Глава 15

Когда я думаю о Пустошах, то в первую очередь на ум приходят вовсе не проклятия или какие-то страшные и таинственные явления.

Нет! Гораздо сильнее меня занимает вопрос: это ж сколько земли пропадает зря!

Мой отец с детства внушал мне мысль о рациональном использовании чего бы то ни было. Старые шкафы, например, всегда можно отчистить и освежить, покрасив заново. Старые вещи — перебрать, починить и раздать тем, кто в нужде…

При воспоминании о нём на глаза наворачиваются слёзы. Сердито смахиваю их. Сейчас не время плакать!

Кошусь на Гленду: не заметила ли она чего? Нет, вообще в другую сторону смотрит. Ну, и спасибо богам, не хочу лишних расспросов.

Усилием заставляю себя вернуться к мысли о Пустошах, и мной овладевает деловито-собранный настрой.

Если подойти к делу с умом, расчистить их — пусть не все сразу, хотя бы небольшими участками, в это место можно было бы вдохнуть новую жизнь!

“Это-то да,” — вдруг пробуждается скептический внутренний голос, — “но ты хоть представляешь себе, сколько денег на это потребуется? И сил? Ты одна собралась Пустоши обустраивать? Траву руками рвать?”

“Зачем руками?” — возражаю я самой себе, — “Ведь под боком Дорк! Можно нанять там работников. А с деньгами что-нибудь придумать.”

И тут же осаживаю сама себя. Ну, это тебя понесло, Джина! Уверена, что в Дорке найдётся много охотников помочь тебе с Пустошами? После всего того, что тебе рассказала Гленда.

Вот же ж.

Опускаю голову, лихорадочно перебирая в уме варианты. Хоть и понимаю, что вряд ли в ближайшее время я буду заниматься Пустошами, мне нравится чувствовать себя по горло занятой.

День заканчивается быстро. С Глендой мы прощаемся, когда солнце уже почти заходит. Невзирая на мои слабые протесты, она всучивает мне в руки бутыль простокваши и большой ломоть хлеба.

Вернувшись домой, без сил падаю в кровать, едва-едва раздевшись. Меня ждут насыщенные деньки.

 

***

Вопреки всем моим сомнениям и опасениям, варенье, кажется, получилось! Значит, все мои старания не зря.

Я готовила варенье два дня. Сначала сделала сироп из воды и сахара, потом проварила в нём яблочные дольки. Оставила их остывать, потом проделала то же самое по второму кругу. И по третьему.

К концу последнего проваривания мне эти яблочные дольки уже мерещатся везде. Тиб помогать не торопится, только его любопытные глаза нет-нет, да и посверкивают на верху лестницы.

В пылу готовки я даже про Эвана успеваю подзабыть. Новостей о нём нет. Гленда, заглянувшая ко мне ещё разок, только руками разводит в ответ на мой вопрос.

Ну и хорошо. Надеюсь, он успел окончательно меня забыть!

Если так подумать, я преподнесла им с Розамундой неплохой подарочек, сбежав сама и избавив от лишней головной боли. А, раз так, совет им да любовь!

И всё же эти мысли злят меня так, что я, яростно возя лопаткой по кругу, едва не упускаю её прямо в золотисто-янтарную гущу.

— Ай! — вскрикнула я, когда горячие капли, взметнувшись вверх, попадают мне на тыльную сторону ладони. Немедленно сую её в кастрюлю с ледяной водой. Гляжу на расползающуюся по коже красноту и вдруг чувствую, как на меня снисходит озарение.

Надо покрасить волосы. Они у меня длинные и светлые, слишком приметные. И скрутить их как-нибудь так, чтобы я совсем стала на себя не похожа! Чтобы у Эвана, если он вдруг сунется в Дорк, и мысли не возникло, что я — это я.

Окрылённая этой идеей, я тут же оставляю таз с вареньем в сторону, чтобы остывал, и принимаюсь бегать по кухне, распахивая шкафы.

По-любому что-то должно быть!

Идеально было бы найти скорлупу грецких орехов. В самом лучшем случае — зелёных. Отвар из неё придаст волосам тёмно-коричневый цвет. Заплету их в косу, и Эван на меня даже не посмотрит.

Но скорлупы, конечно же, не находится. Но я не унываю и продолжаю искать дальше.

— Смотри, что у меня есть! — внезапно торжественно провозглашает Тиб, и в кухню рывками вползает большая старая миска, чьи бортики покрыты многочисленными сколами.

За миской крадётся кот-Тиб, подталкивая её носом.

В миске я вижу какой-то серый порошок горкой и с сомнением спрашиваю:

— Это что ещё такое?

— Ты чего? — обижается домовой, — Не узнаешь, что ли? Это ж зола! Тьфу, а ещё хозяйка!

— И зачем она мне?

Тиб останавливается и поднимает морду.

— Я слышал, что золой тоже волосы красят, — с важным видом докладывает он, — вот, решил тебе помочь немного. Слышал, что она хорошо волосы затемняет.

— Золой? — удивляюсь я и тут же настораживаюсь, — А ты откуда знаешь, что я хочу покрасить волосы?

Тиб закатывает глаза и фыркает:

— А кто только что по кухне бегал и бормотал: “Так, мука для покраски волос не годится, сахар тоже, чего бы ещё найти!”?

М-да. Плохо у меня получается секретничать.

Тиб демонстративно и с явным усилием подталкивает носом миску с золой ко мне. Я склоняюсь над ней.

Хмурюсь. Вытаскиваю из середины кучи большой гнутый гвоздь. Потом ещё и ещё.

Демонстрирую их Тибу и выразительно перевожу взгляд на миску.

При ближайшем рассмотрении становится видно, что кучка золы на деле просто-таки щетинится гвоздями всех размеров и разных стадий погнутости.

Кот отводит глаза и тут же делает вид, что вообще не при делах.

— Это исчезнувшие хозяева что-то жгли? — интересуюсь я, подняв бровь, — Интересно, что?

Воображение тут же рисует кучу поленьев, густо истыканных гвоздями.

— Я за ними не следил, — мрачно буркает кот, — просто помочь тебе хотел.

— Ладно-ладно, — примиряющим тоном говорю я, — за это большое тебе спасибо. Ты молодец!

Морда кота слегка смягчается, и он, пробурчав что-то себе под нос, степенно удаляется из кухни.

Я выпрямляюсь и кидаю взгляд в окно. В этот момент солнечные лучи падают на дерево, растущее напротив него. Что-то в этом дереве кажется мне знакомым, и сердце сжимается от радостного предвкушения.

Похоже, я нашла для волос что-то получше