Глава про шторм

Глер в то утро растолкал Эмму и шепнул: “Сегодня мы сойдём на берег!”

А она только улыбнулась и спряталась под одеялом.

Он ещё не знал, что увидит, поднявшись на палубу, и был уверен, что ещё несколько часов, десять или одиннадцать, и их путь окончен. Их цель достигнута. И месяцы скитаний на “Гордости Танната” можно забыть как страшный сон.

А над судном сгустились тучи. Чёрные, грозовые. И ветер стал ледяным и колючим, а волны поднимались всё выше.

– Что это? – Глер поднялся на капитанский мостик, где Свияр стоял, вцепившись в фальшборт, и всматривался в тёмно-серую даль, где небо соединилось с водой.

– Шторм, вот что это, – рявкнул капитан.

– Но… мы уже близко, верно?

– И что же? Хочешь сойти – дерзай! Чёртов Пино! Я оставлю этих парней на дне, кормить рыб, из-за горстки золота! Нам всей командой не успокоить этого дьявола!

Глер и сам понимал, что на них надвигался не просто шторм, а сама смерть, будто старый артефакт защищал Пино от нежданных гостей. Только куда теперь денешься?

И пусть хоть сколько месяцев провёл Глер на этом судне, а всё равно понятия не имел, как справляться с такой стихией. Убийственной и беспощадной.

Эмма, одетая как мальчишка-матрос, в фуражке, висела на такелаже и так же, как и все, хмуро вглядывалась в горизонт, скрытый стеной приближающегося ливня.

– Эмма! – взревел Глер, понимая, что должен всеми силами постараться её защитить, то мальчишка-матрос только покачал головой и скинул фуражку.

– А как насчёт того, чтобы самого дьявола о помощи попросить? – прокричала Эмма.

За эти дни она многому научилась, будто освободившись от корсета и юбок, решила превратиться в настоящего матроса. Теперь она раскачивалась взад-вперёд, как на качелях, а команда смотрела на неё, чуть щурясь.

– Как ты Ларса назвал? – хохотнул Кэп.

– Никак, – мотнул головой Глер, глядя на Эмму.

– Помолимся, ребята? – крикнула она, и команда стала слушать внимательнее, а капитан крепче сжал планширь.

– Что он несёт… Он… маг? – прохрипел еле слышно Свияр.

– Да. Земляной.

– Вот оно что… я уж думал, они ни на что не годны!

Огромная волна по меркам Глера и совсем уж крошечная по сравнению с теми, что надвигались с севера, ударила в правый борт, и судно тряхнуло. Команда вцепилась кто во что, друг в друга, в снасти. Поднялся невероятный шум и ор, а Эмма будто птичка пролетела над их головами, крепко держась за канаты.

– НУ ЖЕ? Вам что, жизнь не дорога? – прокричала она, и капитан усмехнулся.

– А ну все вместе! – рявкнул он.

Глер с изумлением и восторгом смотрел на то, как самые хилые и грязные матросы, от которых и ожидаешь меньше всего, стали закрывать глаза и отчаянно что-то шептать. И Эмма шептала, только если водники смотрели на горизонт и разбушевавшуюся стихию, то она туда, где должен быть Пино.

Она просила помощи у земли, они – у моря.

Корабль охватило настоящим вихрем, будто мощный поток ветра, почему-то окрашенного в синий цвет, налетел и ударил прямо в левый борт, и среди всего этого тонкая изумрудная полоса – Эмма. Она уже не шептала, а кричала, и нестройный гул команды поддерживал её. Язык был странный, Глеру незнакомый. Он был тягучим, должно быть, но в шуме дождя, который добрался до “Гордости”, уже казался резким. Голоса еле перекрикивали шум. Стоящий рядом с Глером Свияр тоже набрал в грудь воздуха и стал говорить. Медленнее других. А потом развернулся лицом к стихии, и его голос, похожий на сам гром, словно перекрыл остальные.

Волна била в правый борт, ветер – в левый.

– НЕ ДАЙТЕ ПЕРЕВЕРНУТЬ КОРАБЛЬ! – взревел капитан.

И Глер, чувствуя себя слишком беспомощным, кинулся к Эмме на такелаж, взобрался туда, еле справляясь с порывами дождя и ветра, и завис так, чтобы их лица были на одном уровне.

– Что… как говорить… – проорал он, перекрикивая свист в собственных ушах.

– Ты сам поймёшь! – крикнула Эмма. – Слова молитвы не выучить! Просто начни, это в тебе! Верь в то, что делаешь!

И она подмигнула, как настоящая морская дияволица, крепче ухватила канат и чуть согнула в коленях ноги.

Такелаж качнулся, и Эмма, теперь уже с Глером, пролетела над головами матросов.

Ей будто до смерти нравилось то, что происходит, нравилось купаться в этой магии, которая пропитывала сам воздух наравне с дождём и морской солью.

– Давай же, это просто! – она подмигнула, потянулась и впилась в губы Глера таким поцелуем, каких он никогда не знал, даже в те их ночи на “Гордости”, что прошли в, казалось бы, совершенной откровенности и открытости.

И стоило Эмме от Глера оторваться, стоило ей снова начать вопить незнакомые слова, Глер мелко кивнул и зажмурился.

Это ни на что не выло похоже, но какое-то зерно внутри, налившееся счастьем обладания, любовью к женщине, счастьем единства с без малого сотней людей, азартом от встречи с безумной стихией, точно росток требовало выпустить его наружу.

Глер чувствовал это внутри себя. Оно уже крутилось на самом кончике языка.

Это было больше, чем вера и знание, это был он сам, сдерживаемый годами и ничего толком не смыслящий.

