Глава 12

«Ваша стихия вас всегда согреет…»

Оцепеневшая от ужаса встречи, я умудрилась позабыть о собственном огне. Который хоть и вяло, но еще потрескивал где-то в глубине.

Братья и сестры этих бледных искорок сейчас полыхали на макушках сторожевых башен. И в алтарной чаше, и в молельне, и в стенных нишах замка… Раздуваемые северным ветром по сложной системе канавок и желобков.

Я вошла в нижние покои и плотно затворила за собой дверь. Огляделась в полумраке: никто не додумался распахнуть шторы на окнах.

Эйдан, бледный и все такой же Красивый, застывшей скульптурой возлежал на узком диване. Лекарь запретил перемещать раненого, пока тот не сможет встать сам. Даже замыть кровь с обивки не дозволил.

– Сир Эйдан, – опустилась рядом с диваном, утопив обмякшие колени в ворсе ковра. – Вы хотели меня…

– Хотел. Как же хотел, Эллайна! У нас был уговор, а ты не пришла, – проворчал мой супруг, с хриплым стоном поворачивая голову набок.

– Ох, могла ли я… да и нужно ли теперь? – пробормотала, путаясь в мыслях. – А вы… вы зачем… на охоту?

В груди жалобно всколыхнулось обвинение, но потухло, стоило взглянуть на измученное лицо младшего герцога. Такое же белое, как свежий снег на горах Ташера. Мертвый лес вытянул из мужчины почти всю жизнь.

– Подай, – он брезгливо кивнул на искусно выточенную трость, что стояла у изголовья. И я спешно сунула костяную рукоять в подрагивающие пальцы. – Это отцовская…

– Не думаю, что вам уже можно вставать, – прошептала неуверенно, пока Эйдан неловко тыкал наконечником в ковер и пытался придать телу вертикальное положение.

– На мне… долг Севера, – просипел муж, ловя меня в фокус покрасневших глаз. Вяло улыбнулся, найдя свою супругу все еще привлекательной. – Я должен прийти в себя до третьей Великой ночи.

Упрямо сжимая трость в кулаке и подбадривая себя потоками легкомысленного ветра, Эйдан криво уселся на диване. С тяжелым выдохом откинулся затылком на мягкую спинку и замер.

– Как до третьей? – я не сразу сообразила, о чем он толкует.

– Я был глуп… как же глуп… – не открывая глаз, Эйдан протянул руку и погладил мою похолодевшую щеку. Коснулся высокого шерстяного ворота, медленно пересчитал жемчужины-пуговицы. – Ты прекрасна даже на ощупь, Эллайна. Жена моя. А я… немощен, как древний старец! Ох, какой идиот! Но ты не печалься, не печалься, все будет.

– Что все? – я вскочила с ковра, прикусывая губы.

– Лекарь обещал поставить меня на ноги за неделю. А при должном усердии – и за пару-тройку дней, – он открыл глаза, нашел меня взглядом и подманил пальцем. – Я буду очень, очень усерден в тренировках. И к моменту, когда объявят третью ночь, я дойду туда сам.

– Куда туда? – я попятилась от него, ошалело хлопая ресницами.

Кто-то из нас двоих точно безумен. Не удивлюсь, что я. Да, точно! Я спятила еще там, в саду, на варховом камне.

– К алтарю, моя дражайшая, – грустно улыбнулся Эйдан, с трудом удерживая костяную рукоять в трясущихся пальцах. – Теперь, обещаю, я буду терпелив. Никаких больше статуй «снежного рыцаря» и смертельных охот.

Ему не сообщили? Ни лекарь, ни леди Кет? Никто не снял этого бремени с моих хрупких плеч?

Но разве не понял он сам, еще на рассвете предыдущего дня, что в Ташер пришло последнее тепло? Что север стоит на пороге зимы?

Впрочем, да… Мертвый лес холоден, что склеп, темен и неуютен. В нем трудно отыскать свет и тепло – так рассказывал Браксаард.

– Она… Она уже была, – выдавила из себя, пятясь все дальше от граксова дивана. – Третья Великая ночь.

