Кристина Зимняя, Ева Никольская. Невеста змея

Девиц было три. Две розовощекие, фигуристые, в заманчиво тесноватых, украшенных кружевом тонких сорочках. По плечам их струились не то натуральные, не то тщательно завитые локоны цвета спелой пшеницы. Про таких красоток говорят: кровь с молоком. Молоко белый полоз не любил. Кровь, признаться, тоже. Пахнет ржавчиной и отстирывается скверно – за что ее любить? Но еще больше он не любил все подозрительное, а третья девица выглядела подозрительнее некуда – мелкая, тощая, чернявая, губы в ниточку поджаты, на бледном треугольном лице одни глаза и видны. Такой добычей любой уважающий себя хищник побрезгует, а змей себя уважал. Впрочем, селян обвинить было не в чем – они-то как раз со всем почтением отнеслись к лесному хозяину и к средней елке с загодя обрубленными нижними ветвями такую же пышногрудую жертву привязывали, как и к двум крайним. Только вот не учли, что, едва они из виду скроются, из кустов вынырнет шустрая девчонка в побитом молью полушубке. Перережет веревку, отхлещет сползшую в сугроб блондиночку по щекам, чтобы проснулась, а когда та деру даст, еще и закричит ей вслед: «Куда, дурища? К бабке в Валешки беги да схоронись там на недельку!» Освобожденная девица, даром что вопила на бегу как полоумная, на миг умолкла, застыла цаплей, нелепо поджав ногу, а потом развернулась и в другую сторону рванула, высоко задирая колени и голося так, что шишки посыпались и даже одна белка из дупла выпала. За этим процессом змей наблюдал даже с интересом, подполз к самому выходу из пещеры и созерцал. Он, конечно, планировал отдохнуть от суеты недельку перед праздниками, но уж если развлечение само явилось… А вот когда чернявая вместо того, чтобы освободить и разбудить оставшихся, принялась на перерезанной веревке узлы вязать, у полоза от дурных предчувствий аж чешуя встопорщилась чуть ниже короны из шипов. Девчонка же, закончив возиться с путами, вернулась к кустам, деловито скинула свою линялую шубейку, стянула через голову платье, оставшись в совершенно неприличном для девицы мужском исподнем – из тех, что охотники зимой носят. Прямо поверх теплого белья она нацепила просторную белую рубаху – совсем не такую богатую, как на остальных, после чего увязала все свои вещи в узел и затолкала его поглубже в заросли. Тут у полоза уже и хвост нервно задергался – аж выбоину на стене пещеры оставил. Чернявая, заметя еловой веткой свои следы, ужом втиснулась между стволом и веревками, словно ладонь в рукавицу впихнула, а затем довольно улыбнулась. Но улыбка, на миг преобразившая ее личико, тут же исчезла, сменившись показательно страдающей миной. – Может, всплакнуть? – задумчиво произнесла девчонка шепотом. Только слух у змея был на беду чутким. Глухотой, как мелкие чешуйчатые собраться, он не страдал. – Вот бес, про сапоги забыла! – Она покосилась на свои ноги, неодобрительно прицокнула языком и решила: – А, и так сойдет! – после чего умолкла. Тут полоз наивно решил, что чутье его обмануло. Что это трио в сорочках просто тихонечко замерзнет, не мешая ему предаваться покою и раздумьям о делах государственных, но одним глазом из своей пещеры все же поглядывал. Полировать задом елку чернявой быстро надоело. И пяти минут не прошло, как она заскучала и принялась звать соседок по поляне: – Вайса-а-а? А, Вайса? Спишь? А тебя тут в жертву лесному хозяину приносят. Тьфу ты, сонная тетеря! Ильта-а-а? А, Ильта? – повернув голову в другую сторону, продолжила девчонка. – Помрешь тут, и твой Хорьт на другой женится. – Никакой реакции на эти провокации не последовало, блондинки все так же сладко посапывали – видать, селяне предусмотрительно опоили их чем-то. – Вот ведь курицы! – беззлобно выругалась чернявая. – Ладно, сделаем иначе. Она щелкнула дважды пальцами и сорвавшаяся с них пара крохотных синих искорок устремилась к жертвам. Огоньки помельтешили перед их лицами, а потом ловко юркнули каждой в нос. «Еще и колдунья!» – с тоскливой безысходностью подумал полоз. И это была его последняя возможность что-то подумать в тишине, потому что вслед за слаженным «апчхи!» над лесом раздался даже не крик, а самый настоящий вой. – Ы-ы-ы, – на редкость слаженно стенали девицы… И откуда только силы в замерзших телах? Похоже, не одним снотворным их односельчане попотчевали – позаботились, чтобы лесному хозяину вместо свежего мяса не достались сосульки в кружевах! – Спасите! Помогите! Я к маме хочу-у-у! – Впрочем, «мама» в исполнении той, которую звали Ильтой, была заменена на «Хорьта», но общую «песнь» это не сильно нарушило, будто красотки все заранее отрепетировали. – Ы-ы-ы… А-а-а… – Бэ-э-э! – передразнила страдалиц соседка, морщась от затяжных воплей. Ей было хуже всего – орали-то рядом и сразу в оба уха. Змей тоже морщился, но вмешиваться не спешил, втайне надеясь, что хотя бы голос сорвут, раз холод их не берет. А еще подумывал просто смыться. Правда, снова искать удобное пристанище не хотелось – он эту-то пещеру чудом углядел, левитируя над лесом. Еще и радовался, что в глуши обосноваться удалось: городов поблизости ни единого, только три мелких деревеньки. – Ы-ы-ы! – с удвоенной силой отозвались белокурые жертвы, уставившись на чернявую, словно только теперь ее заметили, а потом так же хором вопросили: – Лесана? – Нет, призрак ваших бабушек! – огрызнулась девчонка, явно довольная тем, что ор перешел в разговор. Полоз тоже был доволен и даже устроился поудобней у входа в пещеру, чтобы насладиться зрелищем. Представление раздражало, но… затягивало. – Моя бабушка умерла? – округлила в испуге глазищи Вайса. И, пару раз моргнув, опять зарыдала. – Бабу-у-улечка-а-а! А-а-а… – Ну ты и ду-у-ура! – протянула чернявая. – Сама без пяти минут покойница, а беспокоишься о бабушке, которая, кстати, жива… была. Два часа назад точно – висла на старосте и голосила, что в тебе жиру много и у змея от тебя несварение приключится. А еще предвещала, что