Глава двадцать восьмая: Марго

Когда через пару минут приезжает «Скорая», Коряга уже вовсю корчит из себя брутала и пытается отмахнуться от моих попыток показать его врачам. И даже заслуженный тычок, который я «вручаю» со словами «За вами был должок!» не в силах побороть его упрямство.

— Марго, не то, чтобы я жаловался… - Коряга встает с дивана, но неуверенно держится рукой за столик, чтобы сохранить равновесие. - Но моя политическая карьера сейчас явно не на пике. Когда в прессу просочится еще и этот досадный инцидент, это явно не пойдет на пользу ее новому росту, но вполне может стать точкой невозврата, после которой кресло сенатора сделает мне ручкой.

— Это если она просочится в прессу, - ворчу я и все-таки возвращаю его обратно на диван.

— Если?

— Не все люди, Коряга, спят и видят, как бы продать в СМИ чье-то грязное бельишко. Мы, простые смертные, умеем договариваться.

Врач, которая приезжает на «скорой», быстро осматривает лунника, задает пару вопросов по существу и делает ему какой-то укол, от которого беднягу скручивает, словно мокрицу. Но через минуту его лицо снова становится почти здорового цвета и даже с румянцем на щеках.

Я иду вслед за врачом, когда она выходит из комнаты, и мы, не сговариваясь, останавливаемся в коридоре.

— Большое спасибо за помощь, - говорю я. - Даже лунникам не обойтись без укола.

— Маргарита, - она немного натянуто улыбается, давая понять, что узнала и меня, и его, - надеюсь, у вас есть веские причины быть вежливой с этим… лунником. Я давала клятву Гиппократа, ну а вы… наверное, должен быть мотив.

— Мы решили все наши разногласия насчет приюта, - выбираю самую точную и самую правдивую формулировку. - Но даже если бы нет - было бы очень негуманно, позволить будущему сенатору корчиться от боли.

— Он все равно будет от нее корчится, когда закончится действие укола.

— Я хотела вас попросить. - Пока пытаюсь найти самые нейтрально подходящие слова, чтобы попросить ее держать рот на замке, врач успевает заговорить первой.

— Мне этот тип глубоко неприятен и то, что он пытался сделать с вами и детьми - очень некрасиво. Но это уж вы сами с ним решайте. А языком я не треплю, если вы об этом. Никто ничего не узнает - можете передать этой важной… персоне.

— Спасибо большое, - искренне благодарю я, и почему-то рука не поднимается дать ей деньги из рук в руки. Успеваю сунуть купюру в боковой кармашек ее халата, пока врач надевает пальто.

Когда «скорая» уезжает, и я остаюсь одна в маленьком коридорчике, в голову снова лезут мысли о том, что имя конкурента Коряги и имя того лунника странно похожи. Достаю свой новенький телефон, вбиваю туда имя, но почему-то не спешу нажать кнопку поиска. Я думала, что прошлое давно в прошлом. И те ужасные дни, когда мы с сестрами были в шаге от пропасти - тоже. Не хотела ни думать, ни вспоминать, потому что каждый раз вместе с воспоминаниями я физически ощущала все, что произошло в тот день. На коже. И даже чувствовала запах - терпкий и густой, неприятный. Запах собственного страха. С тех пор я пообещала себе больше никогда и ничего не бояться. В особенности лунников, которые думают, что их жирные телеса дают им право творить всякие безнаказанные гнусности.

Делаю глубокий вдох и все-таки включаю поиск. Это просто совпадение - и я не увижу там знакомого лица. Потому что тогда все происходящее будет… очень-очень большим державу.

Может показаться странным, что я не в курсе первого конкурента Коряги, но я и о нем самом была не в курсе, пока нам не пришлось столкнуться из-за приюта. Мы, простые смертные, на их выборы и политическую возню все равно почти не в силах повлиять, так что редко вникаем в имена и лица. Нарочно я бы точно не стала этим заниматься.

