Рассказ 5. Невеста
Я проснулся внезапно. Открыл глаза и моргнул несколько раз, вглядываясь в настенные часы. Они показывали ровно полвосьмого утра. Тиканье действовало на нервы. Рядом кто-то завозился, и я повернул голову, чтобы посмотреть на свою спящую невесту. Я даже не знаю, когда это произошло. Вот это отторжение. Вчера вечером, неделю назад, когда она дурным голосом орала на продавца в магазине свадебных нарядов за то, что на ее шнуровке не четырнадцать петель, а тринадцать. Ведь тринадцать – это плохое число, плохая примета. Они должны это понимать. А у нее свадьба на носу…И отчего-то казалось, что свадьба, и правда, только у нее, а у меня нет.
Но в тот день у меня не появилось сосущего под ложечкой ощущения, что я до боли в скулах не хочу прожить всю свою жизнь с этим человеком, не возникло дикого желания лихорадочно вскочить с постели и начать одеваться, застегиваясь дрожащими руками и поглядывая на темноволосую женщину, чьи роскошные волосы разметались по моей подушке, и из-под одеяла виднелась красная кружевная сорочка, а в глубоком вырезе – ее округлая грудь с небольшим соском. И меня не возбудила ни эта грудь, ни этот сосок, как возбуждали раньше. А эти волосы, как паутина расползающиеся по белоснежной наволочке, почему-то вызвали чувство брезгливости. Я натянул джинсы, дергая ширинку холодными пальцами и бросая взгляды на аккуратно сложенные на столе приглашения на свадьбу. Вычурные, с красными цветами и золотыми тесемками по бокам. Меня всего передернуло, и в висках запульсировало: «Беги, Костя! Руки в ноги, и беги от нее куда глаза глядят!».
Я выскочил из квартиры. Очень тихо прикрыл дверь, обулся на лестничной площадке и бросился вниз по ступенькам. На улице стало легче, втянул полной грудью, тяжелый, вязкий, пахнущий дымом и кострами октябрьский воздух, и в висках перестало пульсировать, а паническое ощущение, что меня заперли в душной камере, начало постепенно проходить.
Я достал сотовый с кармана куртки и набрал Ольховского, своего начальника и друга по совместительству. Да и начальник он лишь для вида, на самом деле мы наши обязанности делим поровну.
– Глеб, привет.
– О! Ты чего так рано? Вчера вроде ж допоздна сидели.
Я пока не хотел ничего говорить, объяснять, мне срочно надо было куда-то уехать, куда-то настолько далеко, чтоб меня никто не мог достать и найти.
– Глеб, помнишь ту клиентку, что с тобой только по электронке связывалась? С домом тем старым в пригороде возле деревни Тихие Воды? Скинь мне адресок, я туда наведаюсь, оценю капитал.
– Сейчас? Мы ж вроде договаривались, что ты этим займешься после свадьбы.
Я помню…но от слова «свадьба» меня всего передернуло так, словно я оголенные провода сжал ладонью.
– Ты чего молчишь? Вы что с Таней поругались?
– Не знаю…послушай, я не хочу сейчас ничего и никому объяснять. Я сам не знаю, что происходит. Мне просто надо уехать. Сегодня, сейчас. НЕМЕДЛЕННО! Понимаешь? Я задыхаюсь в этом городе и рядом с ней.
– Ооо, у тебя похоже бабский мандраж перед свадьбой.
– Не будет свадьбы. Понимаешь? Не будет. Я проснулся сегодня утром и понял, что она не та женщина. Не люблю я ее, не хочу прожить с ней всю жизнь. Не мое это…Точно не мое.
– Так скажи ей об этом.
– И говорить сейчас не могу и не хочу. Послушай, не лечи меня, а? Не читай мне нотации. Просто помоги мне – дай адрес, и я уеду. Тане ничего не говори. Я вернусь и тогда сам с ней все смогу обсудить.
– Ну как знаешь. Адрес смс-кой сброшу. Смотри не заблудись, там связи вообще нет, и навигатор не работает.
– О, как раз то, что мне нужно.
– Конечно, это не мое дело, только поступаешь ты, как …
– Подонок, я знаю. Мы потом об этом поговорим. Но я не могу…не могу и все.
– Ладно, поезжай. Может, башку свою проветришь и вернешься с другими мыслями.
