Эпилог

— О, прекраснейшая из прекрасных! — вдохновенно взывал Сарам, перелистывая желтые страницы очередной книги. — Как солнца луч, и лунный свет, что землю жемчугом одел!

— Льстец, — улыбаясь, ответила я, полной грудью вдыхая свежий аромат морского воздуха, перемешанного с сладким запахом сочной фруктовой мякоти и свежести трав.

Мне так понравилось море, что мы решили остаться в Иртене.

Даже будучи больше не демоном, Инк имел большое влияние, и как не странно, многие были рады его возвращению спустя столько лет. Он собрал все долги с огромными дивидендами, и мы купили потрясающий домик, прямо у берега.

Теперь я каждый день могла смотреть на лазурную гладь, или с восторженным замиранием сердца видеть, как бушует шторм за окнами. Каждый раз этот вид завораживал меня, заставляя задуматься о том, каким долгим был путь сюда — в нашу тихую гавань.

Сарам, как и планировал, остался с нами, лишь время от времени исчезая, и возвращаясь с блестящими глазами и лукавой улыбкой.

— Наверстываю упущенное, — как-то раз сказал он мне, и продолжая улыбаться, ладонью пригладил растрепанные волосы.

Я могла его понять, ведь мы с Инком до сих пор не могли отлепиться от друг друга. Мне было просто необходимо касаться его, трогать, нюхать, понимать, что он рядом и больше никуда не уйдет.

И даже сейчас, стоило ему отлучиться ненадолго, я уже испытывала потребность поцеловать любимого, посмотреть на то, как он улыбается, и услышать свое имя в его устах.

— Когда рассвет сменяет день, — продолжал Сарам, зачитывая мне очередной стих под легкий шелест волн. — И счастье омрачает тень, не бойся ангел, все поправимо, любовь уверенная — сила. Не бойся мрака или боли, когда твой человек с тобою.

— Не плохо, но не слишком ли?

— Мимирель, это стихи о любви и вере, в них не может быть что-нибудь «слишком», — укоризненно сказал он, откладывая книжечку на кофейный столик. — Ваша с Инком история как раз такая, и тебе ли не знать, как отчаянны бывают чувства?

— Разве это подлежит сравнению?

— Бесспорно, госпожа души моей! Вы как реальное подтверждение моих слов! Кстати, Мимирель, когда ты планируешь рассказать Инку?

— О чем? — не сразу поняла я, поворачиваясь к другу, и вновь прикрывая глаза, поймав сладкий южный ветерок кончиком носа и вершинками щек.

— Ты знаешь, о чем я говорю.

— Скоро.

— Не тяни, небесный цветок. Он заслуживает того, чтобы узнать об этом из первых уст. Или расскажу я.

Джин расплылся в своей потрясающей улыбки, а я только возмущенно фыркнула, притворно обижаясь.

Как сказать то, что я сама еще не до конца осознала?

Мы не думали, что так может случиться, ведь демон и человек понятия не совместимые, но после того, что произошло, мы были так рады наступившему покою, что совершенно забыли о том, что Инк больше не демон.

Он человек. Самый настоящий, хоть и более сильный, невероятно красивый и потрясающе… мой.

Сарам первый понял, почему у меня вдруг закружилась голова, почему любимые сладости неожиданно вызвали легкую тошноту и смотря на меня удивленно, выдвинул свою версию. Хорошо, что наедине!

После одобрения, Сарам провел свои магические исследования, длящиеся ровно пару минут и вынес вердикт — беременна.

Срок был еще совсем маленький, и я позволила себе успокоиться и не рушить долгожданную тишину своим признанием. Но чем больше времени проходило, тем сильнее я трусила.

Мне будто бы казалось, что стоит сказать, как тот мир, наш с ним мир, снова с треском лопнет, и это будет неизменно. Я просто испугалась, что могу все сломать.

— Ты не правильно к этому относишься, Мимирель, — начал Сарам, вновь продолжая свою занудную лекцию. — Он должен узнать, а ты просто трусиха, почем зря, поверь мне.