тогда нашему Попужаново совсем крышка – гробовая. – Но ты же сказала… – продолжала тупить девица, оправдывая прозвище «сонная тетеря». – И вовсе во мне жиру нет! – Она еще и живот втянула, слегка посинев от натуги и надув щеки, как хомяк. – Пошутила я! – фыркнула Лесана. – Какие шутки, Леська! – вызверилась на нее Ильта, перестав скулить. Вайса испуганно затихла, уставившись на подругу по несчастью. – Нас на съедение червяку отдали! Огроменному! А ты… – зашипела она. – Сама дура! За червяка стало обидно. Змей действительно был огроменным, но ведь и красивым тоже! Любой видевший говорил, что он на дракона похож. Разве что без крыльев. А эта белобрысая… как там ее чернявая окрестила? Курица, вот! Обозвала, даже не взглянув. Может, все же куснуть ее? Или лучше хвостом зашибить. Хотя нет: в первом случае вопить еще громче станет, во втором – вонять. Какой уж тут отдых тогда? Подумать о других вариантах отмщения полоз не успел, потому что Лесана со смешком ответила: – Так и радуйся, Ильта! Будь змей помельче, по частям бы харчил – то руку откусит, то ногу. А так заглотит за один присест – и готово! Ты даже не заметишь, как внутри окажешься и начнешь там… – Ы-ы-ы! – с утроенной силой взвыла притихшая было Вайса, перебив рассуждения чернявой об их дальнейшей судьбе. – Ба, ма… а-а-а! – принялась перечислять она родственниц, которые, к слову, ее сюда и отправили. Ну, или как минимум не сумели помешать это сделать другим. – Я молода-а-ая… красивая… с приданным… Невеста завидная-а-а… – Была! – буркнула мелкая заноза, продолжая провоцировать как ор, так и скандал. Змей не понимал – зачем, и это интриговало. Не от скуки же она их разбудила! Или все же из-за нее? – Вот именно! Ты, Васька, никому не нужная девственница – идеальная жертва для лесного хозяина. А у меня жених уже есть! Свадебные планы! Меня тут быть не должно, это ошибка! – возмущалась Ильта, отчаянно пытаясь выпутаться из объятий веревки, но селяне постарались на совесть, привязывая белокурые «подарочки» к елкам. – Это я никому не нужная? – оскорбилась сонная тетеря. – Да я… да у меня… – захлебнулась гневом она. – Только свистну – и толпа свататься прибежит! – Ой, девочки, – рассмеялась чернявая, поглядывая на них. – Вы еще подеритесь, выясняя, у кого поклонников больше. А, нет – не получится подраться: вы же связаны, – нарочито громко вздохнула она. – И толпы женихов что-то спасать не бегут… хм. Может, вам таки посвистеть? Кстати, позапрошлым летом, помните, в бродячем цирке заклинатель змей был? Так он свою чешуйчатую подружку как раз свистом из мешка и выманивал. – Ты-ы-ы! – И опять блондинки проявили завидное единодушие, огласив прежде тихий лесной уголок криком, от которого хвост у полоза сам в колечко сворачивался. – Точно, ты! – синхронно заявили Ильта с Вайсой, глядя на Лесану. Они бы наверняка и пальцем на нее указали, не будь веревок. – Тебя змею надо скормить, а не нас, – заявила первая. – Уродина, сирота, еще и вредина к тому же. Ты – позор нашего села! – Правильно тебя в жертвы определили, – поддакнула вторая злобно, но тут же снова скривилась и начала всхлипывать – очевидно, вспомнила, что и ее тоже выбор не миновал. – Да никто меня не определял, – изобразила ленивый зевок Лесана. – Сама пришла. Аришку отвязала, чтобы место ее занять, а потом… – Ариш-ш-шку? Полоз невольно восхитился шипением блондинок. Громким, грозным и очень возмущенным. – Почему ее, а не меня? – перешла на привычный ор Ильта. – Нет, меня – моя семья богата! Монет бы за спасение отсыпала. – Зачем монеты мертвячке? – А зачем помогать такой змеюке, как ты?! – Сама змеюка! – Гадина! Красотки ссорились, как две базарные бабы за медяк. Все громче и громче. Громче и громче! Еще и змей оскорбляли, сравнивая с собой – змеи так не шумят, даже гремучие. А провокаторша улыбалась, довольная содеянным. Вот паршивка! В какой-то момент полоз не выдержал и, стремительно покинув темное нутро пещеры, выполз к скандалисткам. Даже если на минуточку допустить, что он питается человечиной (а он не питается) – такой «ужин» точно вызвал бы обещанное бабкой Вайсы несварение. Вне зависимости от количества жира на девичьих бедрах. От чернявой же и вовсе помереть можно. Не девка, а яд! Тишина, воцарившаяся при появлении на поляне гигантского полоза, к сожалению, продлилась недолго. Не прошло и пары секунд, как раздалось уже знакомое плаксивое «ы-ы-ы»… теперь на три голоса. Хотя третья хористка явно фальшивила, даже не пытаясь подстроиться под своих товарок. Убедившись, что принял правильное решение, змей заострившимся кончиком хвоста перерубил веревки надоедливым девицам, а потом оскалился пострашнее и зашипел так угрожающе, что блондинки бросились с воплями в лес. На миг полозу даже показалось, будто они по сугробам несутся, не проваливаясь, словно призраки, за которыми шлейфом летят волосы и подолы тонких сорочек. Красиво, бес побери! Засмотревшись, змей упустил главное: чернявая заноза так и осталась стоять у своей елки, с интересом его разглядывая. С каким-то странным исследовательским интересом! Не к добру! Голоса несостоявшихся жертв уже стихли вдали, а на заснеженной поляне ничего не изменилось – девчонка и не думала убегать, только губы поджала недовольно да слегка прищурилась. – И чего пялишься? – наконец, нарушил долгожданную тишину ее вопрос. – Жри давай! Змей икнул. Может, послышалось? – Вообще, этих двух куриц, конечно, не жалко – это Аришка безобидная, а Васька с Илькой давно напрашивались. Но все же хорошо, что ты их отпустил. Ни к чему мне тут конкуренция, – заявила Лесана, чуть сместившись, чтобы взглянуть на безмолвного собеседника сбоку. – Огроменный, как же! – возмутилась она. – В тебя я одна-то с трудом влезу, а эти дуралеи сразу трех упитанных девиц приволокли. Полоз потер кончиком хвоста слуховое отверстие и как-то робко качнулся в сторону пещеры. – Ну, ничего, утрамбуюсь! Ты только пасть пошире