весны, чтобы не бродить по холодам.

Лазарус с нами не пошёл. Я даже удивилась в тот момент, ведь поначалу мне показалось, что его очень сильно заинтересовало всё происходящее, но в какой-то момент колдуна словно подменили.

Он стал общаться со мной намного прохладнее, да и на порог пускал с такой явной неохотой, что мне и самой вскоре расхотелось приходить в гости. Да и остальные жители заметно охладели ко мне. В мгновение ока я стала человеком, на которого толком никто не обращал внимания.

Поначалу я не понимала, что произошло, но потом, когда мы с Монту уже покинули деревню, догадалась, что всё дело в коте. Не знаю, что он там им всем наговорил, но эти люди постарались сделать всё возможное, чтобы я ушла скорее.

Было обидно. Я поняла, что они все просто переживали за меня, но мне хотелось попрощаться всё-таки нормально.

С Монту я тогда не разговаривала целый день, показывая тем самым, что я думаю по поводу его поведения. Кота такой бойкот не впечатлил, о чём он мне всю дорогу и выговаривал.

Пока костер разгорался, поглядела в сторону Пояса. Да, сегодня мы до него дошли. Раньше, в прошлой жизни, при упоминании слова «Хаос» я всегда думала о нём как о чем-то фиолетовом. Не знаю даже почему, но Хаос у меня всегда ассоциировался именно с этим цветом.

Здесь же он был серым, с черными и белыми линиями. Да и не совсем понятно было, почему именно Пояс, если в реальности я видела перед собой самую натуральную стену. Она возвышалась прямо до неба, исчезая в вышине и сливаясь с такими же серыми облаками. В месте стыка видны были молнии, и до нас долетал едва уловимый грохот. Было похоже на то, будто где-то вдали катится по рельсам поезд.

Опустив голову вниз, стала более пристально рассматривать Пояс. Черные и белые полосы медленно перемещались, смешиваясь. Было очень похоже на то, как ведет себя мыльный пузырь. Только пузырь обычно цветной, а здесь он монохромный, плюс серый цвет.

От стены веяло чем-то таким, отчего у меня подрагивали руки.

- Скажи, Монту, а как ты прошёл Хаос? Там, где ты жил, он тоже есть? - спросила, осторожно вытаскивая из костра горшочек с нашим ужином.

Монту высунул морду наружу и, прищурившись, осмотрел находящуюся неподалеку стену. После этого он зевнул во всю пасть, а затем накрыл лапой нос, поглядывая при этом в мою сторону.

- Он есть везде. Для меня он неопасен, так как моркоты и сами порождения Хаоса. Конечно, нехорошо, что чистая стихия всё больше и больше просачивается в этот мир. Впрочем, люди сами виноваты, что Хаос проник сюда, - Монту фыркнул, прикрывая глаза. - Я же говорю, что вам для начала надо научиться пользоваться тем, что у вас внутри головы, а уж потом что-то делать. Вы же обычно сначала делаете, а потом, изредка, правда, пытаетесь думать. Получается это у вас скверно.  Взять хотя бы тебя. Я же говорил, Зову сопротивляться бесполезно. Нет, пока в обморок падать не стала, с места не сдвинулась. И зачем тот, кто создал вас, наделил мозгами, если вы ими всё равно пренебрегаете?

Я молча слушала. У Монту тема ума у людей была любимой. Он мог часами рассказывать, что думает о нас. Было порой забавно. Иногда мне казалось, что он на самом деле даже любит людей, просто любовь свою вот так показывает. Ну, бывают же такие характеры.

Зато я узнала, что он хоть и ворчит, но безумно любит, когда его гладят за ушами. Он даже затыкается в тот момент. Чем я иногда и пользовалась, когда мне надоедало слушать его брюзжание. Как старый дед, в самом деле.

- А что там внутри? - спросила, перебивая кота. Он, оседлав конек, мог и не заткнуться, если не сбить его с мысли.

Монту глянул на стену и снова зевнул. Вечер медленно перетекал в ночь. Стало холоднее.

- Лес там, измененный Хаосом. Твари всякие разные. Если не будешь слушать меня и держаться поблизости, точно быстро пересечешь пределы. А еще реки, горы, долины. И всё это изменено.

- Что? Совсем?

- Что значит«совсем»? - Монту фыркнул, со значением поглядывая в сторону моей сумки.