***
Я понимал, что поступаю с Таней, как последний моральный урод, но ничего с собой поделать не мог. И чем дальше я отдалялся от города, тем спокойней становилось у меня на душе. Я отключил телефон, но в этом не было необходимости. Как и говорил Глеб, связь пропала, едва я свернул на проселочную дорогу, которая куда-то вверх вилась серпантином, окруженным лесом с обеим сторон. Я включил приемник и сделал его громче, услышав хрипловатый голос какого-то знакомого иностранного певца. Чем дальше меня уводила от цивилизации дорога, тем сильнее сгущались тучи на небе и воздух становился тяжелым, насыщенным вот-вот готовым начаться осенним дождем. А местечко здесь не особо приятное. Красиво, конечно, но за всю дорогу ни одной попутки и ни одного дома не встретил. Если судить по карте, то за утесом будет развилка, за ней как раз и начнется деревня Тихие Воды, а мне нужно свернуть в сторону реки, там этот трёхэтажный княжеский особняк как раз и находится.
Глянул на часы – вроде бы рано еще, а кажется, что уже темнеет, и фары пришлось включить. Дождь начался очень резко. Никаких срывающихся крупных капель или моросятины. Сразу – в пекло, сразу – в самый ливень. Дворники только и успевают по стеклу метаться. Но мне это не мешает. Музыка по радио веселенькая играет, на кантри похожа. А дорога то ли уже становится, то ли это обман оптический, только лапы елей словно над самой машиной с двух сторон нависают. Нет, не касаются, но словно сдавливают, и лес все гуще и гуще становится. Видимость из-за ливня нулевая. Да, дернуло меня именно сегодня сюда рвануть…но отчего-то на душе было намного спокойней, чем сегодня утром дома…Назвал эту квартиру домом, и отчего-то абсурдом все это показалось. Не дом мне это. И никогда домом своим не считал.
Я ее заметил не сразу, а когда фары выхватили из темноты белый женский силуэт выматерился вслух, крутанул руль в бок и вылетел к кустам.
– Твою ж мать!
Ударил руками по рулю и обернулся назад – стоит вся мокрая под водой, которая льет стеной. Так можно и разрыв сердца получить. Что она здесь делает? В глуши этой? Я дверцу открыл, ногой ступил и выругался еще раз – прямиком в чертовую лужу. По щиколотку.
– Эй! Совсем с ума сошла под колеса кидаться?!
Молчит, а мне из-за дождя плохо видно, и мои красные задние фары ее освещают пурпурным светом, но лицо в тени остается.
– Может, подвезти?
Я второй ногой в лужу ступил, и хрен с ней, все равно мокрый уже. Ближе к девчонке подошел, а она вроде и не дрожит, но мокрая вся насквозь, и платье на ней совсем летнее, тонкое, в кружевах, на свадебное похоже, в руке вроде как фату сжимает. Лицо ее вблизи увидел и дар речи потерял. Да, такое на самом деле случается. Когда словно с носака поддых получаешь, и все, и жизнь с ног на голову переворачивается. Дышать начинаешь иначе, думать иначе. В одну секунду, по щечку чьих-то дьявольских пальце ты не ты уже. Так и я в глаза влажные голубые взглянул с длинными мокрыми ресницами и пропал. В груди закололо сильно, засаднило так, что невольно поморщился. Как будто озарение какое-то что так все и должно было быть…я должен был выехать на эту дорогу и увидеть ее. Сам не понял, как куртку стянул и на плечи ей набросил.
– Идем в машину, замерзнешь.
Незнакомка кивнула и следом за мной пошла, а я на ноги ее босые посмотрел и, не спрашивая, на руки подхватил. Не сопротивляется, только шею мою тонкими холодными руками обвила, и фата в грязь упала, я на нее наступил и отшвырнул в сторону.
Весь дрожу, сам не знаю от чего. Точнее, знаю – от близости ее. Не бывает так, конечно, чтоб сразу…сам знаю, что не бывает. Но у меня случилось. Усадил на переднее сидение осторожно, как фарфоровую статуэтку, и за руль сел. Сдал назад, возвращаясь на дорогу, а сам не могу от нее взгляда отвести. Кожа белая, прозрачная и волосы лунного цвета, к щекам прилипли, глаза огромные, блестящие влажным блеском, загадочные глаза глубины бешеной, в них смотришь и теряешь собственную душу.
– Откуда ты такая?
Молчит, на дорогу смотрит.
– Со свадьбы сбежала? Жених обидел?
