Глава 28

Глава 28

Последняя ночь.

Слова звучат в голове тяжелым, мерным боем колокола, отсчитывающего время до неизвестного. До завтра. До свадьбы. До ловушки.

Я лежу на спине, уставившись в резной бархатный полог кровати. Тело ноет от усталости, но разум лихорадочно проигрывает десятки сценариев. Это хуже, чем подготовка к задержанию особо опасной группировки. Там были правила, техника, проверенные напарники. Здесь шепот, тени и магия, в которой я плаваю как щенок в бурном море.

Бессонница – моя верная спутница. Я ворочаюсь, и шелковые простыни кажутся колючими цепями. Воздух в комнате спертый, густой от запахов воска, ладана и собственного страха.

В дверь осторожно стучат.

— Миледи? — голосок Элоди звучит робко. — Вы не спите? Я.. я принесла успокаивающие травы для ванны. Лорд Валерьян распорядился...

Я сажусь на кровати, с трудом подавив нервный смех. Валерьян. Конечно. Он просчитывает все, вплоть до уровня стресса у «ключевого актива».

— Входи, Элоди.

Девушка впускает в покои струю прохладного ночного воздуха и запах свежесрезанных трав. Ее пухлое личико бледное от усталости, но в глазах горит решимость заботиться о своей госпоже до конца.

— Горячая вода поможет, — убежденно говорит она, расчесывая мои спутанные волосы. — Вы должны быть свежей и сильной... для завтрашнего дня.

Я позволяю ей вести себя в смежную комнату, где уже дымится огромная мраморная купель. Пар, наполненный ароматом лаванды и чего-то горьковатого, щекочет ноздри. Я закрываю глаза, откидывая голову на прохладный мраморный край. Руки Элоди, омывающие мои плечи губкой, привычные и успокаивающие.

Именно в этот миг, в расслабляющей тишине, на меня обрушивается отчаяние. Острое, тошнотворное. Оно приходит не из головы, а из самой глубины этого нового тела. Мы строим хитроумные планы, а наш враг – призрак. Он может быть везде и нигде.

Мысль, отчаянная и иррациональная, рвется наружу, словно крик в пустоту. Я не знаю, к кому взываю. К Богам этого мира? К духу самой Цитадели? К тому невидимому «наблюдателю», чье молчаливое присутствие я чувствую все эти дни?

«Если ты действительно здесь... если ты видишь это... помоги! Дай хоть какую-то ниточку! Я не могу... я не знаю, что еще делать».

Я вкладываю в этот крик всю свою усталость, весь страх и яростное желание выжить.

И происходит нечто.

Сначала – ничего. Лишь плеск воды да дыхание Элоди. А потом... по каменным стенам ванной комнаты пробегает легкая, едва уловимая вибрация. Теплая волна отзывается где-то в груди, под левой ключицей, слабым, но отчетливым эхом.

И в голову, ясную и внезапную, как удар молнии, приходит образ.

Не видение. Не звук. Запах.

Резкий, горьковатый, узнаваемый – полынь. И с ним едкий, металлический, как после грозы, – озон. Этот запах исходит из темного, сырого места. Я вижу его, не глазами, а внутренним зрением. Древние, грубо отесанные камни, покрытые зеленоватой плесенью. Глубокие подвалы. И ощущение... древности. Гораздо более старой, чем сам замок.

Старая библиотека. Подвал под ней. Мы его не проверяли. Валерьян говорил, что он заброшен и частично обрушен.

— Элоди! — мой голос звучит хрипло и резко, заставляя девушку вздрогнуть и уронить губку. — Одевай меня. Сейчас же.

Я выскакиваю из купели, не вытираясь, сбрасывая с кожи капли воды, словно они вдруг стали ледяными. Адреналин снова бьет в висках, смывая усталость. Это не догадка. Это знание. Подарок. Ответ.

Элоди, заикаясь от испуга, набрасывает на меня первый попавшийся халат – темно-синий, почти черный бархат. Я плотнее запахиваю его, чувствуя странное, обжигающее тепло, исходящее от ткани.

Я не думаю о приличиях. Я думаю только о этом запахе: полыни и озона.

Мчусь к двери, распахиваю ее перед ошарашенными стражами.

— К лорду Кассиану! — бросаю я им, уже бегом пускаясь по холодному коридору. — Немедленно!

Они, не мешкая, несутся за мной. Наши шаги гулко отдаются в ночной тишине. Я бегу, не чувствуя под собой ног, прижимая ладонь к груди, где все еще пульсирует тепло от того странного ответа.

Его покои находятся в противоположном крыле. Подбежав к массивной, инкрустированной обсидианом двери, я, не останавливаясь, бью в нее кулаком.

— Кассиан!