Я тут же вытащила вяленое мясо для него. Хотя знала точно, что ночами он иногда бродит по округе, охотится, но в дополнительной еде я ему никогда не отказывала - уж больно он поначалу худым и измотанным выглядел. Сейчас вроде поправился немного, но холод по-прежнему совершенно не любит.

- Ну, как там выглядят деревья, например? - спросила и принялась ужинать, посматривая то на Монту, то по сторонам.

- Как деревья и выглядят, только некоторые вполне могут тобою закусить, если ты будешь вести себя так, словно твои предки давно оставили мозги за пределами дома. Навсегда оставили, - ответил кот, морщась. Ему не очень нравилось такое мясо, но ворчал он только первые дни, сейчас, кажется, уже смирился.

- Плотоядные деревья? И много там таких?

- На тебя хватит, - отозвался Монту, поблескивая какими-то совершенно неестественно желтыми глазами, в которых отражался свет костра.

- А звери?

- Тебе и деревьев хватит, - кот вздохнул, посмотрев на полоску мяса в своих лапах как на личного врага. - Хотя тварей там полно. И среди них нет ни одной, что любит траву жевать.

Поежилась, с опаской глядя на Пояс. Идти туда мне совершенно не хотелось. Вот ни капли. Но пульсирующий свет в груди не оставлял другого выбора. Я с ума сойду, если не пойду. Что и говорить, перед тем как мы выдвинулись, я даже спать уже не могла толком. Зато проспала всю ночь, стоило нам только начать путь. Будто то, что зовёт меня, добившись от меня действий, немного успокоилось. Конечно, не до конца, но, по крайней мере, такого, как в деревне, уже не было.

- Расскажи мне об источниках, проводниках и стражах, - попросила я, убирая горшочек и укладываясь недалеко от Монту. Я отлично знала, что стоит мне уснуть, как этот несносный кот заберется ко мне под шкуры, греясь.

- Ты уверена, что в твоей голове нет дыры? Я ведь уже рассказывал, - вскинулся Монту, шевеля при этом ушами. Явно сегодня ночью снова пойдёт на охоту.

Я хмыкнула. На самом деле из этого кошака было почти нереально что-то вытянуть. Мне приходилось каждый день его спрашивать, надеясь, что он выболтает что-нибудь еще. Иногда мне казалось, что в действительности он и сам толком ничего не знает , но в следующий раз он говорил что-нибудь новенькое, будто... будто и сам вспоминал постепенно.

- И всё же, Монту, - попросила я вкрадчиво, немного приподнимая угол своего одеяла. Сделано оно было из нескольких шкур.

Кот тут же вскинулся, но еще минут пять делал вид, что не обращает внимания на призывно приподнятую шкуру. Как я и говорила, он терпеть не мог холод и все время мёрз, особенно по ночам, когда приходилось долго лежать неподвижно. Ещё днём куда ни шло. Тогда он носился вокруг, согреваясь, а вот ночью приходилось либо терпеть, либо ложиться рядом со мной. И я точно знаю, что, как бы он ни фыркал, но валяться рядом со мной ему нравилось. Да и у меня ночи стали спокойнее. Видимо, во сне Монту забирал ману, да и Зов стихал.

Не утерпев, Монту юркнул под мою шкуру, тут же высовывая морду наружу около моего лица. Я улыбнулась, постаравшись сделать это втайне от кота, и укрыла его. Вдвоем всё-таки теплее. Пусть я и дитя северных альваров, но холод мне тоже не очень нравился.

- Ладно, - Монту сделал такое выражение, будто он делает мне просто громадное одолжение, - спрашивай.

- Ты говорил, что источники давно не рождались. Как думаешь, почему? - спросила первое, что пришло в голову. На самом деле таких вопросов у меня было много, но не на все Монту мог сразу ответить. Я уже поняла, что его пробудившаяся кровь проснулась не до конца. Процесс еще не окончен.