Она так ничего и не ответила, а мне почему-то и не надо было, чтоб отвечала. У меня внутри какой-то бешеный огонь разгорелся и обжигал мне легкие, испепелял меня совершенно неведомыми мне эмоциями. И я понятия не имел, как с ними справиться, чувствовал себя полным идиотом и в то же время каким-то совершенно счастливым рядом с ней.
По радио какие-то помехи появились, а потом музыка заиграла, и девичий голос протяжно и грустно потянул песню, и она прямо в мозг каждым словом въедается. Я потянулся сделать тише, но девушка удержала, взяв меня за запястье прохладными тонкими пальчиками, и я усмехнулся и добавил звук.
Врятую світ слів твоїх буду – ціла
За рік образ не складу ціну я
Горять мости горять і сліз моря
Та знай, це гра моя менше слів – більше діла
Врятую від слів твоїх хоч би тіло
Загнав під лід не знайду душу я
Болить, ой як болить і кров кипить *1
К дому мы доехали очень быстро. Фары выхватили из темноты высокий темный забор, увитый диким виноградом, и за ним белое здание с острыми шпилями крыши. Калитка поддалась сразу, распахнулась настежь, едва я толкнул ее ладонью.
– Переночуем здесь, а утром я тебя в деревню верну.
Обернулся на девчонку и снова судорожно воздух влажный глотнул – красивая настолько, что хочется головой тряхнуть, чтоб прогнать наваждение. Где-то из темноты послышался утробный жуткий рык. Твою ж мать, Глеб! Что ж ты не предупредил, что на территории псина непривязанная? Да еще и немец! Она ж нас на ленточки порвет. Фары моей машины осветили черную морду огромной немецкой овчарки. Она голову пригнула, и холка дыбом стоит. Готова к нападению.
– Не бойся. Сейчас разберемся.
Я собой невесту закрыл, а медленно с земли палку поднял, но не успел даже шага сделать, как девушка вышла вперед, и я вздрогнул, когда псина назад попятилась, уши прижала и в темноте скрылась.
– А ты не кинолог случайно? Как ты это сделала?
Она только улыбнулась, а у меня сердце как бешеное в горле заколотилось от улыбки ее.
***
В доме было холодно и очень сыро, пахло плесенью и чем-то еще. Я не мог определить, чем именно, но запах мне не нравился. Сладковато-приторный, как трава какая-то. В желудке урчало и сводило голодными спазмами, и мокрые ноги чавкали в таких же мокрых ботинках. Я посмотрел на ее босые пяточки и стало стыдно. Она совсем, наверное, продрогла. Осмотрелся по сторонам, пощелкал выключателями на стенах – ни хрена электричества нет. Вспомнилась вязанка дров во дворе.
– Ты меня здесь подожди, я дрова принесу. Затопим, согреемся потом поищем здесь что-то съедобное.
Кивает и в глаза мне своими огромными глазищами смотрит и молчит. Все время молчит. Голос ее услышать хочется, но как в глаза посмотришь, и не нужно уже ничего. По ним все понятно, душу от них щемит и выворачивает.
Дрова пришлось колоть, вспомнил, как когда-то к бабке в деревню ездил, и дед учил топором махать. Пару раз махнул, и жарко стало, свитер стащил, рядом швырнул, едва снова замахнулся, уже знакомое рычание услыхал. Псина вернулась. С топором в руках уже так страшно не было, и я посильнее рукоять сжал…но пес опять почему-то хвост поджал и убежал, когда обернулся, невесту в окне увидел, она свечи в доме запалила и рукой мне помахала. И вдруг захотелось мне быть кем-то другим, например, хозяином этого дома, и чтоб девчонка эта каждый день вот так из окна на меня смотрела и улыбалась мне.
С дровами вернулся, камин растопил, а сам по сторонам оглядываюсь – старый дом, стены с трещинами, картины пыльные висят, и паутина потолок обтянула по углам. Сзади шорох послышался, и я резко обернулся – она стоит, и блики огня в ее глазах сверкают, в волосах искрами путается.
– Сейчас тепло будет…
А она за тесемки на груди потянула, расшнуровывая корсаж платья, и я судорожно сглотнул, опуская взгляд к белой девичьей груди с маленькими розовыми сосками, торчащими в разные стороны, которая обнажилась из-под тонких кружев. Платье с шелестом соскользнуло по ее животу с аккуратной ямочкой пупка, по округлым бедрам вниз. Нет. Это даже не красота, это нечто нереальное. У меня скулы свело, и пах жаром обдало. Девчонка шаг ко мне сделала, еще один, пока руки вокруг моей шеи не обвила и не прильнула ко мне вся, царапая меня острыми сосками и потираясь о мое колено промежностью.
