Глава 48

Дом, дорогу до которого мне показала Лиззи, был единственным на весь просторный луг.

Кое-где виднелись редкие деревья, основная полоса которых шла кругом на приличном расстоянии от дома.

Зелёного. Или голубого. Честно говоря, с такого расстояния определить его цвет было довольно затруднительно.

В один этаж с чердаком. Три узеньких окошка с белой рамой с одной стороны, ещё три и какая-то пристройка — со стены рядом. Трубы в крыше. Деревянный забор. Несколько небольших построек дальше, за домом.

Глядя на него, я бы никогда даже не подумала о том, что здесь может жить кто-то из правящего рода. Слишком уж простенько и, откровенно говоря, бедненько.

Где замок? Где хотя бы дом в семь этажей?

Я стояла довольно далеко, за несколько сотен метров, и сквозь высокую — мне по грудь — траву не могла видеть весь дом целиком. Уверена, и из него меня было не видно.

Но я ошиблась.

И поняла это, едва из-за дома вышла одинокая фигура в чём-то светло-фиолетовом. Человек остановился. Кажется, он смотрел в мою сторону, из-за чего мне стало немного неуютно: словно я сунулась на чужую территорию и теперь подсматриваю.

Внезапно фигура подняла руку и… приветливо помахала мне.

Точно мне? Я невольно заметалась взглядом по лугу, но кроме нас двоих здесь никого не было.

Этот человек мог увидеть меня? Он точно машет мне?

Не желая показаться глупой, я всё равно неуверенно подняла ладонь чуть выше головы и неловко махнула в ответ.

Махать незнакомец — или, скорее, незнакомка — перестала, медленно опустила свою ладонь, постояла ещё, глядя точно на меня, а в итоге развернулся и неторопливо направилась к дому.

И что-то у меня такое чувство появилось, словно меня приглашали заглянуть в гости.

Или мне просто хотелось, чтобы меня пригласили?

Я только что махала бабушке Орви. Возможно, моей родной бабушке — члену моей семьи.

С ума сойти просто.

Если бы ещё пару дней назад кто-то сказал мне об этом, я бы…

Не сумев найти адекватные причины сбежать, я несмело двинулась к дому. Пару раз нога цеплялась за особенно густую траву или редкие кочки, и я, спотыкаясь, чуть не падала, но каким-то чудом всё равно ловила равновесие и продолжала идти.

Дом приблизился как-то совсем внезапно, деревянным изваянием нависнув надо мной.

Точно определить его цвет я не смогла даже вблизи.

Краска не первой свежести, местами уже потрескалась, а кое-где даже облупилась до тёмного дерева.

Старый дом, но почему-то такой… уютный? Приятный. Даже, возможно, родной: мне так и хотелось заглянуть внутрь, осторожно втянуть носом поселившийся внутри запах, прикоснуться к каким-нибудь незначительным, создающим уют мелочам.

Но не смотря на это желание, я осталась упрямо стоять у стены между двух окон и разглядывать окрашенные доски.

Ада, ты уже большая девочка. Ты точно знаешь, что решение проблемы не придёт к тебе само, если ты будешь стоять и пусть даже очень долго его ждать.

Несмело, очень боясь сделать неверное движение, я обошла дом, который совершенно точно не узнавала.

Он казался мне родным, но незнакомым.

Дверь оказалась с другом стороны. Мне пришлось подняться по двум массивным деревянным ступенькам, чтобы осторожно войти в неё и оказаться в небольшом помещении с полосатыми коврами на полу, деревянным столиком и стульями у одной из стен и ещё одной дверью — открытой словно бы в приглашении.

Уже отсюда отчётливо доносился стойкий аромат сладкой выпечки.

Такое чувство, словно меня здесь давно ждали.

Так необычно, но… очень приятно. Очень.

Согревающее тепло сладкой лужицей растеклось в груди.

Повинуясь внезапному порыву, я скинула обувь и дальше пошла на цыпочках.

В дверь. Через ещё одно небольшое пространство с диванчиком, множеством книжных шкафов и двумя большими окнами.

В следующую дверь в стене слева. Осторожно отодвинуть цветастую ткань, закрывающую вход, и…

Замереть без движения, наткнувшись на добрый взгляд мутноватых глаз.

Это была женщина. Скорее даже старушка: в теле, с убранными в низкий пучок совершенно седыми волосами, в светло-фиолетовом платье свободного покроя, но до самого пола. С простым белым полотенцем в морщинистых руках.

С улыбкой в складочках на щеках.