- Кто знает, - я буквально видела, как кот пожал плечами. - Раньше вы были обычным явлением, а стаи моркотов были намного больше. В проводники шли те, у кого кровь оказывалась самой чистой и сильной. Это было почетно. Потом не осталось ни источников, ни стражей, моркоты ушли в леса, затерялись. Многие позабыли своё предназначение, смешались, марая кровь. Правда, были и такие, как мои сородичи, хранившие чистоту крови. Сейчас я знаю, что на самом деле все уже и забыли, зачем именно это нужно, но некоторые стаи инстинктивно придерживались старой линии поведения. Память просыпается только тогда, когда рождается источник. И то только у одного моркота. В этот раз - у меня. Надеюсь, ты понимаешь, что радости мне это не приносит совершенно? - Монту пристально посмотрел на меня, причём его мордочка была такой серьезной, что я едва удержалась, чтобы не засмеяться.

- Конечно, - кивнула серьезно, задерживая дыхание.

Монту с подозрением меня осмотрел, будто искал опровержение сказанному, но промолчал, что случалось с ним крайне редко.

- Думаю, - начал он после минутной тишины, - что это воздействие Хаоса. Люди слабы по отношению к нему. Я видел, как твои сородичи гибнут, стоит им пересечь черту Пояса. Сейчас я ощущаю, что Хаоса в этом мире слишком много. А еще я помню войны. Конечно, я не смогу пересказать подробностей, но когда-то давно люди сами убивали свои источники и их стражей. Не знаю, что было первым - распространение Хаоса или же истребление источников. Память пробуждается до сих пор, и я вижу, что в одно время умирало мучительной смертью много проводников. Я, конечно, знаю, что люди глупы, но постарайся запомнить. Когда погибает источник, погибает и его страж. А также и проводник. Я еще слишком молод, чтобы умирать.

Сказав это, Монту вылез наружу и потянулся.

- Поохочусь. Не уходи никуда, - сказал он и растворился в окружающей наш крохотный лагерь темноте.

Переход из обычного мира в Пояс не занял много времени. Оказалось, что Пояс от остальных земель отделяла тончайшая стена, похожая на вертикально текущую воду. Правда, она была бесшумной и тонкой настолько, что могла сравняться с толщиной волоса. Снова подумала о мыльном пузыре.

Если Монту не ощущал никакого воздействия Хаоса, то о себе я такого сказать не могла. Едва я сделала первый шаг, как голова закружилась, а желудок подпрыгнул до самого горла, стремясь избавиться от ужина и скудного завтрака.

Зажав рот рукой, села прямо на землю, опасаясь идти дальше. Я помнила, о чём рассказывал Монту. Мало ли, вдруг тут не только деревья плотоядные, но еще и кусты.

Перед глазами плавали цветные круги, но я всё равно всматривалась в окружающую обстановку, пытаясь понять - насколько опасно тут сидеть.

Монту крутился рядом, при этом молчал, хотя я ощущала, как по моему лицу скользит пушистый кончик едва уловимо дрожащего хвоста. Волнуется? Ну, наверное, если бы от кого-то другого зависела моя жизнь, то я тоже волновалась бы об этом человеке или же существе.

- Стой, - остановила я его, положив руку на спину. - Не мельтеши, и так всё кругом идёт.

Вопреки ожиданиям, Монту не разразился длинной речью о моих умственных способностях. Значит, он и сам не знает, как на меня может подействовать Хаос, поэтому искренне волнуется. Несмотря на то, что его волнение было, скорее всего, приправлено эгоистическими нотками, становилось приятно.

Как бы я ни храбрилась и ни старалась держать себя в руках, но до сих пор, просыпаясь по утрам, надеялась, что мне всё это приснилось. Я не скажу, что мне сильно не нравилось в этом мире. Да, тут были свои трудности, но где их нет? Но всё-таки мой прошлый мир был мне знаком, если не до мелочей, то очень хорошо. А здесь всё было чужим и пугающим. Даже тот же Монту. Я вроде смирилась, но всё равно непроизвольно вздрагивала иногда, когда смотрела в его совершенно нереальные глаза.

Если перерождение существует, в чём я теперь не сомневаюсь, то я понимаю, почему память о прошлой жизни стирают. Если бы я родилась здесь и не знала себя прежней, то именно этот мир стал бы для меня родным.

Конечно, в том, что моя память, а значит, личность, при мне - куча плюсов, но, боюсь, этот мир еще долго будет для меня чужим.

Монту при звуках моего голоса замер, как мне кажется, испуганно смотря на меня.

- Ты как? - спросил он, отмирая и заглядывая мне в глаза.