Навис над ней, опираясь ладонями в пол, устланный моей одеждой, которую я срывал в бешеной лихорадке, одержимый только одним первобытным, животным инстинктом – взять ее. В глаза до безумия красивые посмотрел, не веря сам себе, что сейчас войду в это гибкое, упругое тело, изогнутое подо мной и готовое принять меня, в горле рык триумфальный застрял, и от возбуждения помутнело перед глазами.
– Имя свое скажи…скажи…хочу знать, как звать тебя…
А она бедрами вперед подалась, насаживаясь на мою плоть и выгибаясь назад, обхватывая мои бедра коленями и схлестывая ноги сзади, заставляя меня сделать первый мучительно сладкий толчок и застонать, закатывая глаза.
Сумасшедшая она была в постели. Ненасытная. Страстная. Никогда у меня таких женщин не было …извивается на мне, скачет так, что я ору от наслаждения и понимаю, что не хочу отпускать… что утром проснемся, и в город с собой позову. Только бы имя свое сказала. И она сказала…это было единственное, что она сказала за весь вечер…после того, как я откинулся на спину, охрипший от воплей и рычания, содрогающийся после оргазма.
– Ксения меня зовут, в жены возьмешь? – и засмеялась.
– Возьму! – пальцами по щеке ее провел, и дух захватило от шелковистости ее кожи, а она на грудь мне голову положила и тихо прошептала.
– Мой ты теперь…ты слово дал.
Я уснул как младенец… а утром, когда глаза открыл, не оказалось ее рядом. Я весь дом обыскал. Как сквозь землю провалилась, как в воздухе растворилась. Я звал ее, по дому обветшалому бегал, по двору, а ее просто нет нигде, как и не было никогда. Дом я все же осмотрел, сфотографировал для Глеба, примерно прикинул цену, а когда к калитке и к своей машине шел, пса ночного увидел. Сидит у вязанки с дровами возле миски железной и на меня исподлобья смотрит. Но уже не рычит и кинуться не торопится. Странная псина.
Домой я не поехал, я сначала – в Тихие Воды. Ксению искать. Обязан еще раз увидеть, обязан с собой позвать. Никогда меня еще женщина настолько с ума не сводила, настолько душу мне не выворачивала. Так, чтоб себе ее захотел. Навсегда. Навечно. Состариться рядом, волосы ее вдыхать рядом с собой на подушке, тело своим накрывать каждую ночь.
Деревню не сразу нашел, несколько кругов объехал по дороге этой серпантинной, которая меня петлями обратно к развилке выводила, пока наконец-то не свернул куда надо и не выскочил возле первых домиков покосившихся. Люди от моего автомобиля в стороны шарахались, словно впервые здесь машину увидели. Я даже окликнуть не успевал или спросить, пока женщину и бабку с ведрами не увидел. Затормозил. Выскочил из машины.
– Вы простите…я только узнать. Только спросить.
Женщина на меня глаза светлые подняла, а из-под платка прядь седых волос ей на лоб выбилась.
– Девушку вчера у дороги видел. В свадебном платье…Дождь был. Я в дом ее отвез… а утром исчезла она. Ксенией назвалась…Здесь поблизости деревень больше нет. Может, отсюда она? Красивая девушка, блондинка, и глаза такие голубые-голубые.
Женщина ведра уронила, и вода мне под ноги потекла, а она стоит и крестным знамением себя осеняет. А бабка рядом с ней тоже крестится, но не так фанатично, и глазами не вращает, словно призрак увидала.
– Ты что несешь, Господь с тобой! Ксения вот уже двадцать годков как в земле сырой лежит. Под колеса грузовика бросилась, когда жених ее на свадьбу не пришел и с другой девкой в город укатил. Ты давай, уезжай отсюдова. Да поосторожней будь. Говорят, кто Ксеньку нашу в лесу повстречает, того по частям в закрытый гроб уложат….
– Бред! Вы с ума что ли сошли!?
– Не бред. Там, за третьим домом у тополя высокого с ветками обгоревшими кладбище наше – можешь сам проверить. Третий ряд. Пятая могилка. Ее так в платье свадебном и схоронили.