открывай, ладно? Чтобы «ам» – и все! Обещаю: пинаться внутри не стану – буду тихо и мирно перевариваться. Колдовское слово даю! – чернявая щелкнула пальцами, призывая магическую искорку в свидетели. Может, селяне не только девиц зельем опоили, но и на поляне что-то такое разбрызгали, от чего мерещится всякое? Или колдунья эта тоже чего-то хлебнула странного, вот и бредит теперь? Или болезнь у нее душевная? Вдруг она вообще заразная? Точно! Надо бы от нее подальше держаться, пока не начихала неведомой хворью. – Ты глухой, что ли? Али не голодный совсем? Али брезгуешь? – нахмурившись, принялась перебирать варианты Лесана. – Ты не думай – я специально утром в баню сбегала, и рубаха у меня новая. А, бес, про сапоги забыла! Сейчас сниму, погоди! Эй, змей, ты куда? Воспользовавшись тем, что девчонка наклонилась, чтобы разуться, полоз одним движением метнулся к пещере. Он бы и порталом уйти от полоумной не отказался, но сил на дальний прыжок не осталось, а ночевать где попало даже ему небезопасно – в лесу под Новогодье всякое пробуждается. Пришлось на вход магический барьер поставить и понадеяться, что сквозь него эта заноза не пробьется. Однако надежда оказалась напрасной. Из уютной полудремы змея вырвал пинок: несильный, но ощутимый. Полоз приоткрыл один глаз и недовольно уставился на незваную гостью. Добровольная жертва уже не щеголяла нарядом не по сезону – на ней опять была линялая шубейка, на голове красовалась пестрая шаль, а колени скрылись под подолом старенького длинного платья. – Чего пялишься? – буркнула Лесана, насупившись. – Или жри, или двигайся! Там, между прочим, метель началась. – Пш-ш! – выдал в ответ хозяин пещеры и, показательно зевнув, ненавязчиво так продемонстрировал чернявой полную зубов пасть. Вот только зря старался – странная девица даже внимания не обратила. Нагло, изрядно затоптав белоснежную шкуру, перелезла через два внешних кольца чешуйчатого тела и буквально ввинтилась во внутреннее. – Ой, а ты тепленький! – восхитилась она, пристраивая голову на змеиный бок. – И скользкий, словно шелковый. Отродясь на шелковых простынях не спала. В общем, спокойной ночи тебе, лесной царь! Надумаешь закусить – не буди! Полоз с тоской посмотрел на целенький, но, как оказалось, бесполезный магический барьер, покосился на уже сладко посапывающую гостью и… смирился. Выкинешь такую – она же вернется! Пусть уж ночует, во сне хотя бы глупостей не болтает, а завтра можно будет унести надоеду куда-нибудь подальше, чтобы дороги обратно не нашла. Змей пристроил голову рядом с макушкой в цветастой шали и закрыл глаза. Пробудившись поздним утром, полоз обнаружил, что остался один – чернявая зараза исчезла, словно и не было. Не до конца веря внезапному счастью, змей выполз из пещеры и огляделся – среди свежих сугробов вдаль устремлялась одинокая цепочка уже слегка припорошенных снегом следов. Неужто действие дури, которой она наглоталась, закончилось, и Лесана убралась восвояси? Вот и чудно! Значит, не придется ни силы на избавление от девчонки тратить, ни новое пристанище искать. Еще бы убедиться, что селяне вчерашних истеричек обратно не припрут… Решив проверить, что происходит в этом их Попужанове, полоз взмыл над поляной и медленно, чтобы не тратить магию зазря, поплыл над елями. Уже у самого частокола, щерившего острые колья в сторону леса, змей спохватился и накинул простенький морок – от магов такой не укроет, а от простого люда запросто. Толпа, собравшаяся на торговой площади, где сходились все три сельские улицы, на зависшую над ней тучу особого внимания не обратила. До того ли, когда две розовощекие девицы представление дают? – Схарчил, значит, царь лесной Лесанку? – деловито оглаживая седую бороду, протянул староста. За его плечом грозно хмурил брови тучный жрец с посохом в руках. – Как есть схарчил! – хором отозвались Ильта с Вайсой. И, повернувшись к храму, дружно осенили себя божьим знамением. Змей невольно покосился в сторону этого выдающегося на фоне одноэтажных домишек строения, зиявшего огромной дырой в крыше – вдруг рухнет совсем, чтобы кое-кому врать было неповадно? Храм чуть слышно скрипнул балкой, но устоял. – А вас, значится, отпустил? – прогундела старостиха, утирая сопливый нос варежкой. – Как есть отпустил! – закивала Вайса. – Поворотился к нам и молвил человеческим голосом, – продолжила Ильта, – принял я жертву вашу, и на сим довольно с меня. А вы ступайте восвояси, красавицы! «Во заливает!» – восхитился полоз. – И не беспокойте меня боле! – добавила Вайса таким низким голосом, словно из ржавого ведра вещала. С последним змей был согласен. Только вот за чернявую, так и не явившуюся, похоже, домой, стало немножечко обидно. Даже захотелось морок скинуть и пугнуть врушек, а заодно и всех остальных. Останавливало лишь опасение, что тогда селяне все елки вокруг пещеры девками обвесят. – Так, стало быть, Леська не вернется и хата ее теперь ничейная? – оскалился в щербатой улыбке щуплый парень с прыщавым лицом. – Лесенька-а-а! – взвыл крупный мужик с косматой рыжей бородой. – Крыхотка моя-а-а! Да я этому душегубу лесному все кишки вырву! Я ему… Ознакомиться с полным перечнем угроз в свой адрес полозу не удалось. Храмовник, даром что был грузен и с виду неповоротлив, так ловко и сильно огрел заступника чернявой посохом, что тот рухнул в сугроб и затих. – Вяжите этого смутьяна да в погреб, а то дров наломает! – распорядился староста. – Посидит пару деньков, авось поумнеет. А домишка Лесанкин… Дослушивать змей не стал. Он вдруг подумал, что ежели чернявая заноза сейчас в свое Попугаево притопает, придется ему себе новое место отдыха искать. Перехватить бы ее да в иное село доставить: подальше отсюда. Темная туча споро, хоть и против ветра, полетела к лесу, но занятые дележом чужого имущества люди опять ничего не заметили. На пути к поляне чернявой нигде не было видно. «Заблукала али еще куда подалась? – забеспокоился полоз. – А