Я же выдохнула сквозь сжатые зубы и подняла голову вверх, с удивлением понимая, что мы оказались в лесу. В вышине покачивались чернеющие кроны, сквозь которые было видно ртутное небо. Не серое, не дымчатое, а именно ртутное. Казалось, серебристая жидкость переливается, бликуя. Местами небо на мгновение становилось белым, а потом будто перетекало в серебристый цвет и становилось ненадолго черным. Но не глубоким, не бархатным черным, а глянцевым, похожим на натуральный камень гематит. А затем все снова повторялось. Честно говоря, зрелище завораживало. Никогда не видела такого неба.

У меня даже тошнота прошла, да и реальность перестала вертеться так, будто хотела поменять небо и землю местами.

Сглотнув, опустила глаза на встревоженного Монту.

- Вроде проходит, - ответила, сглатывая и вытирая капельки пота со лба.

Двигаться вперед я пока что не стала, решив, что нужно дать организму стабилизироваться. Тут явно совершенно другая атмосфера, раз мои внутренности внезапно решили покинуть назначенные им самой природой места.

К тому же...

- Жарко тут как-то, - сказала, стаскивая с плеч тулуп и не забывая пристально осматриваться.

Вот не зря я ассоциировала Хаос с фиолетовым цветом. Если стволы деревьев, которые, кстати, вели себя так, как им и подобает, и не торопились схарчить меня, были черными, то листья на них явно не знали, что должны иметь зеленый цвет. Конечно, это был не привычный мне фиолетовый, но что-то вроде того. А еще попадался пурпурный, бордовый, сиреневый и немного зеленого.

Вроде бы и много цветного, но на самом деле было не так. В основном все же преобладал черный и серый. Например, окружавшие нас кусты имели совершенно серый цвет, в который гармонично вплеталась нотка пурпурного. И так во всём. Вообще, было довольно красиво.

Возникло ощущение, словно я попала в какую-то экзотическую страну и совсем скоро из-за кустов вынырнет гид, залепечет что-то на незнакомом птичьем языке, беспрестанно улыбаясь и кланяясь. А потом мне покажут колонию громадных бабочек или же пригревшихся на толстых стволах змей.

Вздохнув, тряхнула головой. Мир качнулся. Яркие краски схлынули, показывая, что всё вокруг не такое уж безобидное.

- Или нет? - спросила у Монту, сомневаясь в своих чувствах.

Нахмурилась. В этом месте нужно держать себя в руках. Чувствую себя Алисой. Еще немного - и вокруг начнут расти гигантские грибы, и на одном из них я точно встречу злоупотребляющую курением гусеницу. Да что такое?!

Еще раз тряхнула головой, прикусывая щеку изнутри. Мир встал на место. Глупые мысли тотчас испарились.

- Хаос обманчив. Он будет показывать тебе то, что ты хочешь увидеть, - Монту вздохнул так, будто сбылись его самые худшие опасения. - Здесь тепло.

- А тебя он, значит, не обманывает? - спросила, снова ощущая, как что-то в моем окружении меняется. Ущипнула себя за руку. Больно! - И что теперь делать? Я ощущаю себя наркоманкой какой-то.

- Не знаю, кто это, но уверен, что малоприятная особа. Нам нужно пройти чуть дальше и немного подождать. Нельзя остаться прежним, побывав в Хаосе.

- Хочешь сказать, что у меня вырастут рога и крылья? - непроизвольно хихикнула, сбоку замечая краем глаза что-то яркое. Повернулась, застывая на месте. Надо же, меня и вправду решили превратить в бабочку. Мне мерещилось, что у меня за спиной громадные, переливающиеся всеми цветами радуги крылья. Тряхнула головой - крылья тут же пропали.

- Не обязательно, - Монту хмуро оглядел меня, фыркнул и отвернулся. - И на что я надеялся? Ясно было с самого начала, что с таким уровнем ума тебе не справиться с давлением Хаоса.

- Эй! - я обиженно дернула Монту за хвост, отчего он подпрыгнул на месте, зашипел и вновь развернулся ко мне, недоверчиво вглядываясь в моё лицо. - Почему ты постоянно оскорбляешь меня? Я вот тоже могу постоянно проходиться по... по... Проводник мог быть и более внушительным, - сказала, придирчиво оглядывая кота.

Я думала, Монту обидится, но он просто в очередной раз фыркнул, а потом скрылся в ближайших кустах.

