44. Командировка

Марк

Дом без Юлианы становится тихим и холодным. Мёртвым.

Я вхожу в спальню и ловлю себя на ощущении, что мне не хватает тепла. Когда Юлиана была тут, я знал, что ночью лягу в тёплую постель, а теперь могу ожидать только холод простыней и пустое место рядом.

Хантера тоже нет. Ни цокота когтей по полу, ни собачьего сопения возле кровати.

Чёрт. Я провожу рукой по лицу и медленно выдыхаю.

Всё пошло по худшему сценарию. И самое мерзкое — Юлиана права.

Не в том, что я охотился за землёй. Это бред. Я бы забрал её, чтобы не досталась Ковалёву, даже без всяких редкозёмов. Юлиана права в другом — я действительно решил за неё.

Снова. Как привык. Потому что всегда так работало. В бизнесе. В жизни. С людьми.

Ты принимаешь решение. Берёшь ответственность. Двигаешься дальше.

Только Юлиана не сделка. Не актив. Не часть схемы. И я, похоже, понял это слишком поздно.

В спальне невыносимо, я ухожу в кабинет, медленно опускаюсь в кресло. В доме стоит такая тишина, что начинает звенеть в ушах. В памяти всплывает её лицо. Глаза.

Голос: «Я думала, мы заодно».

Чёрт. Я тоже думал так, но сделал по-своему. И любые слова «ты не так поняла» прозвучали бы жалко.

Я сжимаю челюсть так, что начинает ломить виски. Я не должен был позволять ей уйти. Но и удерживать силой тоже не мог.

В дверь кабинета коротко стучат.

— Входи, — бросаю глухо.

Андрей заходит внутрь, останавливается напротив стола и несколько секунд молчит, оценивая меня взглядом.

Потом всё-таки спрашивает:

— Свалила?

Я поднимаю на него тяжёлый взгляд.

— Следи за языком, — бросаю жёстко.

Он коротко кивает.

— Понял, — говорит тише и продолжает уже по-деловому сухо: — Тогда к делу. У нас проблема по Поволжью.

Я устало откидываюсь в кресле. Только работы мне сейчас и не хватало. Прекрасно.

— Что ещё? — тяну с досадой.

Андрей открывает планшет.

— Агрохолдинг «ЗерноИнвест». Актив, который мы выкупили в прошлом году. Помнишь?

Помню. Проблемная махина с долгами, полумёртвой логистикой и руководством, которое воровало быстрее, чем дышало.

— Там снова кассовый разрыв, — продолжает Андрей. — Плюс прокуратура полезла в старые сделки. Если не вмешаемся сейчас, развалится к чертям.

Я прикрываю глаза на секунду. Берусь за переносицу. Работа, будь она неладна. Но работа хотя бы понятна.

— Где нужно быть? — спрашиваю спокойно.

— Самара, Саратов, потом Казань, — отвечает он. — Придётся ехать лично. На месте бардак.

Я медленно киваю.

Пожалуй, это даже к лучшему. Юлиана только ушла, а я уже думаю, как поехать за ней и попытаться всё исправить.

Плохая идея. Сейчас она меня даже слушать не станет. А я… не хочу снова давить.

— Когда выезд? — спрашиваю.

— Через три часа.

— Тогда собирай юристов и аудиторов, — велю ему. — И предупреди службу безопасности. Если там замешаны старые схемы, будет грязно.

Андрей кивает.

— Сделаю.

Он разворачивается к двери, но я останавливаю:

— Андрей.

Он оборачивается.

— Подготовь документы по земле, — говорю ровно. — Полный пакет.

Он хмурится.

— Зачем?

Я смотрю в окно. На тёмный двор.

— Хочу закрыть уже этот вопрос.

Он несколько секунд молчит. Потом медленно кивает.

— Понял.

И выходит. А я остаюсь один.

И впервые за много лет понятия не имею, как исправить то, что действительно важно.

***

Две с половиной недели пролетают как одна бесконечная рабочая ночь.

Самара встречает сыростью, низким небом и орущими замами директора, которые валят ответственность друг на друга.

Я провожу по восемь часов в переговорах. Потом ещё по четыре с юристами.

Созвоны. Документы. Суды. Налоговая. Прокуратура. Проверки.

Мы снимаем часть руководства, меняем финансовый контроль, перекрываем утечку денег через подрядчиков и буквально за волосы вытаскиваем холдинг из предбанкротного состояния.

Потом Саратов.

Там всплывают двойные контракты и фиктивные поставки.

Казань добивает окончательно.

Я почти не сплю. Живу между самолётами, машинами и гостиницами. И всё равно думаю о Юлиане. Постоянно. Каждый вечер рука сама тянется к телефону.

И каждый раз я себя останавливаю. Что я ей скажу? «Вернись»? После того, как сам всё испортил?

Нет. Она права. Доверие я разрушил сам. И теперь не имею права тащить её обратно силой, деньгами или чувством вины.

Я могу только показать, что она для меня важнее всего остального. Даже этой чёртовой земли. Особенно земли.

В последний вечер перед вылетом обратно я сижу в гостиничном номере с ноутбуком и долго смотрю на проект дарственной. На фамилию Юлианы.

И ощущаю спокойствие. Это правильное решение. Не своевременно, но лучше поздно, чем никогда.

Мы прилетаем в Петербург утром. Дождь, пасмурно, ветер пронизывающий. Я приезжаю в офис прямо из аэропорта. Усталый. Небритый. Злой на весь мир, начиная с самого себя.

Алина при виде меня заметно оживляется.

— Доброе утро, Марк Романович, — воркует привычно вежливо.

— Доброе. — Я на ходу забираю пачку документов на подпись, замедляюсь у двери в кабинет, оглядываюсь на неё. — Вызови ко мне юриста и нотариуса. Через полчаса.

Она удивлённо моргает.

— Хорошо, Марк Романович.

— И Юлиану тоже выхови, — добавляю напоследок. — Через час.

Алина кивает. Дверь кабинета закрывается за моей спиной.

Я медленно опускаюсь в кресло и впервые за две недели чувствую нарастающее напряжение. Потому что переговоры, суды и миллионы — херня. А вот разговор с собственной женой почему-то кажется слишком ответственным.