– Не говори глупостей, Эллайна. Я потомственный северянин. Я бы знал, я бы понял, – Эйдан помотал головой, рассыпая по плечам слипшиеся серебряные пряди. – Я бы…

Он часто сглатывал, окрашивая лицо то неверием, то скорбной догадкой, пока я бежала к окну. И зажмурился яростно, когда распахнула шторы.

Оттуда, из-за расчерченного изысканной железной клеткой стекла, на нас смотрела зима. И яркие вершины пылающих охранных башен.

– Снег… и огонь… – просипел младший герцог. – Откуда там снег, Эль? И откуда… огонь?

Тошнота рванула к горлу так резко, что я порывисто склонилась над медным тазиком для умывания. Исторгла из себя и северный завтрак, и остатки искорок. Вытерла лицо полотенцем, зажмурилась, не в силах смотреть в глаза своему мужу. И, шатаясь, на ватных ногах выбежала в замковый коридор.

– Почему? – уткнулась бешеным взглядом в благородное лицо леди Кетрисс.

– Эллайна…

– Боги севера, почему? Почему вы ему не рассказали? – голос сорвался на крик. Я растерла докрасна щеки, взлохматила волосы. Ослабила удушающе тугой ворот платья, сорвав пару пуговиц. – Зачем оставили это унижение для меня?

Я скатилась по каменной стенке на пол, сжалась в тугой комок, оцепенела, заморозилась накрепко… Нет, мой огонь меня сейчас совсем не грел.

***

Нетфорд

Проскоблив спиной стену, ланта Экарте сжалась у его ног и замерла. С высоты герцогского роста она напоминала небольшой валун, обернутый серо-голубой шерстяной тканью. С огненно-золотой вершинкой замотанных в узелок волос. Девушку било дрожью, тонкие пальцы вздрагивали, изо рта доносился тихий поскуливающий присвист.

– Эллайна, тебе нужно встать, – Кетрисс склонилась над южанкой, пытаясь разогнуть, расправить этот комок. Но девушка не двигалась: лишь присвист стал громче, и к нему прибавилось характерное хлюпанье.

– Зачем вы со мной так? Я разве виновата в чем-то перед Севером? – Эллайна подняла мокрое лицо, сверкнула огромными глазами, полными слез.

Смотрела ровно так, как вчера в саду. Диким затравленным зверьком, отправленным на заклание. Поскуливала жалобно, согнувшись под неподъемной ношей.

Если бы мог, он бы снял ее с хрупких девичьих плеч. Перекинул бы на свои – крепкие и к тяжести долга давно привыкшие.

– Нет, нет, дитя… Ты спасла крепость, щедро одарив огнем, какая в том вина?

Жена Эрфорда, заменившая братьям мать, обеспокоенно поджала губы. Она была женщиной спокойной, доброй, исполненной благородства. Но при нужде обретала твердость духа и истинно северную крепость, не всякому ташерцу доступную. Иногда казалось, что на леди Кет, а не на старшем герцоге держится граксова крепость.

– Вы хотели долг Юга, я его отдала… Исполнила все, что обещал вам дядя. А вы меня… туда!

– Эйдан отказывался кого-либо принимать, – Кетрисс сочувственно сжала трясущееся плечо. – Хотел видеть только жену, даже лекаря не слушал. Нэд, да скажи хоть ты?

Слов в горле не обнаружилось. От голубого взгляда, полного обиды и невысказанной боли, Нетфорд позабыл родную речь. Исправить содеянного он уже не мог и понимал, что бремя придется разделить поровну. Еще неизвестно, кто согнется до земли первым.

Внутренности жгло чужим огнем. Их еще вчера ошпарило, и кожа на ладонях до сих пор горела, словно Нэд необдуманно коснулся раскаленного лезвия.

Кетрисс понимала. Не могла не понимать, какого рода жертву принесли они в том саду. Жена дяди хоть и слаба магически, но умом не обделена и в Ташере живет с рождения.

– Я поговорю с Эйданом. Объясню все… в деталях, – нахмурился Нэд и без всякой охоты покосился на дверь, за которой лежал раненый брат. – Вам лучше вернуться в свои покои, ланта Эллайна.