— Почему ты так уверен?

— Я знаю, о чем говорю, мне восемь тысяч лет, я слишком стар, чтобы допускать такие ошибки. Ты должна ему сказать.

— Сказать, о чем?

Улыбаясь своей потрясающей улыбкой, Инк вышел к нам на балкончик летней веранды под открытым небом, и его загоревшая на солнышке кожа блестела от влаги.

Купался. Он все так же не признавал одежду, обходясь строго необходимым минимумом вроде штанов, заставляя меня каждый раз видеть его во всей красе и чувствовать, как дыхание становится чаще.

— Я, пожалуй, пойду пройдусь, — поднимаясь со своего кресла, Сарам подмигнул мне и удалился.

Предатель.

— Пташка?

— Я… Ээээ…

— Что происходит, любимая? — он наклонился, упираясь руками в парапет на котором я сидела и ладонью погладив мое лицо, подушечками пальцев скользнув по подбородку. — Ты сторонишься меня. Избегаешь. Прячешь глаза.

— Инк…

— Расскажи мне, что происходит. Я боюсь, что ты меня разлюбила.

Зная, что это невозможно, он мягко улыбнулся, коснувшись губами моей щеки.

— Инк, я кое-что от тебя скрыла и меня это тревожит.

— И что же? — мужчина сел рядом, покачивая крепкой ногой в воздухе и выжидающе на меня смотрел, даже жестом не позволяя ощутить давление.

Я молчала, смотря за тем как пара птичек весело кружится над водой, чирикают, трепещут крылышками и резвятся. Наверняка у них есть гнездо в котором ждут беспокойные и крохотные птенцы, и после небольшой передышки, птички-родители вернутся к своим малышам.

Ведь это же нормальный ход дел. Это круг жизни и смерти, всем знакомое колесо собственных поступков.

Не к счастью вспомнив ту парочку, с которой мне удалось повстречаться, я вспомнила свое обещание беречь жизнь. И та, что была у меня под сердцем, заслуживала это как никто другой!

— Инк, я беременна.

— Но я не могу… — медленно прожевывая слова, он хмурил брови и пытался составить предложение.

— Ты теперь человек. Ты можешь. Ты уже смог, — улыбнулась я, чувствуя, как дрожат губы и опустила ладошку на живот, к тому самому теплу, что грело меня изнутри.

— Миии-миии… — протянул он, внимательно смотря за моим жестом, и его глаза все больше распахивались. — Мими!?

— Да, — подтвердила его мысли. — Да, Инк.

— Моя пташка! — сжал мое лицо в ладонях, прижался лбом ко лбу и коротко целовал, закрывая глаза и напрягаясь всем телом. — Моя крохотная птичка! Что же ты делаешь? Как это у тебя получается?

— Что получается?

— Делать меня живым. Я никогда не был таким живым.

Он, нерешительно, не веря своим ощущениям, скользнул пальцами вниз, накрывая мою опущенную ладонь своей и мягко сжимая пальцы.

— Спасибо тебе, пташка. Ты вытащила меня из клетки, научила любить, спасла от смерти и сейчас говоришь, что носишь под сердцем жизнь. Часть меня. Мими… Как же я тебя люблю.

Он шептал это тихо, так чтобы даже ветер не услышал его слова. Но мне не нужно было их слышать, чтобы понять и ответить:

— Я тоже тебя люблю, мой демон.

Мы стояли так еще долго, пока он не подхватил меня на руки и не унес в дом, чтобы нежно любить в нашей огромной постели. Он был еще нежнее, чем всегда, страсть бурлила в нем, вырываясь такой сумасшедшей любовью, что я ощущала ее на кончиках пальцев.

И только ближе к ночи, старик Сарам вновь вышел на веранду и сел на парапет, опуская ноги в воздух. Он долго смотрел на взошедшую в небосводе луну и улыбался своей белоснежной улыбкой.

— Спасибо, — шепнул он темноте, и весь мир будто бы подмигнул ему в ответ.

Конец