С очень добрым, но в то же время внимательно изучающим взглядом.

С сшибающим с ног ароматом травяного чая, сладкого теста и мокрой земли.

Она вся была такой… чувства и мысли буквально захватили меня в безумный вихрь, заставив разрываться между желанием бежать как можно дальше и желание подбежать и обнять ту, кого я совсем не знала.

— Здравствуй, Ада, — женщина попыталась произнести это с достоинством, но её голос на моём имени предательски сорвался.

Морщинистое лицо исказилось, губы задрожали, бледные глаза наполнились слезами и те мгновенно, не задерживаясь ни на секунду, сорвались вниз по щекам.

Я и сама почему-то заплакала — перед глазами всё поплыло и слёзы обожгли кожу, в горле встал тугой противный ком.

Мы не сговариваясь, одновременно прижали ладошки к губам.

— Адочка! — Бабушка уже не пыталась сдерживаться, развела руки и шагнула ко мне.

И я совершенно осознанно юркнула в её объятья, чувствуя удивительно крепкие руки на своей спине и сильно выпирающие рёбра своими рёбрами. Она только казалась объёмной, а на деле была какой-то костлявой и острой, но я бы ни за что на свете не отпустила бы её в это мгновение.

Мы не говорили — мы просто плакали в два голоса. Только, если я пыталась хоть как-то держаться, бабушка Орви не стеснялась никого и ничего, она ревела во весь голос так, что даже кот на печке тревожно поднял голову и поспешил удалиться.

— Где же ты пропадала, золотко? — Доносилось до меня сквозь рыдания.

Женщина гладила меня по волосам, голове, лицу, плечам и всему, до чего могла дотянуться, словно не находила в себе сил поверить в то, что я действительно перед ней.

Она целовала меня в лоб, нос и щёки.

Говорила так много всего: как она скучала, как переживала и страдала без меня, как не находила себе места и просто не могла поверить в то, что произошло.

Как она обрадовалась, едва узнала, что я, возможно, жива.

Она говорила и говорила, не прекращая обнимать и целовать, и я…

Я просто тихо плакала в её объятьях, не в силах поверить: кажется, я нашла свою семью.

Самую настоящую.

* * *

Вечером на пироги заглянуть Дэмис.

Мы с бабушкой Орви вообще замечательно поладили, правда, плакать перестали совсем недавно, зато она успела рассказать мне всё-всё-всё.

И про семью, которая, похоже, была очень-очень большой и с нетерпением ждала знакомства со мной.

И про ту трагедию восемнадцать лет назад, после которой айэры на наш мир и разозлились настолько, что эта злость не утихала и по сей день.

И про то, какой я была в детстве: маленькой, красивой и очень вредной.

Плакали мы много. Очень много. У меня глаза и нос до сих пор красными были и немного болели.

И именно на них Дэмис первым делом и обратил внимание, когда решительно переступил порог бабушкиного дома и оказался в залитой светом кухне с сумасшедшим ароматом булочек с сахаром и корицей.

— Доброго вечера. — Пожелал он, переводя взгляд с сидящих за столом меня на бабушку.

Кот, Феликс, тоже за столом сидел — на одном из деревянных стульев со спинкой и вязаной круглой сидушкой. Ну, как сидел… лежал, свернувшись клубком и объевшись сметаны. И мурлыкал.

Я, поддавшись порыву, рассказала бабушке обо всём, что только вспомнила, так что на появление Дэмиса она отреагировала очень даже дружелюбно:

— Здравствуй, муженёк. — Старушка задорно подмигнула и пододвинула к нему поближе широкую тарелку с булочками-завитушками. — Чаю с нами отопьёшь иль тебя чем посущественнее покормить?

Дэмис, каким бы гордым не был, всё же не смог удержаться и бросил взгляд в сторону печки.

И это, собственно, было красноречивее любых слов.

В итоге бабушке Орви утянула не сопротивляющегося Дэмиса к столу, я поднялась и быстренько наложила ему в глубокую тарелку мясную похлёбку. Она, к слову, получилась такой вкусной, что даже я две тарелки навернула.

Я протянула своему… мужу кусок чёрного хлеба, бабушка — ложку.

— Благодарю, — он осторожно всё взял и под нашими заинтересованными взглядами осторожненько так почерпнул похлёбку, попробовал…

Пожевал, проглотил и решил:

— Очень вкусно.

Мы с бабушкой обменялись довольными взглядами и, не смотря на то, что поговорить хотелось о многом, дали Дэмису спокойно поесть, не отвлекая его своей болтовнёй.