Глава 25

Новости редко приходят в одиночку. Хорошие они или плохие. Одни ожидаешь с придыханием, другие сваливаются на тебя подобно снежной лавине в ясный день.

— Вики, ты записалась в смотрители? — за спиной прозвучал голос Скарда.

Я не виделась с ним с момента выхода из пещеры. Уже начало казаться, будто младший Портли намеренно сторонился меня и поэтому не заходил в пристройку для животных. Клеберд и тот вчера появился. Старый знакомый — нет.

Гранч поднял голову. Я почему-то медлила, не оборачивалась, опасаясь заметить в маге Земли изменившееся ко мне отношение, которое не может не отразиться во взгляде.

— Вики? — Мужская ладонь легла на мое плечо.

Я неторопливо повернулась, продолжая сидеть в ледяном кресле.

— Доброе утро… Скард, я… не поблагодарила тебя. Спасибо. Если бы не ты, то от меня остались бы только обугленные пальцы.

— О, я бы тогда взял себе один и повесил на шею. Указательный мне нравится больше всего, — как-то странно заговорил младший Портли, напряженно, скованно. — Будь добр, выйди, — обратился мужчина к стражнику. — Нужно побеседовать с леди Грэйрос о ее тюрбане. Наедине.

В такой момент сложно сохранить спокойствие. Что-то странное витало в воздухе. Маг медлил, поджимал губы, проверял на мягкость мою накидку.

— Скард, не томи. Говори, как есть.

— Родберг вчера отказался от участия в отборе и уехал. — Его лицо исказила кривая улыбка.

— Уехал? — охнула я, вспоминая вчерашнее воздействие на него Тьмой и последующую слабость в теле, а после встретила все ту же настороженность во взгляде мужчины. — Но ты явно не это собирался сказать.

На виске младшего Портли буйно пульсировала жилка. Он то улыбался, то становился угрюмым. Горизонтальные морщины на лбу сменялись двумя вертикальными. А тишина продолжала давить на плечи, заставляла нервничать и сглатывать подступающий к горлу тугой ком.

— Где собираешься прятать своего монстра?

— Не знаю. Скард, говори, что тебя так тревожит. Я все пойму. Если собрался отказаться от своих слов…

Пространство наполнил звук горна, протяжный и очень низкий. Я шумно втянула воздух и часто заморгала, с каждой новой секундой ощущая, как сердце сковывает непомерной горечью.

— Нет…

— Прости, не смог сказать.

— Нет, — ошарашенно замотала я головой и собралась встать, однако мужчина не позволил, надавив на плечо.

— Тебе лучше пока остаться здесь. В храме сейчас многолюдно. Вики. — Он присел на корточки прямо передо мной. — Не все из них будут рады тебя увидеть. Подожди пару часов.

— Ты издеваешься?! — вспылила я, скидывая его руку. — Это мой отец! Никто не запретит мне с ним попрощаться.

Младший Портли нахмурился, словно был недоволен моим выпадом. А это уже не имело значения. Папа…

Я выбежала из пристройки и направилась в сторону храмов. На пути попадались люди, вырастали дома, однако глаза застилала мокрая пелена, из-за которой все смазалось в серую массу. Я неслась вперед и корила себя, что не наведалась в покои Льда вчера или сегодня утром. А следовало!

Возле статуи Несокрушимого столпились жители Логран’гелу, они один за другим заходили в храм, а после с поникшей головой покидали здание.

— Пропустите. Дайте пройти, — повторяла я одни и те же фразы.

А стоило попасть внутрь… Я закусила губу и кинулась к алтарю, на котором лежало безжизненное тело. У меня не находилось слов, взгляд метался по неподвижному отцу, в груди в плотный ком скручивалась горечь. Еще чуть-чуть — и душу разорвало бы на части. Осталось совсем немного, чтобы истошно закричать, отдаваясь во власть эмоциям.

— Вики, не здесь, — зашептала на ухо Мирабель. — Пойдем, еще успеешь попрощаться.

Я хотела вырвать свою руку, побыть с ним, поговорить, поправить редкие волосы, прикоснуться к покрытому глубокими морщинами лицу. Однако пришлось последовать за сестрой.