Узел плаща, неудачно свернувшийся на шее, сдавливал горло и никак не желал ослабляться. Нетфорд с большим бы энтузиазмом прошелся ночью по Мертвому лесу, чем сейчас – по коридору, ведущему к нижним покоям.

***

Окно, зарешеченное от вторжений «ташек» – мелких северных птичек, питающихся садовой мошкарой, – было открыто. Будто из клетки, Нэд наблюдал знакомый заснеженный пейзаж.

– Откуда там огонь, брат? – с болью в голосе протянул Эйдан.

– Наш дядя хорошо осведомлен о древних законах и брачных ритуалах Ташера. Ланту Эллайну познакомил с родовой магией другой Эквенор, – уклончиво буркнул Нэд и резко задернул штору. Огонь, танцующий на вершинах башен, резал глаза жутковатой истиной.

Вчера он действительно сделал это. Соединил свою магию с даром чужой жены. В третью Великую ночь, завершив чужой брачный ритуал… Не имея на то никаких прав, кроме одного – самого древнего и весьма дурацкого. И не в праве поступить иначе.

Дядя Эрфорд вчера позабыл упомянуть, что единение магии необратимо. Сколько бы Эйдан теперь ни скреплял брак с «дражайшей невестой», его ветру уже не заполучить этих искр. Все они послушным клубком роились в животе Нэда и не желали оставлять его в покое.

– П-познакомил? – лицо Эйдана дернулось в пугающей догадке. –ДругойЭквенор?Моюжену?

– Ты бы не потянул подъем в горы. И до алтаря бы не дошел. Гракс, ты бредил, Эйд, и растекался по замку лужей крови! – Нетфорд зажал лицо брата в ладонях и покрутил из стороны в сторону, выискивая признаки улучшения. Эйдан был кошмарно бледен, Мертвый лес оставил в нем слишком много следов. – Ты знаешь, как велика цена ошибки…

– И ты знаешь тоже, – Эйд смахнул его руки, поморщился, пытаясь придать телу более ровное положение. Отцовская трость с костяным набалдашником вывалилась из белых пальцев и упала на ковер.

– И я, верно.

Скорбно хмыкнул: Нэд даже не знал настоящего имени своей жены. Он и то, которым представилась фальшивка, запомнил с трудом… Хоть и был помолвлен с наследницей Южного предела многие годы. Даже забыть об этом успел – тот контракт уж плесенью на чердаке покрылся.

Отец берег искру матери. Не хотел заменять ее «молодой кровью», пока был в состоянии раздувать драгоценное жертвенное пламя. Его хватало для защиты все эти годы.

Мать, утраченная братьями в детстве, грела их своим огнем долгими зимами. Но с уходом отца Нэд лишился и ее последней искры. Словно разом потерял обоих.

Родители ушли вместе, одновременно, хоть мать и опередила отца на два десятка лет… Такой вот магический парадокс. И с их уходом стало так холодно, что к Нетфорду зима пришла на месяц раньше, чем в остальной Ташер.

– И кто заменил меня на алтаре? – с вызовом уточнил Эйдан, кривя дрожащие белые губы. – Дядя?

– Я. По праву старшего и… ради защиты Предела.

– Ради защиты! – растекся едкостью младший брат.

Эйдан был дурен здоровьем и пока паршиво соображал. Брата мучила боль, раздражала непривычная слабость, удручало бессилие. И потому все виделось ему в самом отвратном свете.

– И что, тебе хотя бы понравилось? – цедил он. – Исполнять долгстаршегогерцога?

Нетфорда передернуло от желчи, сочившейся из колких слов. Он обещал себе сдерживаться и не обвинять слабого брата в легкомыслии. Но снежная лавина обрушилась внезапно, словно кто-то подорвал ее изнутри. Холод обернулся пожаром.

– А ты помнил о долгемладшего, когда ехал ночью на охоту? – прошипел Нэд и в сердцах пнул трость. – Когда бросил целый Север на волю случая? Когда заманивал молодую жену в свои покои, намереваясь нарушить закон?