Мотнув головой в попытке вернуть реальности привычную четкость, подхватила вещи и поднялась, устремляясь за Монту.

- Ты обиделся, что ли?! - крикнула, оглядываясь по сторонам.

Мне не нравилось здесь, но еще больше меня злило моё состояние. Ощущения действительно были похожи на то, будто я пьяна. Причём стоило мне встряхнуть головой, как опьянение моментально пропадало, но спустя несколько минут дурман снова наползал на сознание. Не самое приятное чувство.

- Идём, - сказал Монту, вынырнув из кустов прямо перед моим носом и тем самым напугав меня до икоты. Ну, блеск, только икоты мне до полной картины и не хватало.

Шли мы недолго, пока не вывались на небольшую поляну, на краю которой росло громадное дерево с не менее громадными корнями, торчащими из-под земли.

- О, - выдохнула я, снова по-глупому засмеявшись. Тут же одернула себя. Оставалось надеяться, что такое состояние продлится недолго. Увы, если я буду такой постоянно, то, боюсь, далеко не уйду. - Мы встаем лагерем?

-Да, - Монту юркнул  в широкую нору, а потом вылез обратно, отряхиваясь от налипшего на шерстку мелкого мусора и паутины. - Подождем, пока Хаос полностью пропитает твоё тело. В таком состоянии ты не можешь идти дальше. Не знаю, сколько это займет времени.

Я слушала проводника и видела, что на самом деле тот волнуется. Он говорил, а сам неуверенно на меня поглядывал. В короткие промежутки просветления я тоскливо размышляла над тем, что Монту и сам ведь, наверное, толком ничего не знает. Ну откуда ему знать такие подробности? Да, у него просыпается память предков, но она ведь в себя включает определенные знания, в которых, я уверена, нет ни слова о том, как Хаос должен влиять на человеческое тело.

- Глупо спрашивать, сколько это займёт? - поинтересовалась, вставая на колени и заглядывая в нору. Я хорошо помнила, что здесь водятся всякие темные твари. А почему, собственно, тёмные? Не логичнее ли было бы назвать их тварями Хаоса? Или как-нибудь одним словом, например, хаоситы? Хм, знакомое слово. Не помню, что означает. Те, кто поклоняются Хаосу? Нет, не помню. Ну и ладно, будут просто тварями. Что я голову себе забиваю ерундой? Главное, не нарваться на них. Что-то мне подсказывает, что милыми и пушистыми они точно не будут.

Так вот о норе. Тут явно кто-то прежде жил. Об этом говорили мелкие косточки и клочки выдранного меха. Размер норы впечатлял. Даже я могла спокойно поместиться. Правда, для начала надо убрать мусор и паутину. Против такого своеобразного убежища я не возражала. В обычном-то лесу страшно, а в таком галлюциногенном так и подавно.

- Я пару раз видел, как твои лишенные всякого инстинкта самосохранения и мозгов сородичи оставались в Хаосе. К сожалению, я ни разу не видел, справлялись ли они с Хаосом или нет, так как их к тому моменту поедали.

Я серьезно посмотрела на Монту, пытаясь сфокусировать плывущий взгляд на мерцающих желтых глазах. Проводник был встревожен, но сделать что-либо или как-то его успокоить я не могла. В самом начале он сказал, что Хаос должен меня изменить. Сейчас же говорит, что не знает, что было с теми людьми. Хочет скрыть от меня?

- Всё так плохо? - спросила, раскатывая шкуры и укладывая их в нору. Не лежать же на земле, в самом деле. Забравшись внутрь, затащила вещи, укладывая их так, чтобы освободить место для Монту. - И кем они стали? - поинтересовалась, чувствуя, как меня утягивает в сон.

Монту молчал долго. Я даже подумала, что ответа не будет, и почти уснула, когда услышала тихое: - Тварями.

Проснулась я ночью от того, что Монту тихо и утробно шипел.

- Что? - прошептала, замирая.

Снаружи кто-то был. Кто-то явно большой. Он фыркал и обнюхивал землю совсем рядом. Монту явно не старался привлечь внимание, просто не мог сдержать едва уловимое шипение. Незваный гость всё приближался, при этом было слышно, как он начал радостно то ли повизгивать, то ли пофыркивать

- Не смей выходить, - прошипел мне Монту и буквально змеей выскользнул наружу.