— Не плачь, — обняла она меня, как только мы скрылись в светлой каморке за алтарем. — Ему там будет лучше.

У самой же дрожал голос. Казалось, Мирабель тоже вот-вот разрыдается. Я уткнулась ей в плечо и долго так стояла, не смея оторваться, будто тогда горе вырвется наружу и его не удастся унять.

— Мои девочки, — заговорила мама, прикрывая за собой дверь, и присоединилась к нам, начав поглаживать ладонью по спине. — Помните: мы сильные, мы справимся.

— Да, — выдохнула я, смахивая очередную слезу.

— Обязательно справимся, — закивала Мирабель и повернулась к вошедшей Аннет.

Рыдания вырвались непроизвольно. Я кинулась к ней, забывая недавнюю вражду, споры, недомолвки. Все неважно. Все пустое. Главное, что сестра рядом, замораживает меня своим прикосновением, жива, здорова.

— Прости.

— И ты прости, — зашептала она. — Неприятно вышло. Вики, я не рассказала папе, не хотела волновать в последние часы его жизни.

— Хорошо, — вздохнула я, отстранилась и сжала ее руку.

Единственный мужчина в семье покинул нас. Мы переглянулись друг с другом и кивнули, безмолвно обещая быть сильными. Так необходимо. Ради него, чтобы не опозорить, достойно выдержать момент Тишины и с высоко поднятыми головами провести его в путь.

Три дня… Три долгих бесконечных дня пришлось находиться возле алтаря, принимать людей, прибывших попрощаться со Льдом, и убеждать их: папа выполнил свой долг, а теперь с честью отправился к Несокрушимому. Я говорила эти слова, но у самой дрожал голос. Хотелось верить, что так лучше для него, вот только стоило посмотреть на замерзающее тело, как слезы лавиной подступали к глазам, и приходилось отворачиваться, стискивать зубы и глубоко дышать.

Сестрам и маме тоже было тяжело. Я видела усталость, печаль в их глазах, однако ни одна не посмела показать их окружающим. Проводы Льда — важное событие, которое ни один человек не смел омрачать своими эмоциями.

Окружающие забыли о гранче. Возле него продолжала стоять стража, к нему никого не подпускали, даже если это был кто-нибудь из участников отбора.

А по ночам я слышала вой. Менси пел прощальную песню моему отцу. Протяжную, грустную и невыносимо горькую. Он теребил больную рану, но я сама хотела этого, слушала и словно блуждала средь острых ледяных игл, ощущала, как они царапают кожу и все равно шла вперед.

— Вики, — дал о себе знать Скард на третий день Тишины.

— Не сейчас. — Я отрицательно покачала головой, плотно прикрывая железную дверь пристройки к арене Несокрушимого.

— Завтра будет поздно, — зашептал он. — Аннет ведь дала тебе срок до проводов отца.

— Откуда тебе это известно?

— Пранс…

— Ясно, — перебила я его и направилась к храму. — Выпрошу у сестры хотя бы один день, тогда и поговорим. Не могу, Скард. Ничего не могу.

Признаться в своей слабости оказалось странно. Однако и притворяться ледяным изваянием я не умела. Во мне жили эмоции. Они переполняли меня с головы до пят, бушевали, нашептывали упасть посреди дороги или прижаться к стене и заплакать. Словно от этого станет легче. Но я дочь своего отца! Я не имею права позволить себе что-то подобного.

— Понимаю. Извини, нужно было прийти раньше.

Я остановилась у начала площади перед храмами и посмотрела на младшего Портли. Сложилось ощущение, будто он единственный из всех участников отбора видел во мне ту самую Вики, которая не успела заявить во всеуслышание о своей дружбе с гранчем. Остальные… В их взгляде что-то изменилось, как у Ларса, так и у Клеберда, не говоря уже о Прансе.

— Подожди, — обеспокоенно сказал Скард, как только я снова собралась двинуться в путь. — Сегодня прилетел ворон от отца. На Переходе случился несчастный случай. Родберг умер.

— Не может быть. — Я пораженно отшатнулась. — Как?

— При повторной проверке его кареты на выезде он оказался мертв. Ни обвала, ни ран, ни прощальной записки.