и бес с ней – лишь бы односельчане ее снова лесного хозяина задабривать не пришли!» С этой мыслью змей приземлился у изуродованных топорами елок и пополз в пещеру. – Вернулся? – встретил его бодрый, но слегка охрипший голосок. – Чаю хочешь? Кажется, растерянное икание грозило войти у полоза в привычку. В дальнем углу, под трещиной, в которую очень удачно вытягивало дым, на сложенном из камней колодце булькал небольшой котелок. Лесана приплясывала вокруг и кидала в кипяток какие-то травки. – Я специально для тебя миску купила, – сообщила девчонка, указав на жестяной таз с вмятиной на боку. – Еле доволокла все из Колашкина. Пришлось салазки из веток мастерить. Даже хорошо, что денег от продажи шали не на все хватило. Правда, жалко ее… шаль, в смысле, – мамкина была. Ну да ничего! Зато с голоду не помру, пока ты меня сожрать не надумаешь. «Зашвырнуть эту ненормальную куда подальше или самому улететь?» – размышлял под щебет гостьи полоз, свернувшись кольцами у входа. На лес опускалась ранняя зимняя темень, и куда-то двигаться ему совершенно не хотелось. Да и куда? Домой? Так подданные суетой своей предпраздничной замучают, а у него нервы ни к бесу сейчас. И сил на портал нет, а левитировать до замка – вся неделя и уйдет. Просто выставить чернявую занозу на мороз хвост не поднимался. Околеет же! В Попужаново вернуть? Так ее там уже похоронили, а коли живой увидят, так опять всей шумной компанией явятся. Не вариант! Тем более, жилья у девчонки, кажется, уже нет, судя по тому, как горячо соседи его делить принялись. В другое село Лесану тащить тоже смысла не имеет – как показал опыт, она оттуда все равно возвращается. Так, может, пусть себе копошится под боком? Вреда от нее особого не будет… наверное. И от котелка так приятно пахнет: успокаивающе. «Бздынь!» – звякнул о камни тазик, заботливо поднесенный чернявой поближе к хозяину пещеры. Пряный травяной аромат защекотал ноздри, побуждая попробовать угощение. – Слушай, змей, я тут подумала… – начала Лесана, потупившись и заложив руки за спину. Полоз насторожился. – Раз ты меня есть не хочешь, может, нам пожениться? И чего шарахнулся как от чумной? Я ведь дело предлагаю! Сам посуди, где ты еще такую жену найдешь? Места занимаю мало, ем – еще меньше. Зато порядок в твоей пещере буду наводить, а ежели поймаешь зверька какого али птицу – зажарю в лучшем виде, даже не сомневайся. С солью, с травками – пальчики… э-э-э… хвост оближешь! Виды у нас с тобой, конечно, разные, потому потомства не обещаю, но… Говорят, хозяева лесные живут долго: так что еще успеешь, овдовев, с другой детишек завести. Зато я тебе чешую полировать буду… к праздникам. А ежели только на морде, так хоть к каждым выходным. «А может все-таки плюнуть на принципы и прикопать эту "невестушку" в сугробе?» – подумал змей, с тоской понимая, что совесть не позволит. Не желая и дальше выслушивать этот бред, он зачем-то выпил варево – непроверенное, между прочим! – и демонстративно устроился на ночлег в углу пещеры, откуда можно было любоваться на догорающий в «колодце» огонь. Видимо, решив, что лесной хозяин устал, чернявая заткнулась. Вздыхала, правда, подозрительно громко, бросая на него красноречивые взгляды из-под длиннющих ресниц, но белого полоза таким было не пронять – и не таких женских уловок насмотрелся. В конечном итоге чернявая заноза затушила костерок, ополоснула в чистом снегу котелок, свою кружку и тазик и, как и прошлой ночью, устроилась спать в одном из колец. И не боится ведь, что он ее во сне придушит! Или на то и рассчитывает? Что же такое ужасное у нее в жизни произошло, что она так упорно смерти ищет? Бедная девочка. Осознав, что начал беспокоиться о Лесане, змей мысленно себя отругал, прошипел что-то недовольное и заснул. Вернее, сделал вид, что спит. Еще и положение колец немного изменил, как бы невзначай пихнув девчонку. Не со зла, а просто… чтобы мысли не занимала. А то больно ушлая: не только в пещеру влезла, но и в голову норовит. – Змей, а змей? – раздалось минут через десять. Ну, начинается! – Пш-ш?! – немного помолчав, все же спросил полоз. – Я тут решила… если ты откуда со стороны яйцо прикатишь, я ж и высидеть могу. Ну чего ты опять шипишь и ворочаешься? Дело ведь говорю! Где ты еще такую покладистую жену найдешь? – продолжала рассуждать девчонка, на что змей лишь скептически хмыкнул – покладистая, ха! – Нельзя мне в село обратно, понимаешь? Меня там за кузнеца выдадут. А он знаешь, какой страшенный? Ручищи будто бревна! Сам рыжий, как липисины заморские, морда рябая и борода лопатой. Грубый, наглый и выпить любит. А когда выпьет… Жуть! Она громко вздохнула и прижалась к чешуйчатому боку змея. Такая маленькая, хрупкая, беззащитная – у полоза внутри что-то екнуло, и он снова сменил позу, на сей раз делая «кровать» для девчонки удобней. Мужика этого змей в селе видел, как раз ему от жрецова посоха досталось, и мнение Лесаны разделял: представить их с рыжим громилой парой было сложно. Более того – сама мысль об этом вызывала у полоза какое-то глухое раздражение и неожиданное желание сожрать кузнеца, наплевав на собственные принципы. А чернявая тем временем продолжила свой рассказ: – Как мамка померла, так житья и не стало. Она травницей была: хвори разные видела и, чем лечить, знала. Этим мы и жили. А как она в мир иной отошла, так только огород и остался, а с него не зажируешь. Но я б выдюжила, накопила немного денег и с торговым караваном по осени в столицу уехала – в школу чародейскую. А то толку с дара, коли не умею ничего. Чистой силой от уродов всяких не отобьешься – сразу под суд. Приходится вилами да лопатой орудовать – эффект даже лучше, и процесс для народа понятный. Мамка вообще велела в тайне дар держать, чтобы односельчане под настроение не сожгли. Ежели толпой нагрянут, там ни магия, ни вилы не спасут. Змей кивнул. И то верно – колдунов, а особливо колдуний, простой люд не жалует и даже