Но когда поиск выдает мне первое фото, я чувствую болезненный озноб, который ползет вдоль позвоночника, как змея.

Это он.

Сильно похудевший, с морщинами и проплешинами на похожей на яйцо голове, но это один и тот же человек. На некоторых снимках я хорошо узнаю похабный оскал. А на той фотографии, где он держит за руку какую-то юную девочку, захват мне тоже «очень хорошо знаком». Я знаю, что, когда он вот так же хватал меня - вырваться было невозможно. Только вместе с рукой. Наверное, бедняжка на фото чувствует то же самое, потому что ее улыбка больше похожа на крик о помощи. Хотя, конечно, понять это может только тот, кто уже однажды побывал на ее месте.

— Марго? - Дверь комнаты открывается, и Коряга протискивается в коридор.

Я быстро выключаю телефон и сую его в задний карман джинсов.

— Все хорошо? - Лунник приближается и поглаживает мои плечи успокаивающими движениями. - Вы очень бледны.

— Зато вы как будто воскресли из мертвых, - говорю я, стараясь увести тему в другую сторону.

Я не хочу говорить о прошлом, потому что тогда придется рассказать Коряге и все остальное. Самое мерзкое. Самое… ужасное, что мне пришлось пережить.

— Если бы не ваша забота и…

— … и укол, - перебиваю я, стараясь отодвинуться от него на безопасное для моего внутреннего покоя расстояние, - который явно сотворил чудо и поставил вас на ноги. Как видите, медицина простых смертных тоже на что-то годится.

Коряга немного морщит лоб, а потом как-то рассеянно передергивает плечами и тоже отстраняется. В узком коридорчике нам не так-то просто избегать друг друга, но чтобы выйти из него, кому-то придется буквально протиснуться через другого, а, очевидно, оба мы пока недостаточно храбры для этого.

— Я никогда не говорил что-то против вашей медицины, Марго.

— Не все очевидные вещи нужно озвучивать, - продолжаю нападать я.

И все-таки мысленно бью себя по рукам, потому что Коряга точно не виноват, что сегодня и вот в таких обстоятельствах мое прошлое решило показать свою поганую голову.

— Простите, - искренне извиняюсь я и неуверенно протягиваю руку для дружеского рукопожатия. - Давайте пожмем мирового краба и больше не будем возвращаться к точкам, где расходятся наши мнения.

— Пожмем краба? - Коряга широко улыбается, но тут же снова становится мрачным, плохо справляясь с приступом боли. Ладонь мою, конечно же, не пожимает, а элегантно, едва касаясь костяшек губами, целует. - Моя дорогая, ваш лексикон почти так же бесподобен и неподражаем, как и ваш характер, и ваши глаза. Хотя, к черту полумеры, как вы вся!

Почему-то именно эти его слова меня злят.

Может, просто попадает под горячую руку?

— Вам не надоело, К’Рэйг? - Чувствую, как где-то в глубине от напряжения лопаются невидимые горы хрусталя, и от невидимого стеклянного песка невыносимо першит в горле. Это не потому, что мне впервые за кучу времени хочется реветь. Нет-нет, еще не родился лунник, который заставить плакать Маргариту Шереметьеву!

— Ого, я больше не Коряга? - Его лицо становится непроницаемым. - Вот уж не думал, что когда вы, наконец, вспомните мое имя, я буду чувствовать себя так, словно меня облили помоями с ног до головы. Но, - он вежливым кивком возвращает мне право говорить, - вернемся к вашим претензиям. Что именно мне должно было надоесть, Марго?

— Делать вид, что мы с вами что-то большее, чем просто вынужденные партнеры.

— Вынужденные партнеры? Я полагал, что мы с вами законные супруги.

— Как удобно называть вещи так, как вам хочется, когда факт нашего… брака, случился без моего участия.

