Глава 13

Услышав это, я тут же настораживаюсь.

— Это ещё почему? — быстро спрашиваю.

И пытаюсь собрать в кучку все разрозненные сведения, сплетни и слухи, которые мне доводилось слышать про Запретные пустоши. Выходит не очень много, а про Герцога — и того меньше.

Вроде, вся болтовня о Пустошах сводится к одному: там опасно и ночью туда лучше не соваться. Всё. Ни зачем, ни почему, ни ради чего — полная пустота.

Да про болото в лесу, рядом с которым стоит дом, где я выросла, и то больше говорят. Например, про него часто можно услышать байку о том, как там по ночам собираются чертенята и водят хороводы.

А тут… сплошные тайны. Ещё и Тиб скрытничает.

— Не надо, — упрямо мотает головой домовой, — можно беду накликать. Ладно, всё, я устал, хочу спать, чего и тебе желаю. На втором этаже есть спальня с кроватью, или тут в одной из гостиных можешь лечь.

— Нет уж! — возмущаюсь я, — Хорошенькое дело! Сам меня заинтриговал, а теперь в кусты! Расскажи хоть что-нибудь, я же не усну теперь.

Но с Тибом такое не срабатывает.

— Спроси ещё у кого-нибудь, — недружелюбно буркает он и поспешно покидает кухню, оставив меня с миллионом вопросов.

 

***

Конечно, я не успокаиваюсь и решаю на следующий день пристать с вопросами к Гленде, которая пришла меня проведать. А заодно, как и обещала, принесла швабры, тряпки, старые ведра и даже большой медный таз для белья.

Всё это она погрузила в тележку и запрягла в неё Анемона, который и дотянул её до Гленмура.

Глядя на всё это добро, я чувствую, как руки зачесались, а глаза загорелись.

Теперь дело с уборкой точно пойдёт поживее!

— Ну, что? — деловито спрашивает меня женщина, разгружая тележку и передавая мне всё привезённое, — Как спалось на новом месте?

Я мнусь. Кровать на втором этаже оказалась скрипучей, с изъеденными древоточцами ножками. Постельного белья я нигде не обнаружила, поэтому пришлось спать на голом матраце, подложив под голову руку.

А матрац, как назло, оказался комкастым и жёстким. Казалось, что он был набит большими мосластыми костями и щепками, которые с рабостью впивались мне в бока, стоило хоть чуть-чуть перевернуться.

— Могло быть и получше, — честно признаюсь я, наконец-то подобрав нужную формулировку. Жаловаться не хочется, чтобы не показаться избалованной неженкой, но и лукавить — тоже.

— Знамо дело, — сочувственно вздыхает Гленда, — ладно. Пошли, посмотрим, что мы сейчас можем сделать.

И дело закипело! На пару с Глендой мы перемыли посуду, отчистили кухню, прибрались в холле и даже вытащили злополучный матрац на улицу. Проветриться.

— Думаешь, это поможет? — скептически спрашиваю я, помогая ей расправить матрац, который мы общими усилиями перекинули через перила лестницы.

— Освежит так уж точно! — оптимистично заявляет Гленда, утирая пот, — А ты потом что-нибудь получше найдёшь.

Мы так устали, что, закончив с матрацем, падаем на стулья. Я разливаю по чашкам молоко, кувшин с которым принесла Гленда, выкладываю на тарелку домашнее печенье от неё же и ставлю на стол.

Тиб высовывается с лестницы, облизывается, но к нам не спускается. Я намёк понимаю и откладываю пару печенек для него.

— Меня никто не искал? — спрашиваю у Гленды чуть дрогнувшим голосом. Этот вопрос меня настойчиво преследует с ночи: он терзал меня похлеще неудобного матраса. Взбудораженное воображение рисовало самые жуткие картины: Эван, явившийся во всеоружии по мою душу; Розамунда, с хитрой усмешкой подливающая яд в мою кружку; странные подозрительные личности, преследующие меня и настигающие в тёмном переулке.

Конечно, я хотела сначала разузнать побольше про Пустоши, но этот вопрос сам сорвался с языка.

То, как решительно Гленда мотает головой, слегка успокаивает меня.

— Всё тихо, — ободряюще говорит она мне, — но ты не бойся: как только кто-то новый и подозрительный объявится у нас в Дорке, я сразу к тебе побегу и скажу.

— Спасибо! — от всей души благодарю я. Гленда кивает, треплет между ушами у Анемона, скармливает ему печеньку и мстительно добавляет:

— А уж если твой женишок заявится или коза его, я на них своего петуха натравлю! Не видела его? У него такие шпоры, твой женишок из штанов выпрыгнет, когда убегать будет.

Я прыскаю со смеху: картина перед глазами встаёт слишком яркая. Гленде я уже рассказала всё про Эвана и Розамунду, пока мы убирались. Она тут же прониклась к нему такой неприязнью, что слово “скотина” в её характеристике, которую она ему выдала, было самым мягким.

Я ей ужасно благодарна за поддержку. От Гленды идёт такое тепло, которое я не получала ещё ни от одной подруги…

— До самых Запретных пустошей бежать будет! — с предвкушением говорит она и залпом допивает своё молоко. Я тут же подпрыгиваю на месте.

— Пустоши, точно! Расскажи о них побольше, пожалуйста! Всё, что знаешь.

И добавляю, почему-то покраснев:

— И про Чёрного герцога. Может быть, ты что-то ещё про него вспомнила.

И тут же одёргиваю себя. Вот чёрт! И почему меня так тянет разузнать о нём побольше? Что за неуёмное любопытство, Джиневра Найт?

В отличие от Тиба, Гленда не пугается, а, наоборот, оживляется.

— У меня есть, что про них рассказать! — воодушевлённо восклицает она, — Садись поудобнее и слушай.