47. Прозрачно

Юлиана

В комнате становится очень тихо. За окном грохочет гром. В стекло начинают стучать тяжёлые капли дождя. В квартире полумрак, только свет над кухней режет пространство тёплым жёлтым пятном.

Марк выглядит спокойно, но я слишком хорошо его знаю, чтобы не замечать напряжение в линии плеч и в том, как медленно он сжимает пальцы.

Я уже почти жду привычного: «это рабочие вопросы» или «не забивай голову».

Но он вдруг подходит к столу, кладёт телефон экраном вниз.

— Садись, — произносит ровно, будто между нами не было дистанции длиной в полмесяца. — Я чай сделаю.

Я хмурюсь.

— Не переводи тему, Марк, — произношу.

— Я хочу чаю, — он пожимает плечами и идёт к барной стойке, разделяющей гостиную и кухню. — Тебе могу кофе сделать.

Чёрт. Я подхожу и сажусь. Марк вскоре возвращается с двумя кружками зелёного чая из пакетиков. Я усмехаюсь. Вот уж не думала, что Марк, ворочающий миллионами, будет пить такой чай.

Он ставит кружки на столешницу, садится напротив. Болтает пакетиком в кружке за ярлычок.

— Этот завод умирает, — начинает он спокойно. — Собственники вытягивали из него деньги лет десять. Сейчас комбинат держится на честном слове и страхе людей потерять работу.

Я молчу.

— Если предприятие рухнет, город рухнет следом, — продолжает он. — Здесь половина населения там трудятся.

— И ты хочешь его купить из благотворительности? — спрашиваю тихо. — Ни за что не поверю.

Марк коротко усмехается.

— Нет, — бархатно рокочет. — Я не святой.

Это звучит так знакомо, что у меня внутри что-то болезненно сжимается.

— Тогда зачем? — спрашиваю уже мягче.

Марк смотрит мне в глаза. И я вижу, что он действительно выбирает говорить честно. Без игры. Без красивых формулировок.

— Потому что это выгодно, — отвечает прямо. — Я бизнесмен и хочу вложить в перспективу. Государство даст льготы. Регион даст поддержку. Через несколько лет это будет огромный промышленный узел.

Я медленно киваю. Логично. Понятно. Прозрачно. И он видит, что я это замечаю.

— Но это не всё, — продолжает Марк.

Сердце начинает стучать быстрее.

— Мне нравится строить то, что останется после меня, — говорит он неожиданно тихо. — Не просто зарабатывать. Делать что-то большое. Настоящее.

Я смотрю на него и вдруг впервые вижу не хищника. А мужчину, который чудовищно устал постоянно быть сильным.

— Почему ты раньше никогда так со мной не говорил? — вырывается у меня.

Марк усмехается безрадостно.

— Потому что раньше я видел в этом слабость.

Он отводит взгляд к окну. Дождь уже хлещет стеной.

— Я слишком долго жил в мире, где любая откровенность — это место, куда ударят, — произносит он глухо. — Поэтому привык всё держать при себе. Решать самому. Контролировать самому.

Я сглатываю.

Потому что сейчас он говорит не про завод. Про нас.

— И с землей ты тоже решил сам, — тихо напоминаю.

— Да, — отвечает он глухо.

Не оправдывается, не пытается выкрутиться. И это действует на меня сильнее любых объяснений.

Марк снова переводит взгляд ко мне

— Я сделал выводы и больше не буду решать за нас двоих один, — говорит он спокойно. — Не потому что ты потребовала. А потому что без этого я тебя потеряю.

У меня перехватывает дыхание. Не «люблю». Не красивые слова, а обещание, которое бьёт прямо в сердце. Я отворачиваюсь, потому что глаза начинает жечь.

Чёрт. Чёрт бы его побрал. Невозможный мужчина, от одного вида которого сердце стискивает тоска.

— Ты не представляешь, как сильно я по тебе скучала, — выдыхаю почти шёпотом.

Повисает тишина.

А потом Марк вдруг встаёт и подходит. Не торопится. Приближается осторожно, словно боится меня спугнуть.

Я поднимаюсь. Неуютно сидеть и задирать голову. Но не выдерживаю и смотрю в пол.

— Юлиана, — произносит низко. — Посмотри на меня.

Его пальцы касаются подбородка снизу и чуть тянут вверх. Я поднимаю к нему лицо.

И всё. Всё летит к чёрту в тот момент, когда я смотрю ему в глаза — уставшие, полные тоски и нежности. Жадные до меня до боли.

Он касается моей щеки, проводит по скуле большим пальцем. Так бережно, что у меня внутри всё ломается окончательно.

— Я чуть не рехнулся без тебя за эти две недели, — признаётся он глухо.

Это уже почти признание. Я накрываю его руку своей, прижимаюсь щекой к тёплой большой родной ладони. Господи, мне дико не хватало его прикосновений.

В его касании сейчас столько сдерживаемой нежности, что у меня начинают дрожать губы.

— Я не умею вот это всё нормально, — говорит он тихо. — Но я правда пытаюсь.

Я нервно усмехаюсь сквозь подступающие слёзы.

— Я вижу.

Он тоже усмехается. А потом вдруг резко притягивает меня к себе, будто больше не может терпеть даже эту небольшую дистанцию. Я врезаюсь в его грудь, хватаюсь за рубашку. И нас обоих словно замыкает.

Марк целует меня первым. Жадно, голодно, так, будто две недели держал себя на цепи, а сейчас дорвался. Я отвечаю сразу. Сама прижимаюсь плотнее.

Боже. Как же я скучала!

По его запаху, поцелуям, рукам, по жару, который вспыхивает внутри от одной его близости. Марк целует меня глубже, тяжело дышит, ладонями скользит по моей спине, талии, будто заново вспоминает.

Держится из последних сил.

— Юлиана… — выдыхает мне в губы хрипло. — Останови меня сейчас. Сам я не смогу.

Но я только сильнее притягиваю его за ворот рубашки. И это становится последней каплей. Марк срывается.

Подхватывает меня под бёдра, усаживает на столешницу, вжимается лбом в мою шею так, что мне становится ясно, как его ломало всё это время.

— Чёрт… — выдыхает почти зло. — Что ты со мной делаешь…

Я запускаю пальцы ему в волосы. Нахожу губы, целую сама. Потому что больше не могу держать тоску внутри. И потому что между нами наконец-то нет лжи, игры, недоговорённостей, тайных планов.

Только мы. И бешеное желание наконец снова быть рядом.