29. Цена

Юлиана

Я не поворачиваюсь.

Стою на лестнице, спиной к нему. Слёзы уже текут. Щёки мокрые. В переносице саднит.

— И какая же цена? — спрашиваю в нос. — Дайте угадаю…

В голос пробивается язвительность. Я выдыхаю.

— Хотите, чтобы я исправно раздвигала ноги и смотрела влюблёнными глазами? — голос ползёт вверх, хоть и дрожит.

Тишина за спиной затягивается. Он не торопится. Конечно. Он никогда не торопится. Выжидает. Настаивает мои эмоции как дорогое вино.

— Следи за словами, — доносится в спину жёстко.

Меня накрывает волна ярости, накопленное напряжение уже не удержать.

Я разворачиваюсь. Уже плевать, что он увидит слёзы.

— А как ещё это назвать?! — кричу. — Вы привели меня сюда, держите здесь, решаете за меня, назначаете «цену»! Я не хотела всего этого!

Лицо Марка размывается, не вижу чётко.

— Я не выбирала вас… — я глотаю воздух, пытаясь успокоиться, но не выходит.

Не хочу больше говорить ничего. Ненавижу! Отворачиваюсь и почти бегу вверх по лестнице. Позорное бегство. Не стоило показывать ему слёзы. Но я не справилась с собой.

— Юлиана! — окликает Марк из-за спины.

Я ускоряюсь.

— Остановись, — его голос уже совсем рядом.

Я не останавливаюсь и вдруг ощущаю его ладонь на запястье. Рывок, и я прижата к его телу. Лапища ложится мне на плечи, прижимает к груди. Тепло. Надёжно.

— Отпустите! — выкрикиваю и дёргаюсь изо всех сил, пытаясь освободиться. Слёзы душат. — Отпустите меня!

— Нет, — его спокойный голос звучит над ухом.

Я пытаюсь вырваться, толкаю его в грудь. Раз. Второй. Он не сдвигается. Как каменный. Только сильнее прижимает к себе.

— Не трогайте меня! — рычу.

— Перестань, — произносит он.

— Идите к чёрту!

Слёзы текут в три ручья, и это самое унизительное. Я снова толкаю его. Пытаюсь вырваться.

Я упираюсь ладонями ему в грудь, но оттолкнуться сил не хватает.

— Отпустите… — выдыхаю.

Он не отпускает. Обнимает и держит так, что не вырваться.

— Нет, — тихо говорит он.

И в этом «нет» нет ни злости, ни давления. Только факт. Я бью его по плечу.

Слабо. Сильно не получается. Ничего не получается. Я сдаюсь. Опускаю голову ему на грудь. И я плачу. Неприлично. По-настоящему.

Он не говорит ничего. Даёт мне выпустить эмоции. И молчит, словно чувствует, что сейчас любые слова лишние.

Я всхлипываю, цепляюсь пальцами за его рубашку. Чёрт. Как же мне сейчас больно.

— Они… — выдыхаю сквозь слёзы. — Они меня просто…

Не получается сказать. Он чуть сжимает объятие, ладонь проходит по спине между лопаток. Не опускается ниже. Просто гладит.

— Я знаю, — говорит он над ухом.

— Я ничего не могу сделать… — выдавливаю, всхлипывая.

— Я могу, — говорит он.

Я замираю. Потом стираю слёзы. Дыхание прерывается.

— Да? — шепчу и снова злюсь. — За цену! Я помню.

— Перестать со мной воевать, — вдруг говорит Марк и поднимает мою голову за подбородок. Аккуратно.

Я выворачиваюсь, не хочу показывать зарёванного лица.

— Это и есть цена? — спрашиваю хрипло.

— Да, — отвечает он, звучит честно.

— И что это значит? — я не поднимаю голову, так и смотрю в пол, не отстраняюсь.

Его хватка слабеет, но рука так и остаётся у мне на плечах.

— Это значит, — говорит он ровно, — что ты перестаёшь воспринимать меня как врага.

Я фыркаю сквозь остатки слёз.

— Сложно, знаете ли.

— Знаю, — бархатно рокочет Марк. — Поэтому не прошу невозможного. Будь в моей команде.

Сердце делает неуверенный толчок.

— Команда? — повторяю тихо и всё-таки смотрю на него.

Марк совершенно спокоен. Серьёзен. Ни насмешки, ни надменности в глазах.

— Да, — кивает. — Перестань цапаться со мной, спрячь иголки, играй вместе со мной.

Я опускаю взгляд. Пальцы дрожат. Чёрт.

— И всё? — спрашиваю глухо. — Никаких… дополнительных условий?

— Нет, — звучит всё так же ровно. — Мне не нужна покорная кукла. Мне нужна личность. На моей стороне.

Дышать вдруг становится немного легче.

— И вы правда… — я запинаюсь, — поможете?

— Да, — серьёзно отвечает Марк.

Мне трудно в это поверить. Такие, как он, ничего просто так не делают.

— Зачем вам это? — спрашиваю с подозрением.

Марк смотрит мне в глаза так, будто думает, говорить или нет.

— Потому что я могу, — отвечает он.

Уклоняется, конечно же.

Я отстраняюсь, и он отпускает. Провожу ладонями по лицу. Слёзы высыхают. Внутри появляется усталая пустота. Словно ядерная зима после взрыва. Но то, что Марк всё ещё рядом, почему-то приятно.

— Ты дрожишь, — вдруг говорит он.

Я забываю вдохнуть. Он берёт меня за руку. На этот раз мягко.

— Пойдём, — говорит он и поднимает уголки губ.

— Куда? — голос звучит глухо, словно не мой.

— Тебе нужно прийти в себя, — произносит он и ведёт меня наверх.