Глава 12

Ровно в тот момент, когда Великолепный, Сиятельный Брир, не обращая внимания на отекшую после бессонной ночи рожу, тяжелые мысли, нудную боль в спине и препоганое настроение, выволакивал из снега севший в него по спинку возок дозорника, а после старался отогреть бедолагу уже дома, джейта Реггасс пришла в себя.

Не проснулась. Не пробудилась. Именно — пришла в себя.

Теперешнее состояние напомнило девушке те первые минуты, когда она очнулась после вмешательства лекаря Кона. Те же звуки, те же ощущения…

Вот только боли не было. Даже похожей на ту, получувствительность-полуболь, охлажденную тряпицей с пахучим отваром и прочими лекарскими снадобьями.

Лекарь тогда сказал ещё…

"Немного поболит, уважаемая. Уж как-нибудь потерпите! Ткани без боли срастить невозможно."

Адалине не было больно.

Совсем.

Впервые от того самого раза, когда покойный Оттис Грендаль зажал девицу Реггасс, тогда вовсе юную и глупую, в её же собственной спальне.

"Посмей только вякнуть, дрянь тощая… Терпи. Больно будет, сколько надо."

Вот тогда ей было ОЧЕНЬ больно. Больно и мерзко. Иногда юной джейте казалось, что она испытала бы меньше отвращения, искупай ее кто-нибудь в чане с помоями…

Как и в другие, последующие разы. И потом. Всегда.

Настолько всегда, что жгучая боль и это ощущение липкости возникали даже тогда, когда супруг просто смотрел на неё, либо находился рядом. А уж когда брал за руку или прикасался, магичка готова была отдать что угодно, лишь бы ее хотя бы прекратило тошнить.

Боги, да она и тягость свою поэтому не сразу заметила! Тошнота, как боль и прочее уже давно стали такой же обыденностью, как дыхание, ходьба, еда или сон.

Если б Оттис был обычным человеком, не обладающим особым, звериным чутьем, его супруга так бы и проходила в полном незнании до самых родов.

Кстати… Этой тягости Адалина была весьма благодарна. Наследник зародился в животе магички как нельзя вовремя.

Во первых, дракон сразу же резко охладел к супруге. Часто покидая поместье, подолгу отсутствовал, дав джейте возможность выдохнуть и подготовиться к тому, что было ею задумано.

Во вторых, это был пинок. Толчок.

Может, если б юная Реггас-Грендаль не затяжелела, так и не решилась бы никогда и ни на что…

А ведь бежать было нужно. Хотя бы ради того, чтобы потомок Грендаля не вырос таким же, каким был его отец. Воспитание в любом приюте, закрытой школе, пансионе, либо в приемной семье виделось Адалине лучшим выходом для нежеланного, но ни в чём не повинного дитяти.

И вот минувшей ночью произошло нечто очень странное…

Странное настолько, что теперь джейта была им ошарашена больше, чем болью, тошнотой, и прочими гадостями.

Джейт Брир занимался с ней тем же самым, чем занимался Оттис. Употребляя почти те же слова, и те же способы. Даже, ну… Входил в нее тем же самым, чем входил покойный супруг.

Однако же, поцелуи Айвера не были противно липкими. Прикосновения не причиняли боли. Выражения, даже грубые и пошлые, не вызывали омерзения, а лишь смешили и даже чуть-чуть возбуждали. Ароматы табака, дешевого мыла и согретой страстью кожи этого мужчины не были отвратительны. Объятия же оказались такими, что их не хотелось разрывать! А от того, как ласкал он ее ТАМ, Адалина попросту опешила. Девушке стоило огромного труда остановить себя. Не начать умолять лишенца ласкать ее подольше вот именно ТАК.

Она вспоминала это, когда грела воду. Когда мылась. Когда вытиралась жестким полотенцем, пахнущим все тем же мылом и почему-то немного золой..

Когда пила с Айвером горячий, кислый, ягодный отвар.

Когда засыпала в объятиях лишенца, тяжелых и невыразимо уютных.

Вспомнила и теперь. Но почему-то воспоминание о горячей, мужской ладони между ног не принесло ни боли, ни тошноты. Оно заставило лишь судорожно свести колени, и негромко застонать, ощутив внизу влагу и странные, приятные покалывания.

Джейта Реггасс села в постели, спрятав лицо в ладонях.

Он предложил забрать сюда ребенка. А что, если…

Нет. Нет, и ещё раз нет.

То, что случилось ночью, было прекрасно. Даже вполне возможно, что именно так всё и должно происходить между мужчиной и женщиной. Кто знает…

В любом случае, оно не имеет отношения ни к чему больше.

Это. Просто. Ночь.

И она давно кончи…

— Барышня! — распахнувшаяся с грохотом дверь превратила стеклянные шарики мыслей в мелкую крошку — Проснулись уже?

В спальню ввалилась запыхавшаяся Лили. Тут же выбросив вперед руки, она показала хозяйке зажатое в них синее, шерстяное платье.

— Во! — торжествующе визгнула девчонка — Я таки его отпарила. И отгладила, джейта хорошая! Только у этой дуры Катрины каток чуть теплей гов… И ещё меня же и винит! Смочи, говорит, полотенце, и через него гладь. Дам, говорит, щас тебе по уху этим катком! Ну, я ей и дала тем полотенцем… А вы чего не встаете-то? Давайте, поднимайтесь. Хозяин вас внизу ждет, к завтраку. Сказал, пусть оденется, наведет красоту, то да сё… У него гости.

Спустившись вниз, и пройдя в столовую, джейта Реггасс увидела весьма интересную картину.

За столом, накрытым просто, но обильно, восседал джейт Брир, по виду порядком уже нагрузившийся.

Рядом с ним помещался незнакомый мужчина. Он был молод и невероятно худ. Наглухо застегнутый, шерстяной френч скучного, серого цвета и черно-желтые, железные полоски на плечах выдавали в нем служителя закона. А слабый румянец, разыгравшийся на впалых, бледных щеках говорил о том, что этот местный служка вовсе не прочь был разделить обильные возлияния с хозяином дома. Причем, сделал это с большим удовольствием. Тоже самое подтверждал яркий, живой и веселый аромат домашнего пива, уже успевший пропитать всё вокруг.

Как только Адалина вошла, гость поднялся со своего места, и степенно поклонился.

— Приветствую, — замурлыкала джейта Реггас, недобро сузив зрачки. Законников она никогда особо не жаловала — Вас…

— Джейт Иллиас Грейт, — негромко шелетнул визитер — Дозорная служба Округа и Конечной Дороги.

Джейт Брир, несмотря на изрядное опьянение, вмиг оказался рядом.

— А это, друг мой, — зашипел он, положив руку на поясницу Адалины, слегка смяв аккуратный, синий, шелковый бант, стягивающий ее талию — Прошу любить и жаловать, Жанна. Моя… невеста.

Юной джейте захотелось ответить что-то вроде: "Ты пьян, Айвер!" или лучше даже: "Вы пьяны, джейт Брир!", дабы осадить и привести наглеца в чувство, но…

Но вместо этого, магичка надула щеки и некрасиво, скрипуче закашлялась, едва успев прикрыть рот ладонью…