Коряга со вздохом опирается плечом на стену и занимает, на мой взгляд, какую-то совсем неудобную позу, изображая подпорку, без которой тут все вот-вот рухнет. Но он явно не спешит брать слово.

— Или вы думали я не догадаюсь, что точно так же, как вы сегодня спровадили от нашего порога тех ужасных людей, пару дней назад вы затащили меня в ЗАГС? Вот поэтому вы и выглядели таким бледным и спать не могли. Это такой Дар, К’Рэйг? Ваш дар.

— Я, в общем, и не пытался скрыть от вас факт своего… небольшого, но вынужденного вмешательства в вашу ментальность, - спокойно отвечает Коряга. - У меня не было выхода, Марго. Вы бы никогда не поехали туда по своей воле.

Мне остается только грустно хмыкнуть на эту правду.

Вот поэтому я не люблю лунников. Даже если не оглядываться на ужасный опыт в прошлом, о котором я до сих пор вспоминаю с трусливым содроганием, их мировоззрение отличается от нашего. Они хотят что-то - и они это делают. Просто потому, что в эту минуту им кажется, что так будет правильно, необходимо или любая другая причина.

— Нет, вы не подумайте, - продолжаю выкрикивать свою внутреннюю боль, - я не неблагодарная дурочка, которая не понимает, что все это было сделано вами исключительно из благих побуждений.

Что-то во взгляде Коряги наталкивает на мысли, что мотивом его поступка были не только «благие побуждения». Но и не искреннее желание жениться на мне, в самом деле. В такую чушь я никогда не поверю.

— Но, господин Шад’Фар, прежде чем превращать меня в безвольную марионетку, вы хотя бы попытались просто поговорить со мной?

Удивительно, как неожиданно накрывает боль. Вроде только что все было хорошо, я до потолка прыгала, что удалось избежать неприятностей и мы с кукушатами в безопасности, и даже… поцелуй с Корягой был удивительно невообразимо приятным. И вот - ничего этого уже нет. Только противный вкус разочарования и обиды.

— Маргарита, я понимаю, что вы чувствуете себя…

— … использованной, - подсказываю самое подходящее в этой ситуации слово.

— Но в той ситуации я был вынужден действовать на свой страх и риск.

— Хорошая отговорка.

— Правда, Марго, всего лишь правда.

— Правда в том, господин Шад’Фар, что вы просто сделали так как было удобно вам! Ну правильно, зачем же спрашивать эту простую смертную, да еще и такую неудобную женщину, чего она хочет и нужно ли ей спасение такой ценой! Зачем напрягаться и все усложнять, если можно просто влезть ей в башку и превратить в послушную марионетку.

— Вы сгущаете краски, Марго. - Но что-то в его голосе заставляет думать, что я и близко ничего не сгущаю.

— Хотите, я скажу вам, как вы в тот момент думали, господин важный будущий сенатор? - Каждое слово приходится буквально с силой проталкивать через сведенное от досады горло. - Вы думали: она все равно не сделает так, как я хочу, потому что она будет сопротивляться, потому что будет пытаться найти другой способ, потому что она, даже если я буду прав, не в состоянии принять здравое решение по собственной воле. Потому что она - простая смертная, а что с них взять? Если бы вы думали как-то иначе - все могло бы быть по-другому. Сколько минут вы потратили на попытку успокоить меня и поговорить на равных? Одну? Две? А сколько секунд вам потребовалось, чтобы принять удобное для вас решение? Десять?

Коряга просто смотрит на меня. Долго, из-под опущенных бровей. Даже не шевелится, как будто превратился в каменное изваяние. И под этим взглядом все мои внутренности сворачиваются в тугой ледяной узел, и холод от него расползается по всему телу, заставляя даже сердце биться медленнее.