боится. А за использование чар без лицензии может и от гильдии наказание прилететь. – В общем, все бы ничего, кабы Марей вдруг жениться не удумал. Лопату об этого бугая сломала – только раззадорила. Совсем замучил своими дурацкими ухаживания: то цветов охапку притащит… железных! А то и еще хуже – пьяный в окно ломится и на пол-улицы вопит, требуя выполнения супружеского долга. А я ему ничего такого не должна! Разве что ведро на голову. – Лесана рассказывала, не скупясь на эмоции, а змей невольно улыбался… естественно, мысленно. Так этому рыжему громиле и надо! Ведром, вилами и лопатой! – Вымотал всю душу мне, гад! – делилась бедами чернявая. – А жаловаться некому да и без толку. Старостиха вообще на смех меня подняла – мол, такой жених видный: рукастый да со своей кузней, а я тут нос ворочу. Радоваться надо, что кто-то на такое пугало позарился. Полоз, склонив голову, окинул девчонку взглядом. Вовсе и не пугало – хорошенькая, особенно, когда улыбается. Только тоненькая, как веточка – в селах такие не ценятся. А еще темноволосая, что в этих краях в диковинку. В большом городе отбоя бы от женихов у чернявой не было. – Марей от своего не отступится – он так мне и сказал. А я в доме одна живу, защитить некому. Снасильничает, так и придется в храм с ним идти. И никакая сломанная крыша не поможет. Даже на развалинах поженят, чтобы позора в селе не было. А я так старалась незаметно балку искрами подпилить! Думала, пока не починят, никаких свадеб не будет, – поделилась неудачей Лесана. Змей невольно восхитился ее предприимчивостью и готовностью идти до конца. А потом внезапно поймал себя на мысли, что они с кузнецом в этом очень похожи, и… опять разозлился. Сначала на рыжего недоженишка, а потом и на себя – думал ведь, что не ведется на женские уловки, а сам… уши развесил и давай проникаться чужими проблемами, когда своих полно. – Хорошо, кстати, что Мотя тебя в лесу углядел, – неожиданно сменила тему девчонка. – Аккурат прибежал с новостью, когда гадали, откуда такая напасть приключилась. Сразу и решили, что лесной хозяин гневается, потому в храме дыра. А раз гневается – задобрить надобно. Я и поняла, что это для меня оказия. Ведь лучше помереть, чем за Марея идти. В жертвы попросилась. Мол, сирота я, плакать никто не станет. А они, знаешь, чего заявили? – Пш-ш? – Что я ни рожей, ни фигурой не вышла! Что царь лесной от такого подношения еще пуще разозлится. Ну чего ты трясешься? Не смешно совсем, а обидно! Полоз даже не подозревал, что смеяться умеет, а оно вон как – все тело ходуном ходит. – Или ты тоже думаешь, что я даже в жертвы не гожусь? Так мне деваться теперь некуда, так что нечего харчами перебирать! Или жри, или я тут с тобой останусь. Ты теплый, будто и не змей вовсе, большой и… никаких долгов супружеских не требуешь. С тобой хорошо и спокойно. До весны так точно останусь! Да и потом без денег далеко не уйдешь, так что… Лесана замолчала, погрузившись в безрадостные мысли. Полоз тоже задумался, неосознанно покачивая девушку на кольцах. Она уснула, а он все думал и думал, пока не нашел одно действенное решение и для его, и для ее проблем. Новый день начался с разочарованного ворчания девчонки, обнаружившей под собой вместо змея, на котором она вчера засыпала, меховую подстилку. Вот же привереда! Надо было на каменном полу ее так и оставить, а не коврик из замка порталом тащить! Это, чтобы самому туда переместиться, много сил надобно, а на вещи и того, что осталось, довольно. Обнаружив рядом ларец с монетами, чернявая повеселела. Ее заспанная мордашка озарилась улыбкой, глаза засияли, и на душе у змея распогодилось. – Ой! – радостно воскликнула Лесана, обнимая сундучок. – Это на хозяйство, да? Заживем! Ковер тебе в Колашкино приобретем… Нет, лучше этот себе заберешь. – Она погладила рукой мягкий мех. – А мне матрас и одеяло купим. Чернявая продолжала строить планы на совместную жизнь, разрушая мечту змея об уединении. Где-то он просчитался… но где именно? Она же сама ночью жаловалась, что без денег не может пойти учиться. Вот! Целая куча монет. Учись – не хочу. А эта дурочка про одеяло с подушкой разглагольствует. Все-таки она ненормальная. Неужто жизнь с полозом в холодной лесной пещере лучше столицы? И снова на душе будто солнышко зажглось. Околдовала его эта мелкая зараза, что ли? А вдруг и правда так? Что она в свое вчерашнее пойло намешала? Он ведь рецепт не уточнял. «В школу чародейскую иди!» – высек змей заострившимся, словно клинок, хвостом прямо на полу. – Гонишь? – насупилась девчонка. Какое-то время они мерились взглядами, после чего она отпихнула сундучок и, вскочив, ткнула в полоза тонким пальчиком. – А вот и не пойду! Что я, совсем дура? Это только с караваном можно в город без приключений добраться. А самой… не-е-ет! Хорошо, если просто оберут по дороге и в лесу закопают. Но, верней всего, опоят какой-нибудь дрянью да в дурной дом продадут мужикам на потеху. Нет уж! С тобой безопасней. Вот и что ей на это сказать? Да и надо ли что-то говорить? Она же упертая! Прошипев что-то малопонятное для девичьих ушей, змей отправился проветрить мозги, а заодно поохотиться – обед сам себя не поймает. А погрузиться в спасительную спячку ему эта пигалица вряд ли даст. Так пусть хоть делом займется – обещала же все, что угодно, зажарить. Утро следующего дня выдалось ясным и потому морозным. Мечты об одеяле с мягкой пуховой подушечкой гнали Лесану в ближайшее к змеиному логову Колашкино лучше любого кнута. А еще приправы заморские можно прикупить. И из одежки кое-что – денег на все теперь хватит! Да и лесному хозяину щеточка для чешуи не помешает. Обещала же полировать. И мышки в качестве деликатеса… или что там змеи любят? Хотя какие мышки при таких размерах? Вчера заяц на ужин был (для нее) и кабанчик для полоза – но он как-то без особого аппетита его заглотил. Зато гостью чуть ли не всего зайца умять заставил – откармливать, что