– Она и это рассказала?!

– Сам догадался! – яростно саданул кулаком по невинной шторе. Та вздыбилась волной и оборвалась с карниза, вновь открыв ледяной пейзаж. – Твой ветреный порыв чуть не стоил нам крепости и половины жизней! Гракс знает, скольким бы удалось осилить подъем в горы и переход изнанкой… Всякий принес свою жертву. Ты свою, я – свою.

– Не похоже, что ты чем-то жертвовал, – язвительно процедил Эйд. – Скорее, напротив, получил то, что тебе не причиталось!

– Это просто формальность. Право первой ночи… и последней, – Нетфорд отвернулся к окну, подставив колючему взгляду спину. – Я не претендую на твою жену. Эллайна будет тебе достойной супругой и…

– Варховы небеса! – вскрикнул Эйдан, заставляя обернуться. Брат выпучил глаза так, что те собралась вывалиться и укатиться на ковер. – Не ты ли сам сказал, что все ее достоинство осталось там, в саду, на алтаре?

– Убежден, все достоинства остались при ней, – устало прохрипел Нэд.

– Которая из добродетелей? Верность мужу? Непорочность и чистота? Не ты ли забрал их, брат?

– Эйдан, не веди себя как…

– Как кто?

– Как маленький мальчишка, лишившийся сладкой конфеты! – фыркнул, раздраженно поведя плечом. И не прекращая попыток ослабить узел на горле. – Тебя и так достаточно долго оберегали от дрянной реальности и обязанностей Эквенора.

– Я бы предпочел… пробовать свою конфету… сам…

– А что на этот счет говорит целитель?

– Что мне о близости пока не стоит и помышлять, – уныло проворчал младший Эквенор.

Нетфорд прикрыл глаза в надежде оградить себя от… лишнего. Как всякий заледеневший северянин, он был обделен фантазией. И ее пробуждение было бы весьма некстати.

Рано или поздно ураган уляжется. Ташер привыкнет к зиме, сердца людей адаптируются к холоду. Эйдан смирится с необходимой жертвой, сблизится со своей голубоглазой женой. Они скрепят брак, как и положено, их супружеские татуировки сменят серебро на золото. И спустя месяцы о «праве первого», потребованном у богов в страшный час, никто не вспомнит.

– Судя по тому, что родовая магия напитана огнем под завязку, ты себя не сдерживал, да? – горько хмыкнул брат, окидывая плывущим взглядом макушки башен.

Те и впрямь пылали непривычно ярко, не так, как в предыдущие зимы. Свежий крепкий дар, молодая кровь, сила его обезумевшего ветра, раздувшего целый пожар на варховом алтаре… Воспоминания до сих пор поджигали изнутри – хоть сосулькой заедай.

– Я взрослый здоровый мужчина, – ответил равнодушным хрипом. – Интерес к обнаженной женщине, зажатой между тобой и камнем, вполне естественен. Чего ты от меня ждешь?

– Что ты скажешь, что это было неприятно! Гадко. Отвратительно. Вам обоим! – Эйдан обиженно выпятил нижнюю губу, как делал в детстве. Всегда из матери веревки вил, заставляя потакать любым капризам.

Герцогини давно не стало, но ее «миссию» возложили на свои плечи Нэд с отцом. Светлый взгляд Эйдана, добродушный и открытый, его легкий нрав, щедрость и веселость… Все это подкупало. Хотелось, чтобы хоть в ком-то оно осталось.

– Ланта Эллайна лишилась чувств, когда дядя предложил мне тебя заменить, – в горле горчило от каждого слова. – До середины ночи ревела и тряслась в бреду. Не удивлюсь, если южанку стошнило от одной мысли, что ее первым мужчиной стану я.

– А после?

Пошатнувшись, Эйдан подался вперед, губкой впитывая признания. Словно этот яд был ему во благо. Облегчал страдания и снимал тревоги.

– Не знаю, как Кетрисс удалось ее убедить, – Нэд пожал плечами, отворачиваясь к окну. – Я не был уверен, что южанка придет. Час прождал. К алтарю Эллайна добрела вся в слезах, дрожа, как новорожденная вирра. Скуля, будто ее бросили на съедение демонам изнанки. Ты доволен? Это хотел услышать? Наслаждайся.