Дверь отворяется почти мгновенно, словно он ждал. Он стоит на пороге, без камзола, в одной простой белой рубашке, расстегнутой у горла. Волосы слегка растрепаны. Его янтарные глаза, горящие в полумраке, с изумлением и готовой вспыхнуть яростью впиваются в меня.

— Бриана? Что случилось? — его голос низкий и хриплый.

Я, тяжело дыша, останавливаюсь перед ним, сжимая в пальцах бархат халата.

— Подвал... под старой библиотекой, — выдыхаю я, глотая воздух. — Мы не проверяли его. Там пахнет... полынью и озоном. Я.. я это чувствую. Она там. Или была там. Это место силы, Кассиан. Древнее. Очень древнее.

Он не спрашивает, откуда я знаю. Не требует доказательств. Он смотрит на меня: на мое разгоряченное лицо, на халат на моих плечах, на дикий, одержимый огонь в моих глазах. И ярость в его взгляде гаснет, сменяясь чем-то иным. Глубоким, пристальным вниманием.

Он медленно отступает, пропуская меня внутрь.

— Войди.

Я переступаю порог его личной обители. Комната аскетична, как казарма. Пахнет дымом, кожей и им: этим древесным, смолистым, диким ароматом, который сводит меня с ума.

Он закрывает дверь, оставляя нас наедине в трепещущей тишине, нарушаемой лишь треском поленьев.

— Расскажи, — мягко приказывает он, подходя так близко, что я снова чувствую исходящий от него жар.

И я рассказываю. О своем отчаянии. О том безмолвном крике о помощи. О вибрации в стенах. О внезапном, кристально ясном образе и запахе. Голос мой сначала дрожит, но по мере рассказа становится тверже.

Он слушает, не перебивая.

— Цитадель... — медленно произносит он, когда я заканчиваю. — Она откликается на тебя.

В его голосе нет удивления. Лишь странное, почти болезненное понимание.

— Этого не случалось веками. Со времен ее первых Хранителей.

— Что это значит? — шепчу я, внезапно чувствуя леденящий страх перед этим необъяснимым контактом.

— Это значит, что ты не чужая здесь, — его голос звучит тихо, но весомо. — Даже если твоя душа пришла извне. Камни признали тебя. Они дали тебе то, что отказались дать мне.

В его глазах мелькает тень той самой старой раны: Завоевателя, а не Рожденного в этих стенах.

Он подходит еще ближе. Его пальцы, большие и шершавые, касаются моей щеки. Прикосновение неожиданно нежное.

— Ты дрожишь, — констатирует он.

— Замерзла, — лгу я, хотя дрожь идет изнутри, от переизбытка чувств и этой пугающей близости.

— Врешь, — он усмехается, коротко и беззвучно. Его большой палец проводит по моей нижней губе, заставляя сердце бешено колотиться. — Ты не из тех, кто боится холода. Ты боишься того, что не понимаешь. Как и я.

В этот миг между нами нет ни лорда и невесты, ни дракона и попавшей в ловушку души. Есть двое людей, стоящих на краю пропасти, связанные общей тайной и общей угрозой. Момент хрупкой, неприкрытой уязвимости.

Он отводит руку, и я чувствую странную пустоту. Затем он тянется к своему рабочему столу и берет оттуда небольшой предмет.

— Дай руку, — говорит он.

Я молча протягиваю ладонь. Он кладет на нее то, что держит в пальцах. Это чешуя. Крупная, с мой мизинец, темно-багрового, почти черного цвета, с золотистым отливом по краям. Она теплая, словно ее только что извлекли из огня, и от нее исходит слабое, успокаивающее жужжание.

— Это... — я не могу оторвать от нее взгляда.

— Часть моей шкуры, — спокойно говорит он. — Из той самой, что остается после... трансформации. Я зачаровал ее. Она будет поглощать направленную на тебя магию. Не всю, но большую часть. И.. ты всегда будешь знать, что я рядом.

Я сжимаю чешую в ладони. Ее тепло просачивается сквозь кожу, разливаясь по руке, успокаивая дрожь. Это не просто артефакт. Это акт глубочайшего доверия. Часть его самого.

— Спасибо, — шепчу я, поднимая на него глаза.

Он смотрит на меня, и в его взгляде бушует буря. Ярость, долг, желание и то самое новое, незнакомое чувство, которое не решается обрести имя.

— Теперь иди, — его голос снова становится твердым, властным. — Отдыхай. На рассвете мы проверим твой подвал. И.. и мы закончим эту игру.

Я киваю, все еще сжимая в руке драконью чешую. Поворачиваюсь и выхожу из его покоев, чувствуя на своей спине его тяжелый, горящий взгляд.

Возвращаясь по холодным коридорам, я понимаю: что-то между нами изменилось безвозвратно. И завтрашний день определит не только то, выживем ли мы. Но и то, кем мы станем друг для друга.