Знакомство с любимым

Яна

Мы приезжаем на праздник с серьезным опозданием.

Юбилей в самом разгаре.

Я замечаю знакомых почти сразу, учтиво киваю и здороваюсь. Мы подходим к матери Вадима и поздравляем ее.

В качестве подарка я выбрала в магазине красивый браслет из белого золота.

Я знаю, что Марина Владимировна не любитель бриллиантов и прочих драгоценностей, поэтому подарок в меру.

Она искренне благодарит нас. Обнимает меня за плечи и шепчет нежные слова, а также не забывает упомянуть, что ждет не дождется свадьбы.

Я только улыбаюсь и легонько касаюсь ее руки, чтобы сжать и показать, что я тоже жду.

Правда, не свадьбы.

Денег.

И в этот момент я чувствую себя сукой.

Она надеется женить сына на достойной женщине, домохозяйке, понянчить внуков и видеть, как он улыбается, а я… я просто вынуждена выйти за него замуж.

Хотя его мотивы мне пока непонятны. Обязательства перед матерью?

Я уверена, что она бы поняла нас и не стала бы уговаривать.

Тогда что?

Покорность? За два ляма можно найти рабыню и не на год.

— Я так рада, что вы пришли, — она искренне улыбается и обнимает нас по очереди, а потом Вадим берет меня за руку и бросает матери:

— Иду, поздороваюсь с братом.

— Вадим… — она предостерегает. — Я тебя прошу.

Мне кажется, что я становлюсь свидетелем безмолвного спора.

Они буравят друг друга взглядами и под конец Вадим уступает:

— Все будет нормально, — говорит он и тянет меня за собой.

Я замечаю его на середине пути. Мне даже кажется, что все вокруг замедляется.

Нет ни гостей, ни Вадима, упорно держащего меня за руку.

Я знаю, что внешне спокойна, но внутри…

Там даже не пламя…

Адский пожар из чувств и воспоминаний. А когда я понимаю, что он смотрит на нас и мы идем в его сторону, хочу провалиться сквозь землю.

Я не хочу верить, что это реальность.

Максим брат Вадима.

Какая ирония!

А ведь я думала, что все забыто. Прошло два года. Нет ни боли, ни воспоминаний.

Не было.

До этого момента.

Сейчас все возобновляется и бьет по живой ране.

Мы подходим ближе. Я вижу, что он меня изучает. Смотрит с головы до ног и пытается… вспомнить?… он забыл?

А потом я вспоминаю, что перекрасила волосы.

И у меня другой цвет глаз.

Зеленый.

А раньше был голубой. И макияжа на мне столько, что я сама на себя не похожа.

И я понимаю, что он не узнает. Улавливает что-то знакомое, но не более.

И я выдыхаю. Не расслабляюсь, но мне чуть легче.

Я спокойно протягиваю ему руку, чтобы поздороваться. Он легко касается моей ладони и тянет ее вверх, чтобы поцеловать.

Я сама холодность!

Холодность!

Я убеждаю себя и мне действительно удается держать себя в руках. Хотя хочется завыть от того, насколько это приятно. Я так соскучилась по его касаниям. Я помнила о них первый год. Не могла забыть и скулила в подушку, потому что сама разрушила все.

Ради Машеньки. Все ради племянницы.

Он легко касается губами руки, оставляя на коже влажный след, а я просто стою, как статуя. Холодная и неприступная.

Я хочу так думать. Выдавливаю из себя учтивую улыбку и говорю:

— Приятно познакомиться, — у меня даже голос другой.

Я успокаиваюсь еще больше, когда понимаю, что он смотрит на меня с недоумением и вопросом. У нас однозначно есть общие черты с той Яной, которую он знает. Определенно.

Но сейчас я другая.

Я похудела на десяток килограмм и сейчас почти кожа и кости, хотя грудь и попа почти не изменились. У меня другая манера поведения, разговор. Я сама меняла себя настолько, чтобы не узнавать.

Нет меня, нет чувств.

Не было.

Они возвращаются вот в эту секунду. Я их чувствую. Снова ту же агонию, то же желание все вернуть, приехать в тот небольшой курортный город и найти его.

Попросить прощения и сказать, что я ошиблась.

Рассказать все и искать выход вместе.

Я одергиваю себя.

Тогда Машеньке еще не нужна была дорогая операция. Но она нужна сейчас. А еще я подумываю о том, что у Максима наверняка есть деньги.

И он не нищий художник, коим был два года назад. И эти мысли меня ужасают. Я все перевожу в деньги.

Знаю, что это ради ребенка, но на душе от этого не менее гадко.

— Как ты, братец? — Вадим пытается спросить с участием, но у него не получается.

Легкая ухмылка выдает его, и я понимаю, что он тихо завидует брату, хотя хочет показать превосходство.

— Хорошо. А ты? — его голос.

Два долгих года я представляла, как он звучит. Рисовала в памяти эту легкую хрипотцу, бархатистость, нежность, с которой он обращался ко мне. Этот ни с чем несравнимый тембр.

Правду говорят, что голос любимого человека — самое прекрасное, что можно услышать. Он как первый крик ребенка.

Запоминается на всю жизнь.

Вгрызается в мозг и не отпускает.

И его голос такой же.

Я до сих пор помню каждую его нотку. Мое воображение рисует его прерывистое дыхание, гулкий рык, когда он кончал и притягивал меня ближе.

Я чувствую, что медленно погружаюсь в воспоминания. По спине пробегает тонкая струйка пота, а тело покрывается мурашками.

Я не могу больше их слушать. Ни слова не улавливаю.

— Извини, — касаюсь руки Вадима, стараясь не смотреть на Максима. — Я отойду, ладно?

— Да, конечно.

Я стремительно иду в сторону туалета, чтобы скрыться за металлической дверью. Захожу и начинаю ходить из стороны в сторону. Мою руки. Я бы с удовольствием умылась, но на мне тонна макияжа.

Подставляю руки под сушилку и слышу ее шум. Я начинаю думать, что он точно меня узнал. Имя, платье, поведение.

Я изменила все, но привычки и жесты.

Господи, что если он расскажет Вадиму…

Вскрикиваю, когда чувствую на талии горячие ладони, которые тут же тянут меня на себя. В нос ударяет некогда знакомый и такой желанный аромат.

Запах любимого мужчины.

Пленяющий, дурманящий, желанный настолько, что сводит пальцы на руках, а сердце вырывается наружу.

Мне не нужно поворачиваться, чтобы понять, кто это.