Сразу после этого ночную тишину разорвали крики. Я вжалась в стену, зажмуриваясь. Были слышны звуки борьбы. Визг, шипение, рычание, какие-то хлюпающие и клацающие звуки. А еще казалось, что вокруг валят лес. Шелестели листья, и ломались ветки.

Сглотнула. А если Монту погибнет, что мне тогда делать? Поначалу слишком грубый, язвительный, он всё меньше и меньше проезжался по моим умственным способностям. Да и я уже привыкла к нему, почти не воспринимая обычным котом.

К тому же я признавалась сама себе, что без знаний и некоего опыта Монту мне будет заметно труднее пройти Пояс. И еще оставался вопрос с маной. Что будет, если никто не будет забирать её излишки?

Пока я судорожно соображала, чем я могу помочь, наступила оглушительная тишина. А когда у входа сверкнули желтые глаза, я непроизвольно вскрикнула, а потом с облегчением выдохнула. В ту ночь я впервые подумала, что очень рада, что Монту со мной.

Иллиадар поднялся с кровати, накидывая на плечи халат и подходя к окну. Прикрыв глаза, он с удовольствием втянул наполненный разными запахами воздух. С того дня прошло достаточно времени, но его чуткое обоняние не пропало, лишь стало чувствительнее. А ведь Иллиадар поначалу боялся, что всё прекратится так же внезапно, как и началось, но дни сменялись днями, а обоняние было с ним.

В первые дни он, словно впервые попав в замок, везде совал нос, вдыхал запахи, носился по комнатам, коридорами прилегающей территории. И всё время нюхал. Ему даже не нужно было вытаскивать на свет восторженность и любопытство, казалось, на некоторое время все его чувства, дарованные человеку кем-то свыше, обострились. Существование, до этого бывшее совершенно тусклым, вмиг преобразилось. И пусть перед Иллиадаром открылась только одна грань - он безумно боялся лишиться этой бреши в своем ранее глухом и закрытом мире.

Дураком виконт не был и сразу понял, чему именно он обязан внезапно проснувшемуся органу чувств. С самого первого дня он постоянно проверял тонкую нить, которая связывала его с кем-то или чем-то далёким, но явно ему необходимым.

Если «виновник» смог проделать с ним такое на расстоянии, то что будет, если Иллиадар приблизится настолько, что сможет прикоснуться? Этот вопрос терзал его до тех пор, пока он не принял решение проверить.

В тот день ему пришлось выдержать сложный разговор с отцом. Он не стал ничего скрывать от Тоберона, сразу же признавшись в том, что нужное ему находится где-то в Поясе Хаоса или же и вовсе за его пределами.

Конечно, граф Галахар не был в восторге от такой новости. Все знали, что Хаос впускает в себя, но никого не выпускает обратно. Что случается с людьми, которые по неосторожности или по глупости, а может, от безысходности оказывались в Хаосе, не знал никто. Рассказать было некому.

- Отец, но ведь оно движется! - горячо заверял графа Иллиадар. - Я отчетливо ощущаю колебания нити. А если это так, то оно, чем бы это ни было, живое. Значит, и я смогу выжить в Хаосе.

- А если это за пределами Хаоса? - возражал Тоберон. Ему совершенно не хотелось отпускать сына в неизвестность. Если уж говорить честно, то он эгоистично хотел,чтобы сын остался. Пусть тот и дальше ничего не чувствует, зато рядом и живой! За такие мысли он сам себя ненавидел, но ничего поделать не мог. Тоберону лишь приходилось вздыхать, вспоминая слова своего отца, который всегда считал его черезчур мягкотелым и привязчивым. Как можно не привязаться к своему сыну, Тоберон не знал. Он пытался лишь слишком сильно не давить на того. - Мы не знаем, есть ли там что-нибудь. Пояс Хаоса ведь не просто так называется. А если Хаос - это всего лишь длинная полоса земли, а дальше продолжается обычный мир и то, что тебя так влечет, находится за его пределами?

Иллиадар пожал плечами. Получилось это безразлично. Виконт даже не стал скрывать, что его это совершенно не беспокоит.

- Я всё равно пойду, отец. За всю свою жизнь я ни в чём не был так уверен, как в этом. То, что находится по ту сторону, необходимо мне так же, как остальным людям воздух. Я просто прошу тебя поверить мне.