ли, взялся? Неужто, чтобы желание ее выполнить? А она только жить начала, планы строить… вот засада! Хорошее настроение девушки моментально стало плохим. То есть не совсем плохим, а каким-то… тоскливым. Аж слезу вышибло. Только вот плакать на морозе чревато – она это с детства знала. Вытирая глаза варежкой, Лесана не сразу заметила на своем пути охотника. И откуда он тут взялся? С дерева спрыгнул? С неба упал? Не было же никого: снег, она да елки. А тут моргнуть не успела – и чуть на незнакомого мужчину не напоролась. Высоченный, беловолосый, в дубленке дорогой и… без лука. А он точно охотник? Одно ясно – не местный. Местных Лесана всех знала – не по имени, так в лицо. Да и наряд такой никто из селян бы сроду не надел – не по корове седло. Цвет волос у незнакомца тоже странный. Блондинов в округе пруд пруди, только все они золотистые или на худой конец с льняным отливом, а этот белый, как снег. Аж глаза слепит! Взор цепкий, пристальный… очи – синие льдинки. Яркие, как у чародея – ей мамка о таких рассказывала. Неужели он… Очередная неприятная догадка кольнула сердце: уж не проверяющий ли это пожаловал, чтобы наказать ее, глупую, за колдовство. Пусть по мелочи, но все равно ведь чары использовала! По спине девушки пробежал холодок, а руки стали влажными. Только толку бояться? Пусть докажут сперва! Поджав губы и не произнося ни слова, Лесана попыталась обойти мужчину, однако тот не дал, заступив дорогу. – Куда же ты так спешишь, девица-красавица? – ласково поинтересовался… врун. В стареньком полушубке и даже без нарядной шали чернявая худышка выглядела кем угодно, но точно не красавицей. Нос посинел от холода, щеки огнем горят, еще и нечесаная – руками волосы пригладила, конечно, и косу переплела после того, как снегом умылась, но толку? Вот гребень купит себе и будет… не красавицей, конечно, но и не чучелом тоже. Может, даже миленькой назовут, если еще платье с сапогами сменить. Хотя кому называть? Змей только шипит и хвостом глупости всякие пишет. Вряд ли он ее преображение оценит. – И не боязно тебе, девица, по лесу одной бродить? Вдруг обидит кто, али зверь нападет? «Ой, как боязно! Ты даже не представляешь! – мысленно огрызнулась Лесана, волком зыркнув на блондина. Что ж он верзила такой? Аж шея затекла голову задирать! – А самый страшный зверь тут – ты!» – Боязно, дяденька. Домой бегу, пропусти, – решила притвориться малолеткой она – авось незнакомец сжалится и отступит. Но не тут-то было. Уловка не сработала. Снежноволосый «клещ» не только в игру с возрастом не поверил, так еще и всю кровь, похоже, решил выпить своими расспросами. И взгляд этот насмешливый… будто он насквозь ее видит. А уж когда о женихе начал разглагольствовать, который невесту одну бы по лесу гулять не пустил, Лесана не выдержала: – Да что ж ты пристал, как репей? У меня уже суженый имеется, и гулять, где вздумается, он мне не запрещает. Он вообще у меня добрый, щедрый и заботливый. А ты… Коли продолжишь донимать, он тебе голову откусит! Незнакомец пару раз удивленно моргнул, а потом внезапно расхохотался. Громко так, от души. Девчонка аж попятилась. Странный тип! Больно уж красивый, явно опасный и да… очень-очень странный. Кабы полоумным не оказался. Надо ноги уносить от этого заморского фрукта. А то сейчас как колдовством (или кулаком) оглушит, на широченное плечо закинет и утащит в дурной дом – там, говорят, даже такие замухрышки, как она, спросом пользуются. Или в гильдию – на суд. Даже не поймешь, куда хуже. К бесам такое будущее! Рассудив, что волка ноги не только кормят, но и жизнь спасают, Лесана развернулась и дала деру. Авось в логово лесного царя этот «клещ» не сунется, а обновки и завтра прикупить можно. – Нет, ты представляешь… – жаловалась она змею, готовя ужин. – Этот «клещ» меня до полусмерти напугал! Вырос на пути, как поганка после дождя. Сразу видно – ядовитый! Глазищи синие-синие: такие только у чародеев бывают, мне мама говорила. Смотрит так, будто в душу заглядывает. Аж мороз по коже от него! Я бы сразу ушла, так он не пущал. Стал поперек тропы и все выспрашивал и выспрашивал… Про жениха выведывал! Наверняка узнать хотел, будет ли кто обо мне беспокоиться, ежели вдруг пропаду. Как есть злодей! Повезло, что сбежала. Лесана бы все и раньше рассказала – эмоции внутри кипели и жаждали выплеска, но, когда она вернулась, полоза в пещере не оказалось. На охоте он был. А может, и еще по каким делам змеиным ползал – он же перед ней не отчитывается. Пришлось ждать лесного хозяина дотемна, прибирая их общий дом. Ну, как прибирая… там подмести веником самодельным, тут лап еловых притащить да стену ими украсить, здесь узоры из мелких камешков выложить. Скоро Новогодье – хочется уюта и праздника даже в пещере. «Не понравился?» – проявил несвойственный ему интерес змей, используя кончик хвоста, как перо. Правда, вместо бумаги, на полу писал. – С чего это мне должен нравиться злодей? – отвлеклась от готовки Лесана. «А ежели не злодей? – продолжал выпытывать полоз, стерев хвостом прежние слова и нацарапав новые. – Вдруг ты ему глянулась?» – Не злодей? А кто? ПрЫнц на белом сугробе? – рассмеялась девчонка, испытывая неловкость от таких предположений. Змей ничего не ответил, лишь продолжил внимательно смотреть на нее. Выжидательно так. – Ой, да ладно! – отмахнулась она, совсем смутившись. – Я же не в сказке живу! Такими, как я, пришлые красавчики интересуются, только если наказать за что-то надо или подзаработать, в дурной дом продав. «Так он еще и красавчик?» – опять оживился змей. – Угу, – буркнула Лесана, испытывая все меньше желания обсуждать эту тему, но раз уж лесной хозяин просит… – Высокий такой, плечистый, нос ровный, глазюки огромные. А главное, лицо гладкое, будто зеркало – ни следа бороды. К нам позапрошлым летом кибитка актерская случайно прикатила. Так вот в ней менестрель был с похожей физиономией – половину девок попортил за два дня. Калана