— Маргарита, - лунник едва заметно кивает, - вы, конечно, абсолютно правы во всем. Но позвольте мне поправить одну маленькую неточность в вашей обвинительной речи. Мне потребовалось двадцать секунд, чтобы сломать вашу волю, и еще никогда в жизни мне не попадался человек - смертный или лунник - который был бы способен так долго сопротивляться. Но, если бы мы сейчас отмотали все назад и мне пришлось выбирать, как поступить… я все равно сделал бы по-своему. Потому что почитал этот вариант решения проблемы самым быстрым и эффективным. Как, собственно, действовал и сегодня.

Он, наконец, отрывается от стены, распрямляет плечи и проходит мимо меня тяжелой, но безапелляционной походкой. Задерживается только на секунду, чтобы, когда мы оказываемся нос к носу, тихо добавить:

— Сожалею, что вы хотели услышать что-то другое. Клянусь Луной, Маргарита, мне не доставляет радости вас разочаровывать.

Какая-то непонятная мне часть моего мозга заставляет вскинуть руку в бесплодной попытке удержать Корягу, когда он оказывается уже у двери, но я успеваю одернуть себя до того, как он, как будто чувствуя, слегка поворачивает голову.

Нарочно показываю ему спину.

Угрызения совести - самый плохой советчик. Нам всегда кажется, что можно было сказать мягче, тише, легче, не так категорично. Или можно было вообще промолчать, ведь он сделал и много хорошего. Но я не просила ничего делать, точно так же, как и он не просил сегодня позаботиться о нем. И, в конце концов, если бы этот лунник с самого начала не нацелился на мой приют, то и утреннего происшествия тоже не случилось бы. Это все - одна длинная цепочка событий, которая в итоге размоталась вот в такое форменное безобразие.

— Маргарита Александровна? - Жанна очень осторожно выглядывает из-за двери. - А с ванной-то что?

— Прими сама, если хочешь, - безразлично пожимаю плечами. - Господин Шад’Фар уехал по своим лунным делам.

До самой полуночи я занимаюсь обычными делами - провожу время с малышами, отвечаю на письма и начинаю потихоньку готовиться к празднику осени, который мы регулярно организовываем в середине сентября. Мои кукушата любят сами собирать корзины с яблоками и грушами, а мы с Жанной организовываем выставку-ярмарку поделок из всякого природного материала. На деньги устраиваем малышам какие-то веселые развлечения или поход в кино. Но в этом году мы затеяли выезд за город с элементами похода, и хоть все это как-то вообще не вовремя, отступать уже некуда - автобусы заказаны, полиция предупреждена, дети уже вовсю готовятся - и мы с Жанной даже провели мастер-класс по пошиву рюкзачков.

Коряга торчит у меня в голове. Даже когда я пытаюсь отвлекаться и не вспоминать наш разговор - он все равно тут как тут, и моя собственная совесть маячит где-то рядышком, напоминая, какой резкой я была.

В конце концов, когда к полуночи уже буквально валюсь с ног и захожу на кухню, чтобы сделать себе стакан липового чая, застаю Жанну за просмотром какого-то позднего выпуска новостей. Она замечает меня и как-то сразу пытается быстро переключить канал, но как обычно сильно спешит и вместо того, чтобы нажать на кнопку, с грохотом роняет пульт. А я как раз успеваю заметить подборку фотографий, которая мелькает на экране под текст диктора.

— Простите, - бормочет и заикается Жанна, поглядывая на меня снизу вверх. - Я не хотела, чтобы вы слышали.

Я прижимаю палец к губам, пытаясь уловить смысл слов, и как-то сопоставить их с фотографиями Ши, которые мелькают на экране.

— Что? - не могу удержаться, когда диктор озвучивает его намерение составить конкуренцию в борьбе за кресло сенатора. - Он решил стать… политиком?!

Жанна что-то невнятно булькает, пока я плюхаюсь на диванчик и начинаю искать информацию в телефоне. Само собой, сна больше ни в одном глазу. Ши же всегда высмеивал всех этих важных политиков и говорил, что никогда бы не выбрал призвание, успех в котором зависит от общественного мнения. Он мечтал путешествовать и хотел построить карьеру финансиста или топ-менеджера. И вдруг… так резко сменил вектор?