Конечно, на этом всё не закончилось. Сын с отцом еще долго спорили, но Иллиадар настоял на своём, впервые в жизни проявив непрошибаемое упрямство.

Тоберон мог посадить его под замок, но понимал, что даже его бесчувственный сын может после такого возненавидеть его. Ради того, чтобы сын остался жив, Тоберон мог бы даже пойти на это, согласившись на ненависть со стороны любимого сына, но видел по глазам, что тот не успокоится. Вывернется, подловит момент, но сбежит. Когда нужно, Иллиадар мог настоять на своём, а держать сына на привязи всю жизнь было немыслимо.

Сейчас, стоя в предрассветной тьме, Иллиадар ощущал, как пустота внутри него пульсирует. Что-то громадное, будто черное липкое море, медленно колыхалось в ту сторону, откуда тянулась нить.

Виконт сглотнул вязкую слюну, задерживая дыхание. Пустота внутри теперь ощущалась жадным, голодным чудовищем, которое толкает его, заставляет действовать и бояться того, что тоненькая нить порвется.

В замке короля в этом году они не остались. Заехали по пути, одарили монарха подарками в честь Нового Цикла, извинились, выслушали длинную речь о том, что король ими не доволен, и двинулись дальше. Кажется, своими действиями они многих заинтриговали, так как по пути они с отцом не единожды замечали, что за ними плетутся наблюдатели. Иллиадара они не волновали, как, впрочем, и всё остальное в этом мире. Тоберон же хмурился, раздражаясь. Он не любил, когда в его дела вмешиваются посторонние. И ладно еще король, тому можно и вообще положено, но все остальные-то куда лезут?

Виконт каждый раз с радостью воспринимал новые колебания нити. А когда понял, что существо с той стороны движется навстречу, так и вовсе едва не задохнулся от восторга. Честно говоря, он сам от себя не ожидал таких сильных эмоций.

А когда они прибыли в последний город, стоящий почти у Пояса, Иллиадар смог ощутить вкус. Это было так же незабываемо, как и с запахами. Конечно, виконт старался держать себя в руках, но ощущал, что с каждым новым шагом, приближающим его к цели, мир будто наливался красками, а стена, окружающая его с самого рождения, истончалась.

Ему казалось, что всё его тело словно пробуждается после затяжной глубокой спячки. Да и чувства внутри него постепенно набирали силу. Когда он впервые разозлился, то растерялся настолько, что злость вмиг рассеялась.

Было тяжело, но он был согласен на всё, лишь бы не лишиться своих новых ощущений.

Он не знал, правдива ли та легенда, на которую указал ему отец, но ничего другого в голову не приходило. Всё вроде бы сходилось. В первое мгновение, когда Иллиадар прочел легенду, то очень глубоко внутри ощутил глухое раздражение. Из всех людей именно ему выпала «честь» стать таким. И легче не становилось оттого, что поделать с этим было ничего нельзя. Как и винить того, кто находился с той стороны нити. Иллиадар был уверен, что того бедолагу тоже не особо спрашивали. Когда виконт смирился с тем, что его судьбу предопределили без его на то согласия, отец указал ему на одну небольшую деталь в легенде.

«... Отдавая силу свою, источник будет усиливать защитника своего. И нет на свете колдунов сильнее и могущественнее, чем стражи назначенные».

- Хочешь сказать, я буду колдуном? - спросил тогда Иллиадар, скривившись. Ему совершенно не улыбалось рядиться в смехотворные халаты, разрисовывать лицо разноцветными красками и танцевать при дворе его величества, делая вид, что он так колдует.

- Раньше колдуны были другими, - напомнил ему в тот момент спокойный Тоберон, потягивая вино из кубка. - И не делай такое лицо, ты об этом хорошо знаешь. Говорят, они могли поворачивать реки вспять или же выращивать лес на пустыре за один день.

Иллиадар тогда вздохнул, недоверчиво посматривая на отца. Сам виконт, конечно же, читал всякие старые свитки да фолианты, но никогда им толком не верил. Он с детства видел, что из себя представляют колдуны, и считал, что все старые книги написали такие же шарлатаны, желая ввести в заблуждение далеких потомков.

А если всё это и правда, то он не ощущал в себе никаких колдовских сил.