– Но как мне теперь делить с ней ложе, зная, что она… уже?

– Так же, как ей с тобой. Она-то у тебя явно не первая, брат? – из груди рвался злорадный смешок. Когда Эйд, облазивший все гиблые места Ташера в поисках приключений, вдруг стал поборником чистоты? – От твоих бурных похождений кровати в партэлях еще не остыли…

– Но я не трогал ее сестру!

– Ну так поезжай в Эшер, отомсти. Это ведь ланта Экарте испортила тебе первую брачную ночь, а не ты ей, верно?

Внутри все залило равнодушием, но знакомый холод вновь сменился пожаром. Словно кто-то кидал Нетфорда то в ледяную прорубь, то в кипящую купель. Не давая и секунды, чтобы привыкнуть.

– Ей следовало прийти ко мне, как обещала. Меня… Меня чуть не разорвало от желания, когда увидел Эллайну в том коридоре, мокрую и горячую! – признался брат, и в его глазах впервые за утро появился голодный блеск. – Как можно это вынести? Как ты выносил со своей женой?

– Не помню, – дернул плечом.

Нэд действительно не помнил, как он выносил. Не знал даже, что что-то выносить положено… После церемонии просто ждал, когда объявят ритуал в саду. Ни разу не навестил крыло лже-невесты и не изволил предложить самозванке прогулку.

Побеседуй он с ней хоть немного – наверняка почуял бы подлог. Понял бы по речи, что она не благородных кровей… Может, даже вспомнил бы истинное лицо перепуганной девчонки, подпалившей скатерть в день помолвки?

– Дрянные суеверия, традиции… Я не приспособлен к столь длительному ожиданию, – страдальчески скривился Эйд. – Приди она ко мне той ночью, я бы…

– Испортил все еще сильнее, – договорил холодно за разгоряченного брата. – Поезжай, поезжай в Эшер, успокой свою уязвленную гордость… Азара придется тебе по вкусу. Темно-рыжая, статная, гордая, все как ты любишь. Ты без труда соблазнишь графскую дочку.

Нетфорд раздражался все сильнее, вспыхивал все ярче. Чужой огонь, обжегший его изнутри, распалял эмоции.

– Что ж ты ее не привез? Эту Азару? – обиженно протянул брат. – Будто себе жену выбирал!

– Я выбирал сильный дар. Это наш долг и наша жертва.

– Жертва!

– Ты хоть на секунду задумался о том, что испытала твоя жена?

– А должен? – взгляд Эйдана помутнел, подернулся серым туманом.

– Утром объявили Великую ночь, вечером Лир притащил ее раненого супруга. А после девчонку вытолкнули в сад – к чужому, неприятному, пугающему мужчине. Она спасла весь Ташер, но боится глядеть в глаза собственному мужу…

Силы вдруг оставили Эйда, и он камнем завалился на подушку. Простонал что-то о невыносимой слабости и дрянных прогнозах лекаря. О желанной близости, о которой и грезить пока не стоит.

Нэд вернул штору на окно, задернул плотнее, защищая младшего брата от слепящего снега. И колючей правды.

– Хоть скажи, какая она на вкус. Скажи, какая… – потребовал шепотом Эйдан, вновь начиная бредить.

Сладкая, как вархово благословение. Пахнущая молодостью, свежестью, морем и дикими ягодами. С бархатной светлой кожей и голубыми льдинками глаз, с ямочками у вкусных губ, в чем-то южном, ажурном, золотом…

Дурманящая робостью и невинностью, пьянящая внезапным доверием, восторгающая нежданной храбростью. Искрящая, жаркая, перепуганная… Такая теплая, что снег таял, не долетая до алтаря. Спасение севера. И его погибель.

– Я не запомнил, – сухо бросил Нэд, отходя к двери. – Это просто обряд, брат. Я не задумывался ни о чем, кроме долга. Пробовать свою жену на вкус ты будешь сам… когда окрепнешь.