А женщина, та, что в платке цветастом, руку за пазуху сунула и фото мне протянула…
– Дочка моя…никак душа ее покоя не найдет. Такая красивая была…такая хорошая девочка. Так и надо ему, антихристу, что с собой его забрала. Поделом ублюдку!
Я как на фото взглянул, ощутил, как волосы дыбом на затылке становятся и все тело судорогой сводит, назад попятился, а потом бросился к своему автомобилю. Чокнутые они все. Ненормальные. Бред какой-то.
Я в машину запрыгнул и изо всех сил на газ надавил, когда на трассу выехал, только тогда немного успокоился…
***
– Как не видел? Почему не знаешь? Он же твой друг. Как же так Глеб? Даже если он меня бросил, скажи мне правду, умоляю.
– Не знаю, Тань. Не сказал он мне ничего. Понятия не имею, где он. Ты не нервничай, перед свадьбой часто так бывает.
– Подожди, Глеб, кто-то в дверь звонит…подожди, может, это он вернулся.
– У него ж ключи есть.
Темноволосая девушка в красной ночнушке бросилась к двери, отворила и застыла на пороге, увидев мужчину и женщину в форме.
– Никифорова Татьяна Ивановна?
Кивнула, чувствуя, как болезненно сжалось сердце внутри.
– Кем вам приходился Кушнарев Константин Александрович?
– Он…он мой жених. А что случилось? Что он натворил?
Только сердце уже клещами стягивает, и от жуткого предчувствия в горле пересохло так, что даже вздохнуть невозможно.
– Разбился он вчера под деревней Тихие Воды. Машину с дороги вынесло на встречную полосу, и грузовик его «опель» сильно помял. Мне очень жаль.
– А где сейчас Костя? Он в больнице? В какой?
– Нам нужно, чтобы вы опознали тело. И еще вы сказали…сказали, что он ваш жених. Неподалеку от машины нашли свадебную фату…
– Какое тело? У меня не было фаты…не было! Не мог это он быть? У нас свадьба через неделю. Не мог, слышите? Это не он!
Спустя две недели….
– Да здесь чертовое болото, дождь не кончается. И я на хрен заблудился. Связь то и дело пропадает. Да, я найду этот дом, будь он неладен.
Антон Савельев понятия не имел, кто может купить эту дурацкую халупу в жопе мира за такие деньги, которые запрашивает хозяйка, тем более, никаких средств связи здесь нет. И этот дождь нескончаемый! Как будто в полосу какую-то попал, неподвластную прогнозам гидрометцентра. Дождем нигде и не пахло. Небо только что звездное было, и тут на тебе – ливень беспросветный, дорогу совсем не видно. Связь исчезла, деревья словно решили ветками с машиной переплестись.
Надо было отказаться и не ехать в это глухомань…Вдруг прямо из темноты фары выхватили женский силуэт во всем белом. Ударил по тормозам, резко в сторону ушел. А потом обернулся – девчонка вся мокрая под дождем стоит босиком. Платье на ней белоснежное, кружевное. В руке фату держит, и шлейф на ветру развевается. Ноги ее оплетает. У Антона дрожь по всему телу волной прошла…Красивая она. Даже издалека видно, какая красивая.
– Ты как здесь оказалась? Тебя подвезти?
– А ты в жены меня возьмешь?
И в машине вдруг на весь салон песня заиграла…
Зотліла ніч, зранку все стало сіре
Знайти нові кольори мушу я
А лице умий дощем, що треба ще?
Хай серцю під плащем – менше слів, більше віри
Поплакала і знов фіалка розцвіла
Засяяв день таємними знаками
І мама молода й закохана мала
На кухні всі однаково плакали *2
_______________________________
*1 – Казка. Плакала
Я избавлю мир от слов твоих, буду – цела
За год обид
Горят мосты, горят и слез моря
И знай, это игра моя – меньше слов, больше дела
Избавлю от слов твоих хотя бы тело
Загнав под лед, не найду я душу
Болит, ой, как болит и кровь кипит
*2 – Казка. Плакала
Прошла ночь, утром все стало серым
Найти новые цвета должна я
А лицо умою дождем, что еще?
Пускай сердце под плащом, меньше слов, больше веры
Поплакала и вновь расцвела фиалка
Засиял день тайными знаками
И мама молодая и влюбленная мала
На кухне все равно плакали
Конец
12.10. 2018
Украина. Харьков