от его песен вообще тройню родила – все в папашу лопоухие! Вот и этот «охотничек» явно очень опасный гад! – вырвалось у нее. – Ой, прости, прости, прости, – затараторила она тут же, – я не имела в виду, что все гады – гады. Вообще, не про змей речь. Змеи, особенно ты, хорошие. И красивые! И никакие принцы мне не нужны. У меня ты есть! – Пш-ш, – выдал чешуйчатый хозяин леса то ли смешок, то ли одобрение. Лесана решила, что второе, и даже как-то успокоилась. Принцы, маги, менестрели сладкоголосые… глупость какая! То ли дело заботливый полоз! И защитит, и согреет, и накормит… и, главное, выслушает, не укоряя и ничего не требуя взамен! Идеальный жених! Весь следующий день девушка провела на торговой площади в Колашкино. Накупила полные салазки всякого добра. Да и сами салазки она тоже купила: добротные, вместительные. А чтобы никто не позарился на новые вещички, по секрету парочке торговок сообщила, что выполняет поручение лесного царя. Это действовало лучше любого оберега. А вечером они снова обсуждали со змеем прошедший день. Вернее, Лесана говорила, а он слушал, иногда кивал и редко что-то писал в ответ. Но ей с ним все равно было очень уютно. Так еще день миновал, и еще один. Пещера обрастала новшествами: к печи полоз откуда-то приволок толстенное бревно, чтобы «невестушке» было на чем сидеть, когда кашеварит; вход прикрыла сплетенная из лозы завеса; на похожем на полку уступе выстроилась вереница кружек с мисками. Елка – та самая, на которой чернявая заноза жертву изображала, – украсилась яркими гирляндами из гроздей рябины и сверкающими игрушками. Змей вытачивал их изо льдин с помощью хвоста, а Лесана с помощью колдовских искорок развешивала. Сама же темноволосая сиротка обзавелась белым полушубком, выкупленной обратно маминой шалью, красными сапожками и новым шерстяным платьем. Негоже невесте лесного царя Новогодье в чем попало встречать! И хотя сама невеста была против таких растрат, жених настоял. Так и написал, что он, мол, таких оборванок с посиневшими от холода носами жрать отказывается, даже если во-о-он тем соусом томатным польют. Пошутил, конечно. Есть змей ее как раньше не собирался, так и теперь. Да и зачем? Он как-то уже к суженой и привык. А на третий день к пещере гости пожаловали – видать, добрались до Попужаново вести, что якобы съеденная жертва по торговому ряду в Колашкино шастает да деньгами сорит. Правда, близко эти гости незваные не подошли. Четверо селян – из тех, что за грошик да бутылку мать не пожалеют, – вилы побросали да прочь сиганули, еще и до поляны не добравшись. Как ни грозил им вслед рыжий предводитель, ни один даже не обернулся. Сам Марей покрепче оказался – размахивая кузнечным молотом, аж до елки украшенной дошагал. Еще и «милую Лесеньку» все кликал, спасение ей сулил. Да только тут из-за завесы потревоженный шумом змей выглянул. Зевнул спросонок и… от кузнеца только валенки в сугробе остались. Так босой и помчал восвояси, с перепугу подельников обогнав. Правда, на прощание все же крикнул, что с подмогой вернется. Жди, мол, любимая! Потерпи еще чуть-чуть. Лесана от досады чуть в сугроб не плюнула, да змея постеснялась – он же у нее воспитанный. Вон, как грамотно да складно пишет. И даже шипит как-то по-благородному. Царь же, пусть и лесной! При таком и нос рукавом вытереть как-то совестно. А на четвертый день, аккурат накануне праздника, полоз пропал. Лесанка только за хворостом отлучилась, а как вернулась, всю вязанку на пороге пещеры и выронила. Да и сама на колени рухнула. А как иначе, ежели от змея одна шкура осталась? Потускневшая, пылью припорошенная, чем-то красным заляпанная. А чуть в сторонке в кровавой луже молот кузнечный лежит. Взвыла Лесана хуже зверя раненого, шкуру в охапку сгребла и принялась реветь. Все глаза уже выплакать успела, когда кто-то ее за плечо тронул. Неужто змееубивец явился? Так она ему сейчас этим самым молотом… даром, что он тяжеленный да здоровенный – со злости и отчаяния и не такое подымешь. Оглянулась, а за нею полоз возвышается – весь сияет да новенькой шкурой красуется: то одним боком голову повернет, то другим. Чешуя посверкивает, будто прикоснуться манит, глаза лукавством горят. Тут у Лесаны разом и слезы высохли, и рука сама за сковородкой потянулась – чай негоже родного жениха молотом лупить. И быть бы змею битым, да успел он невесту кольцами спеленать. Переждал, пока перебесится, нашипел на ушко что-то успокаивающее, только тогда из объятий крепких выпустил и узелок вручил. Развернула Лесана подарок, а там платье белое – да такое красивое, что она и представить себе не могла. «Наряжайся! Праздновать будем», – нацарапал змей и из пещеры уполз, чтобы девушку не смущать. Воспитанный же! Никогда сельская сиротка такого наряда не видела: ткань тонкая-претонкая, кругом стекляшками расшито, по бокам шнурки в петли продеты, подол длиннющий, впору вдвое укорачивать, а на груди такой вырез, что ни одну рубаху не подденешь. Под платьем еще и башмачки нашлись – тоже белые и стеклышками гранеными украшенные. «И шаль накинь!» – написал просунутый под занавесью хвост. Пожала Лесанка плечами да принялась переодеваться. И все думала, как подол половчее подоткнуть, чтобы не убиться, да чем подпоясаться – велико же! А платье взяло и само по фигуре и росту село. Шнурки затянулись, юбка укоротилась так, чтоб мыски башмачков видны были. Сразу ясно – заколдованный наряд. Тут Лесане как-то боязно стало. Вдруг змей таки собрался ее сожрать? Для этого и платье особое притащил – не с сапогами же и шубой заглатывать. Да и день как раз к вечеру клонится, а ночь Новогодья – самое время для ритуалов всяких. Помирать полозова невеста за эти дни давно раздумала, только вот деваться, вроде как, и некуда. Вздохнула она, шаль мамину накинула и к змею своему вышла. Прошипел полоз что-то одобрительное, кольцами вокруг суженой свернулся и полыхнул белым заревом. Зажмурилась Лесана, а когда