32 Чезаре

Я считал, что разучился удивляться. Что никто не провернет такое со мной.

Но Скотту удается это дважды за последние полчаса.

Если первый удар был пробным, то второй – однозначно, контрольный в голову.

Мне требуется почти минута, чтобы осознать его слова.

– Ни при чем, говоришь…

Генри напряжен. И я не уверен, из-за чего – то ли потому что не знает, чего от меня ждать, то ли потому что его многоходовка шита белыми нитками.

Я бы с радостью ухватился за шанс, что Сандра жива. Но новость, что русские ни при чем…

– Понимаю, в это сложно поверить, – добавляет Скотт. – Но по всему выходит, что так и есть.

Отстраненно смотрю на пепельницу. Тушу недокуренную сигарету.

Моя вендетта закончилась еще пару месяцев назад – последних русских ублюдков пустили в расход, когда те отказались рассказать, что они сделали с Оскаром. Сейчас у них затишье, насколько мне говорили. Возможно, ищут новые силы, а может, оставшимся хватило ума свалить.

Все это время я жил, перематывая одинаковые дни. Переворачивал очередные сутки, чтобы утром проснуться со стоящим колом членом на Сандру, которая каждую гребаную ночь приходила ко мне, даже если я был пьян.

Никакой алкоголь не помогал мне забыться.

Сто восемьдесят два гребаных дня.

– Хорошо, Генри, ты меня убедил – я готов выслушать твою информацию.

На его лице мелькает облегчение – пожалуй, даже слишком откровенное.

В конце концов, если русские реально были ни при чем, есть тот, кто это заварил. А значит, он может знать, где Оскар.

– У меня был информатор среди русских.

Интересно. Похоже, у Скотта куда больше сюрпризов, чем я думал изначально. Поднимаюсь и, достав новую пару бокалов, разливаю в них виски, а затем один из них ставлю перед своим гостем.

– Продолжай, – говорю, усаживаясь обратно в кресло.

– Так вот он уверяет, что они ни при делах.

– И узнал ты это…

Генри сначала опрокидывает в себя виски. То ли жажда, то ли он боится отказаться от гостеприимства, но отвечает только после этого.

– Пару дней назад. Я думал, что он оказался среди тех, кого ты и твои люди выловили. Но Виктор вышел на связь, и я выяснил, что они непричастны к той аварии, из-за которой началась резня.

– То есть слова крысы – твой главный аргумент? – мрачно уточняю, чувствуя, как щупальца разочарования сжимают мое черное сердце. – Зачем тебе вообще информатор среди русских? Вам с ними что делить?

– Ирландцы собирались заключить с ними договор, – возражает Скотт. – Я всего лишь хотел быть в курсе, куда дует ветер. Да и вышло это случайно – Виктор оказался в щекотливой ситуации, а я помог в ответ на услугу.

– Стучать на их босса.

Я ненавижу предателей. И хотя иногда даже мой отец использовал тех, кто готов был продаться за деньги, я хронически ненавидел таких людей.

Сучливые мрази, неспособные на преданность.

– Вроде того. Полгода назад он пропал с радаров и не выходил на связь. Я был уверен, что его и в живых-то нет. Но насколько я понял, русские и сами пытались найти, кто их так подставил.

– Записи с камер, которые удалось достать, показали, что это их машины преследовали Оскара.

– Все так, – кивает Генри. – Но Виктору нет смысла врать – он собирается уезжать, и он просил помочь с документами. Сейчас от их банды не осталось и следа. Сам он был эти месяцы в другом городе, но его двоюродный брат – один из тех, кого отправили искать настоящего заказчика.

– И как? Нашел?

– Нашли его тело. Спустя пару недель.

Наше общее молчание негласно подводит итог странного разговора.

Еще утром у меня не было ничего, что гнало бы вперед. Не было надежды, хотя я не собирался сдаваться и признавать брата мертвым.

Но сейчас…

Если есть хотя бы один шанс, что брат жив, что русские и правда ни при чем, я не имею права отмахнуться. Ведь это значит, что мразь, устроившая это, живет и дышит.

– Маловато информации, Генри, – бросаю на него тяжелый взгляд. – Чтобы получить помощь и поддержку. Не думаешь, что обмен неравноценный?

– То есть адрес клиники, где видели твою жену, не нужен?

– У Сандры был браслет, который невозможно было снять, не зная секрета замка. На теле, которое сгорело, был этот самый браслет. И тест ДНК тоже подтвердил, что Сандра погибла в той аварии.

Каждое мое слово убивает вспыхнувшую, словно Феникс, надежду. Но я слишком долго учился жить в мире, где Сандры нет.

Учился принимать новую реальность. И чтобы ухватиться за этот шанс, мне нужно что-то большее, чем просто слова.

Генри кивает, соглашаясь с моими доводами. А затем, достав из кармана мобильный, кладет тот передо мной.

– Смотри сам, Чезаре. Возможно, это ошибка. Но что если нет?

Опускаю взгляд на экран смартфона и вижу фото, на котором моя жена.

Бледная. Осунувшаяся. С отрешенным взглядом куда-то в сторону.

– Похожа? – спрашивает Скотт, пока я жадно вглядываюсь в изображение. Поднимаю на него взгляд. Судя по выражению лица, свой приговор Генри понимает и без слов.