Он начал с тех слов, что знал. Это были простые команды, что знакомы любому артефактору, и интуиция не подвела, шли эти слова из того же языка, каким Эмма призывала на помощь землю.

Глер упорно искал, за что зацепиться.

Земля под ним. Всюду. Под толщей воды, и впереди, на юге, куда стремился их корабль. И волны бьют в правый борт, а он обращается налево. К земле.

С изумлением Глер открыл глаза и понял, что… молится. Как Эмма, Свияр, Кэп или Шницель. Как все эти люди. И его голос не тише других, а руки словно растворяются в зелёном молоке.

– Получилось, – шепнул Глер, но Эмма не слышала.

Увлечённая своей молитвой, она весело щебетала без остановки, перебравшись на соседнюю сеть, и теперь выдавала безумные виражи, держась за канат только одной рукой и цеплясь одной ногой.

Её магия, резко отличная от других, словно озорной заяц скакала по волнам, сбивая гребни, и она же будто тащила корабль к земле, при том что нос его был направлен в другую сторону.

– Что ты творишь?

– Там коса! – крикнула она, вглядываясь на восток. Там всё было так же непроглядно, как и в других сторонах, а Глер знал, что Пино – на юге.

– Нет же!

– Смотри лучше!

Она продолжила делать то, что делала. А судно тащилось вдоль волн, а не от них, опасно кренясь, и Свияр проклинал всё на свете, а Глер не понимал, поддержать Эмму или нет.

Но от этого её безумного вида, от неуёмной храбрости, будто всё внутри него затопило сумасшедшей любовью к ней.

Вот она, настоящая сила, ни с чем не сравнимая.

Женщина!

Она держит в руках больше, чем сотня мужчин, лишь молящих стихию стихнуть. Она просит её подчиниться и тащит, тащит вперёд.

Эта любовь Глера будто преобразила, он давно не замечал, что шепчет незнакомые слова, а потом увидел и собственную магию, широкий изумрудный луч, вплетавшийся в тот, что создавала Эмма.

Магия Глера отливала лимонно-жёлтым, а магия Эммы была густой и почти чёрной. Они… соединились.

И в тех местах, где тугим жгутом стали сплетаться широкие линии, что-то искрило и подрагивало, а корабль стал будто бы быстрее двигаться, превозмогая силу моря.

– Какого дьявола? – завопил со своего мостика Свияр.

– ДЕРЖИТЕ БАЛАНС! НЕ УРОНИТЕ! МЫ СКОРО БУДЕМ НА СУШЕ! – проорала в ответ Эмма, перепрыгнула, как обезьянка, на сетку Глера и, глядя ему в глаза, зашептала без криков и надрыва. И он зашептал.

Изумрудное полыхнуло всюду, будто накрыв “Гордость Танната” колпаком, и, словно ослепшие, дёрнулись матросы, взревели, а Глер и Эмма, разве что не смеясь от восторга, продолжали своё дело, невзирая ни на что.

Корабль сел на мель, команда с руганью посыпалась на палубу и за борт.

Огромная волна каким-то немыслимым образом добралась-таки до “Гордости” и накрыла её, ломая мачты.

До берега Пино оставалась лишь миля.

* * *

– Ты что, баба? – гаркнул Кэп, едва отдышавшись.

Он не стоял на ногах, как и вся команда, потому завис над распластавшейся по песку Эммой, вглядываясь в её лицо.

– Ну есть грешок, – прохрипела она.

– Из-за тебя всё!

– Да уж, конечно! – Эмма сплюнула соль, как настоящий морской волчонок, и рассмеялась. – Господи, а ещё неделю назад я стояла в корсете на собственной свадьбе.

– Ты – дочка графа? – Шницель, оказавшийся рядом, поражённо застыл. – А я тебе такую пахабщину…

– Да полно вам, господа! Я какой только пахабщины от всех вас не наслушалась!

– Ну, поздравляю, ты единственная баба на всём этом чёртовом клочке земли, – прорычал Кэп, оглядываясь по сторонам.

Как только “Гордость” погибла, пережёванная морем, словно кость собакой, море успокоилось, шторм стих, а небо очистилось раньше, чем выжившие доплыли до берега. Почти все преодолели эту милю и теперь валялись на узкой песчаной косе, плюясь и кряхтя.

Некоторые жадно глотали из фляжек, те, что поумнее, прятали свои поглубже за голенища сапогов.

– Э, псы! Я если там воды не будет? – Свияр единственный, кто шёл на своих двоих, переступал через полуживые тела и сурово поглядывал на команду.

– Это ж водное королевство… – прохрипел один из матросов.

– Погибшее… мой друг, погибшее. Поднимайтесь. Вы! Кому же пришла эта идея? Ларсу или… кхм… Ларсу? – и Свияр пронзил Эмму внимательным злым взглядом.

– Моё имя – Эмма Гриджо. И идея моя, – воскликула Эмма, едва Глер смог успеть потянуться, чтобы её заткнуть, и вскочила на ноги. – Я точно знаю, что в Пино был порт, и думаю, вы найдёте, на чём убраться отсюда, когда поживитесь золотом. Думаю, что на этом нам пора попрощаться, – она пожала плечами, Глер встал за её спиной, а потом сделал шаг вперёд:

– Она права. Наше дело сделано.

– Уж не думаете ли вы… – начал капитан, угрожающе поблескивая железяками во рту, но Глер не дал ему договорить.

В три слова он взорвал песок под ногами капитана, а тот не успел отступить, только прикрыл руками глаза.

– Земляные…

– … маги, спасли ваши шкуры, – закончила Эмма за Свияра, выглядывая из-за плеча Глера. – Не стоит благодарностей!

И не встретив больше сопротивления, Глер и Эмма направились в сторону Пино по длинной песчаной косе.