Но заголовки в интернете подтверждают новость из телевизора - Ши действительно выставил свою кандидатуру - и адвокаты его «наставника» нашли все необходимые лазейки в избирательном законодательстве лунников, которые позволили ему буквально впрыгнуть в последний вагон предвыборной гонки.

Только по телевизору умолчали о том, о чем активно сплетничают электронные «желтые листки». Тот самый влиятельный наставник Ши - отец бывшей невесты Коряги. Который до недавнего времени занимался как раз его избирательной компанией. А потом, когда новости об их разрыве уже невозможно было скрывать, как и новость о нашей странно скоропалительной женитьбе, ВДРУГ переметнулся на нового кандидата.

Всем понятно, откуда растут ноги этого ВДРУГ.

— Он очень милый, - бормочет Жанна, разглядывая фото Шо на экране, где он как раз покоряет волну на разноцветной доске для серфинга. - И похож на господина Шад’Фара.

— Ага, - ворчу себе под нос, - и точно так же, как дядя, любит творить всякую дичь.

И ежу понятно, что эта затея испортить жизнь и Ши, и Коряге. Зато, вероятно, красотка А’Льта получит свою сатисфакцию, и не важно, скольких искалеченных жизней это будет стоить.

Я верчу телефон, в голове собирая наиболее подходящий набор слов, чтобы написать сообщение Ши. Это моя вина, что он решил вот так сражаться за мое внимание. Возможно, если бы я не была такой резкой и оставила мостик между нами, он не стал бы действовать так опрометчиво. Ну или я очень сильно себе льщу.

«Видела новости о твоем решении, - первая строчка моего сообщения. Я пару раз ее редактирую и даже полностью удаляю, но, подумав, оставляю в таком виде. - Не думала, что ты решил сменить мечты о яркой карьере на мечты о зависимости от общественного мнения».

Перечитываю.

Отправляю.

На часах уже половина первого, но он получает мое сообщение и мгновенно его читает. И уже пишет ответ.

«Боишься, что твой муж останется без выгодного местечка?»

Я хмурюсь, потому что ожидала увидеть что-то менее… едкое. Но, подумав, признаю, что вполне это заслужила, и желание написать ядовитую гадость в ответ мгновенно испаряется. Зато на его месте тут же вырастает громадное чувство вины за то, что влезла между дядей и племянником. У лунников очень важны эти их кровные узы, в особенности - близкородственные.

«Как думаешь, мне пойдет кресло сенатора?» - пишет Ши, пока я безуспешно пытаюсь придумать какой-то безболезненный вариант решения этого конфликта.

«Думаю, тебе не стоит приносить в жертву свои мечты», - пишу я.

«Ты банальна до зубного скрежета!»

«Ты тоже ведешь себя как типичная «брошенка»!» - все-таки прорывает меня.

Но исправлять уже поздно - сообщение отправлено и получено.

Вот только на этот раз Ши ничего не пишет в ответ - ни через минуту, ни через полчаса.

«Давай встретимся и спокойной все обсудим», - пишу уже в середине ночи, абсолютно наплевав на то, что этот молодой лунник может решить, будто это он - причина моей бессонницы.

«Давай, - сразу отвечает он и, как обычно, предлагает мне самой выбрать место и время. - Только не в подворотне ночью, Марго. Обещаю, что не буду подставлять нашу встречу перед журналистами и сделаю все, чтобы сохранить наше инкогнито».

«Я и не думала», - пишу и прикрепляю недоумевающий смайлик.

Если бы Ши хотел слить о нас что-то в прессу - у него в телефоне точно есть пара фоток, которые легко сойдут за доказательство того, что с Маргаритой Шереметьевой у него были не просто дружеские отношения.