- Там поглядим, - сказал тогда Иллиадар, размышляя над тем, что до того момента ему еще нужно дожить. Не зря ведь из Хаоса никто не возвращался, значит, что-то или кто-то их там удерживал. Оставалось надеяться, что не смерть, с остальным можно было работать.

Когда стало светлее, Иллиадар принялся одеваться. Именно сегодня он пересечет черту и узнает, что там, внутри Пояса. В груди всё слегка подрагивало, и Иллиадар, пока что толком не научившийся распознавать свои чувства, не вполне понимал, что именно ощущает. То ли это был страх, то ли нетерпение, а может, и вовсе возбуждение или облегчение. Хотелось двинуться в путь немедленно, прямо так, босиком, побежать и не останавливаться. Но приходилось не торопясь одеваться, проверяя, не забыл ли чего.

Когда Иллиадар спустился вниз, то сразу же увидел за столом отца. Граф выглядел больным и разбитым, но стоило ему увидеть сына, как Тоберон встряхнулся, смахивая с лица тревогу.

Когда виконт сел за стол, к ним сразу подскочил хозяин гостиницы.

- Завтрак? - спросил он, угодливо заглядывая в глаза графу и Иллиадару. - Сегодня у нас запеченная птица и жареные овощи.

Тоберон коротко кивнул, а виконт попытался не дать нетерпению вылезти наружу. Прислушавшись к нити, он с облечением и восторгом заметил, что с той стороны тоже наметилось движение. Если легенда не врет, то его источник тоже стремится к нему. Он не знал, кто это или что это, но надеялся, что тому ничего не угрожает.

- Ты уверен? - в который раз спросил Тоберон, всматриваясь в глаза сына. Кто бы знал, как на самом деле графу не хотелось отпускать своего единственного наследника. - Это ведь Хаос. Ты осознаешь, насколько это опасно?

Иллиадар вздохнул. К столу подлетел хозяин гостиницы, радующийся тому, что столь знатные люди выбрали именно его заведение. Теперь можно будет всем говорить, что его гостиницей не брезгуют даже аристократы. Это было просто отлично.

- Конечно, отец, - кивнул Иллиадар, принимаясь за свой плотный завтрак. Кто знает, что его ждёт с той стороны. Умирать, так хотя бы не голодным. Тем более сейчас, когда у него проснулся вкус. - Говорить об этом бесполезно. Я всё равно пойду. Если твоя легенда не врет, то мне в любом случае нужно найти этот источник. Ты ведь помнишь, там написано, что в случае его смерти погибает и страж, коим, насколько я  понял, я и являюсь. Еще какой-то проводник. Надеюсь, он сейчас там, - задумчиво пробормотал Иллиадар, а потом замер на пару секунд и после фыркнул. - «Надо же, похоже, я уже принял это за версию», - подумал он, уплетая горячую и вкусную еду.

Тоберону пришлось отступиться.

- Я буду ждать здесь до лета, - сказал он сыну, вставая. Иллиадар отметил про себя, что отец даже не прикоснулся к своей тарелке. -  Надеюсь, ты вернешься.

- Обязательно, - кивнул виконт, откладывая приборы. - Поспешим.

Через пару часов они стояли около стены. Так близко никто из них еще не приближался к Хаосу. Воины и слуги с удивлением посматривали на своих господ, не понимая цели их визита.

Спешившись, Иллиадар передал вожжи тут же подлетевшему служке и посмотрел на отца, который даже не пытался уже скрыть своего отчаяния и расстройства.

Постояв несколько секунд неподвижно, Иллиадар шагнул к отцу, порывисто обнял его, прижимая к себе. В этот момент он ощутил, что ему и самому расставаться не хотелось. Что-то теплое и щемящее всколыхнулось в груди, но это незнакомое чувство было быстро перекрыто ощущением тревожно зазвеневшей путеводной нити.

Сделав шаг назад, виконт отпустил отца, стараясь не смотреть ему в глаза. Подхватив давно уже подготовленную сумку, закинул её на плечо и приблизился к стене Хаоса. А перед тем как шагнуть, обернулся.

- Я вернусь, отец, - сказал он, всматриваясь в постаревшее еще на десяток лет лицо.

- Я буду ждать тебя здесь, - пообещал Тоберон, сжимая губы в тонкую нить. - Иди.

Иллиадар кивнул и отвернулся. Вдохнув глубже, он облизнул пересохшие губы и сделал шаг вперед.