Тьма? Я заскользила взглядом по мощеной камнем площади и с трудом сдержалась, чтобы не высказать свое предположение вслух. Это из-за меня маг Металла покинул Логран’гелу. Но моя ли магия была причиной скорой кончины? Скорее всего, да, ведь я запустила сгусток энергии ему под кожу и не забрала обратно, оставила жить в нем, позволив тем самым отравлять клетку за клеткой.

— Вики, — вырвала меня из размышлений Мирабель, быстрым шагом приближающаяся к нам. — Пойдем, мне нужна твоя помощь. Извините, — обратилась она к Скарду и направилась к храму, ухватившись за мой локоть.

Ей постоянно кто-нибудь был нужен, чтобы отстоять возле алтаря отведенное время. Сестра не выдержала бы одна. Каждый раз казалось, будто наша водница скажет не те слова или вовсе разрыдается прилюдно, ставя всех в ужасное положение. Поэтому я не противилась и помогала, понимая, что без этого сама впаду в уныние.

В Логран’гелу бесконечно прибывали люди. Они стекались со всего севера. Дядюшка Арден решил не ехать, ведь не успел бы прибыть даже к проводам отца, зато прислал ворона со своим глубочайшим сожалением. Мама в порыве гнева порвала его записку и выбросила в камин. Просто, ей хотелось хоть на чем-то отыграться. А небольшой клочок бумаги попался как нельзя кстати.

Трое суток вокруг царила скорбная тишина. Никто не повышал голос громче шепота. А ранним утром четвертого дня снова протрубил горн. Протяжно, низко и очень долго.

Проводы…

Я словно зачарованная собиралась на них возле зеркала. Следовало облачиться в свой лучший наряд, на руки, уши, шею и голову прикрепить украшения. Это был последний шанс попрощаться с папой. Он именно такими увидит нас, покидая тело, и унесет этот образ в памяти в дальнюю дорогу. Поэтому пришлось смыть грусть с лица и улыбаться.

К обеду вся семья собралась возле храма Несокрушимого. Из здания вышла Аннет. Она на толстой ледяной плите, парящей в воздухе, несла за собой отца. Мы заняли места по обе стороны от нее и неторопливо зашагали к Памятному обрыву. Люди же остались на площади, чтобы дождаться нашего возвращения и приступить к пиру.

Минуты молчания терзали душу. Я заметила, как закусывает нижнюю губу Мирабель, и старалась хотя бы мысленно поддержать ее, не смея сказать ни слова.

Широкая тропа привела нас к ступеням, а после глазам открылась круглая площадка, возвышающаяся над бескрайним морем. Ветер гудел в ушах, затмевая любые другие звуки. Скользкие камни под ногами приходилось покрывать крохотными шипами для лучшей устойчивости.

Натянутая улыбка так и норовила исчезнуть. Однако мы все держались, делали счастливый вид, скрывая за ним непомерную тоску по любимому человеку.

Аннет остановилась, опустила плиту перед собой.

— Несокрушимый, прими в свою обитель Краша Грэйрос, отныне потерявшего имя, дом и связь с родными. Мы благодарны тебе за дарованную нам возможность продолжить его род, нести его имя и защищать его дом.

— Несокрушимый, воздай ему по заслугам и вознагради за хорошие деяния, — следующей заговорила Мирабель.

— Несокрушимый, покажи ему истинный путь. Путь Льда, на который он ступил еще при жизни, — добавила я.

— Несокрушимый, забери же свой дар, подаренный ему при рождении.

Аннет выставила вперед руку и направила тонкую струю мороза на папу. За ней то же самое сделала Мирабель, потом я и мама. Замерзшее тело постепенно превращалось в плотный голубой кокон, а после взорвалось на мириады мелких частичек, и те застыли в воздухе. Они поблескивали под лучами светила, начали соединяться воедино и со временем превратились в полупрозрачную белую ленту, которая закружила над нашими головами.

— Прощай, — сказали мы все вместе.

Подул ветер. Морские волны с грохотом ударились о скалы, словно собираясь добраться до нас и накрыть высокой стеной воды. Только эти частички продолжили неторопливо плавать над нами, прощаясь с каждым из членов семьи, но вскоре взмыли вверх и направились на север, продолжая поблескивать, будто выкрикивая слова любви.

— Прощай, папа, — прошептала я.