Глава 9

— Алан! Куда ты дел маму? Мама, как это понимать? Ты раньше никуда не ходила. А что это красное? Платье?

Вернулись домой мы в то время, когда Пелагеи уже полагалось спать. Но дочурка никак не могла заснуть и ждала меня. Это прокалывает сердце булавкой. Чувствую вину за то, что ей пришлось ждать меня, переживать и гадать, что случилось. Гилмор убеждала, что всё в порядке, но даже маленький ребёнок догадывается, что служанка — ненадёжный рассказчик.

Сейчас Пелагеша прыгает на месте. На ней разноцветные колготки, вязаная накидка и белое платье. Две косички болтаются туда-сюда. Голубые глазки едва ли не сканируют нас, пытаясь найти отличия.

У неё есть две картинки мамы — днём и ночью.

И ночная мама действительно преобразилась.

Смотрю на дочь. Всё бы ничего, но мне совершенно не нравится её нездоровый румянец. Кладу прохладную ладонь ей на лоб. Не слишком, но всё же горячий.

Простудилась?

— Это платье для меня, — улыбается Алан.

Его голос сейчас — багровый бархат.

Пелагей морщится.

— Ну вот, то хочешь быть маленькой девочкой. То хочешь отнять платье у мамы!

Я целую её в лоб.

— Милая, а у тебя ничего не болит? Горлышко, может? Сопелек нет?

Она мотает головой.

— Я не болею.

Алан присаживается на пол рядом с Пелагеей, расстёгивает пальто и ему в ноги буквально вываливается шерстяной золотистый комок. Это совсем маленький щенок, похожий на ретривера.

— Это тебе за то, что… ну… не заболела, — неловко произносит генерал.

Я не подсказывала ничего Алану. Он запомнил ещё с того раза, как подарил шоколад, что моя дочь мечтает о щенке.

Мужчина всё ещё напряжён. Что неудивительно — не каждый день генералов обламывают боги. Но он старается казаться милым и безобидным, когда находится рядом с моей дочерью. А ещё всё время поглядывает на меня, мол, правильно всё делает или нет.

Завидев собаку, Пелагея вскрикивает от радости. Пёс в ответ тонко заливается лаем.

И тут же начинает вилять хвостом.

— Он теперь мой? Правда? Мама, можно?

Тыкает пальчиком в мягкую, золотистую шерсть. И принимается наглаживать только после того, как я разрешаю.

— Спасибо, — моя вежливая девочка не забывает поблагодарить и дракона. — Это будет Барсук.

Алан поднимается довольный. Но на моменте имени почему-то слегка напрягается.

— Но это собака.

— Да, — улыбается Пелагея. — И её зовут Барсук.

Его лицо становится каменным. Видно, никогда раньше не слышал, чтобы одних животных называли другими животными.

В конце концов, Алан благоразумно решает не спорить. Он берёт меня за руку, отводит чуть в сторону, заглядывает в глаза. Да так, будто что-то в них однажды потерял. И сейчас хочет найти.

— Спасибо за этот день, — улыбаюсь.

Он усмехается. Даже как-то нервно. Будто я пугаю его.

— Мне нужно это переварить, — отзывается. — Оставайся с дочкой. Увидимся завтра.

Звучит немного загадочно, поэтому я не удерживаюсь от шутки:

— Не хочешь, чтобы я заходила в твои покои, потому что будешь там не один?

В ответ дракон лишь ухмыляется. И в этой ухмылке настоящая концентрированная тьма. Я вспоминаю, каким он мне казался, когда мы только встретились. Быть может, и не казался вовсе?

Алан уходит, я возвращаюсь к дочке.

— Мама, а Барсук будет спать с нами?

— В комнате — да. Но на полу, родная.

— Ладно… А дракон?

— У дракона есть своя комната.