глаза открыла, то увиденному не поверила. Кругом не темный лес с елками да сугробами, а зал огромный, цветными огоньками увешанный. И ель в нем только одна – и та не зеленая, а будто бы стеклянная и серебром присыпанная. И полон тот зал женщин в платьях богатых – одно краше другого – и мужчин с гладкими лицами. И все они гостье кланяются и «Добро пожаловать!» говорят. А один голос совсем близко звучит – прямо у уха – да знакомо так. Обернулась Лесана, а за ней тот самый охотник стоит – чародейскими глазами синими сверкает и улыбается. Только вместо дубленки на нем камзол причудливый, а на голове – корона. – Что, не признаешь жениха, Лесенька? – Какого еще жениха? – возмутилась она. – Сказано же тебе было, что у меня суженый имеется. А ну верни, где взял! Усмехнулся чародей, а на щеках его вдруг чешуя проступила. Тут-то и поняла Лесана, что кое-кто ей все эти дни голову морочил. – Так это ты, стало быть, полоз? – вопросила она, уперев руки в бока и нахмурившись. – Царь лесной? – Иногда, – повинился «охотник», только вот вины за собой он явно не чувствовал. – Когда от забот государственных отдохнуть хочется. А в обычные дни я Илмар IX – король змеелюдов. Тут бы сиротке из Попужаново напугаться, да уж больно обозлилась она за обман. Еще сильнее брови свела и молвила грозно: – И что ж тебе одному не отдыхалось, а сразу три девицы понадобились? – Очень даже отдыхалось, – возмутился змей-оборотень. – Я, между прочим, никаких жертв не требовал. Их из вашего Попуганово недопуганного по собственному почину приволокли. А некоторые, – добавил он насмешливо, – и вовсе своими ногами пришли и потесниться заставили. Лесана, устыдившись, потупилась на мгновение, но тут же задрала подбородок выше прежнего и продолжила допрос: – А что ж ты мне все прямо не сказал, когда в человеческом облике посередь леса явился? Даже полусловом не намекнул, чтобы восвояси убиралась? Только чушь какую-то про дозволения нес да всякими напастями стращал. – А это я тебя испытывал. Может же жених суженую на верность испытать? Запыхтела Лесана сердитым ежиком, а потом главную обиду припомнила: – А шкуру окровавленную и молот кузнечный ты мне тоже для проверки оставил? И такое лицо у нее стало недоброе, что король змеиный едва не попятился. – Не виноват я! Молот просто так подобрал – чего добру пропадать. А когда шкуру старую сбрасывал, случайно миску с соусом опрокинул. Даже не предполагал, что ты что-то худое подумаешь. После линьки силы колдовские вернулись полностью, я и поспешил во дворец – за нарядом для тебя. Думал, раньше тебя воротиться успею. – Ах, не предполагал? – в гневе Лесана аж ногой притопнула, а затем вдруг успокоилась и снова потребовала: – Посмеялся ты надо мной, царь не лесной, и хватит! Верни обратно немедленно! – Э, нет, Лесенька! – протянул змей. – Сама ты ко мне пришла, сама в сердце занозой впилась, сама меня в мужья позвала, теперь не отвертишься! – За руку ее схватил да браслет брачный на запястье застегнул. Полыхнул тот огнем белым, а как погас, почувствовала Лесана на голове что-то тяжелое. Пощупала, а там… корона. Тут все в зале на колени опускаться начали, новую королеву приветствовать. Полоз в обличье человечьем рядом стоит, весь от самодовольства светится, а Лесана вдруг вспомнила, что платье-то на ней, может, и красивое, да только сама она нечесаная толком и не мытая – много ли в тазике талым снегом намоешься? А этот гад недогадливый ее в таком виде на бал притащил и подданным представить додумался. Повернулась к мужу свежеиспеченному, брови сызнова свела и… Очевидцы потом шептались, что до самой полуночи королева по дворцу за мужем гонялась – все грозилась шалью придушить. *** – Вот так ваш прадед и женился! – закончила рассказ синеглазая красавица, с улыбкой глядя на сияющие от восторга лица сыновей. Прадеда с прабабушкой они лишь на портретах пока видели, но все еще впереди. Илмар IX давно уже передал трон наследнику и, по традиции Змеиного королевства, отправился с супругой в долгое путешествие. Полозы монаршего рода живут долго, как и их избранники с избранницами, так что однажды вполне могут домой наведаться – с правнуками познакомиться да уму разуму их поучить. – Неужели так просто? – воскликнул старший из принцев. – Без серенад, балов, подвигов и букетов? Я тоже так хочу! – Рано тебе еще. Вот вырастешь, тогда и поговорим. – Мам, а прадед специально искал свою суженую? – спросил младший. – Вовсе нет! Место тихое он искал для отдыха. Хотел линьку в тишине да покое переждать, а нечаянно судьбу свою встретил. Да какую! Сами знаете, что про королеву Лесану в хрониках написано. Была она храбрая, боевая да деловитая. Добрая, но строгая – жуть! При ней все придворные по струнке ходили, а дворец сиял так, что даже эльфы завидовали. Один даже Лесану в жены сманить пытался – все ей песни под балконом пел, пока король в змея не обернулся и за шкирку этого певуна не вышвырнул. Но это уже совсем другая история. – Расскажи! – заныли мальчишки хором. – Нет уж, хватит на сегодня, – погрозила им пальцем мать и продолжила: – Так с тех пор в нашем королевстве и повелось. Как у холостого парня линька на предновогодье выпадет, так и отправится он в глушь судьбу свою искать. Многие пытались, да только ни у кого больше не вышло. Может, у вас как раз и получится, – взглянула она на старшего. – Когда повзрослеете. А сейчас – спать! Свет давно погас, дворец погрузился в ночное безмолвие, и даже тучи за окном разошлись, уступив место звездам, а принцам все не спалось. Не сговариваясь, они поднялись с кроватей, оборотили ноги в хвосты, чтобы тапки не искать, и тихонечко поползли вниз. Они точно знали, что под большой хрустальной елкой в тронном зале среди прочих подарков их ждет новенький атлас, где все-все горы и степи, речки и болота, дороги и тропы, города и села нарисованы. Уж в нем-то непременно отыщется то самое захолустье, где водятся настоящие суженые.