Глава 36

Господин Люке Брашт уехал, прихватив с собой Ханса, и напоследок сказал:

— Благодарю за теплый прием, друг мой. И не переживай: Люке Брашт свое слово держит! Как только доеду до Берстенга, сразу же отправлю Ханса назад. Сам понимаешь, в нынешнее время одному путешествовать слишком опасно.

Я тихо радовалась, что у меня хватило сообразительности поговорить с бароном о смене прислуги. Свекор подробно допросил меня о том, почему я хотела бы оставить Ханса, и задал странный вопрос:

— Клэр, а тебя не смущает, что Ханс принадлежит к церкви Страшного Суда?

Я немного растерялась: разумеется, ни про какую церковь Страшного Суда я не слышала, хотя название звучало вполне угрожающе. А главное, я абсолютно не представляла, чем это может быть чревато для нашего дома.

Именно потому и состоялся у меня длинный вечерний разговор с Хансом. Агапа, которую я вынуждена была оставить на кухне из-за погоды, взялась перебирать крупу и не мешала нашей беседе.

До этого момента я даже не задумывалась о том, сколько различных церковных конфессий существует. Ханс служил у господина Люке последние восемь лет и в целом был доволен и обращением хозяина, и работой. Только вот теперь господин Брашт переезжал в Северные земли, так как получил там небольшое наследство от дальних родственников.

— А всем ведомо, госпожа Клэр, что южане строят церкви во славу Воскрешения. Очень у них таких, как я, не любят. Так что, ежли вы меня при замке оставите, только одна благодарность от меня и будет вам.

Как выяснилось из всех этих разговоров, наша церковь называлась Свидетели Рождества. Они не слишком любили братьев Страшного Суда, но прямой вражды не было. И даже посещать прихожанам одной церкви службы в другой дозволялось. Потому для Ханса гораздо предпочтительнее было остаться здесь, чем ехать с господином Люке.

— Господин Брашт, конечно, всякую защиту мне обещал. Но в завещании прописано было, что он слуг старых три года выгнать не сможет. Их даже в завещании поименно перечислили: до того прежний их хозяин милостивый был. А самому мне сильно не хочется жить там, где для меня ни одного храма, ни одной близкой души.

В общем-то, эти разногласия шли мне только на пользу. Но, признаться, такая сильная неприязнь между различными конфессиями меня поразила. Она казалась мне не просто неправильной, а какой-то извращенной. Именно поэтому, уже после отъезда гостей, я полюбопытствовала у барона, и выяснилось, что мои подозрения были абсолютно правильными:

— Северные земли раньше всего лет двадцать назад, принадлежали другой стране, – барон говорил задумчиво, как бы вспоминая. – Тогда, после войны, король этими землями награждал тех, кто в боях отличился. Конечно, местным не сильно нравилось присутствие чужаков, и года через три даже восстание там было. Но сейчас уже все утряслось, и люди живут мирно. Но вера у них как была своя, так и осталась. Вроде и не сильно от нашей отличается, но священники между собой сварятся…

***

Ханс, как и обещал, вернулся. Правда, с момента его отъезда прошло почти тридцать дней. Агапа с каждым днем работала все хуже и хуже. Зная, что ее ждет увольнение, она пререкалась ежедневно, не забывая рассказывать, как все в доме рухнет, когда она вернется в деревню:

— Мне-то что? У меня дочь вдовая: так только порадуется, что я ей подмогнуть смогу. А вы-то здеся все хозяйство запустите. Ни в жись мужик крупу перебирать не станет и полы вам намывать. А мне-то что! Я-то устроюсь всем на зависть.

Так что первой работой, которую должен был выполнить Ханс, стало проводить смертельно надоевшую мне тетку до деревни.

Перед тем, как отправить служанку, я еще раз тщательнейшим образом осмотрела все продуктовые запасы.

Прикинула, сколько уходит на четверых людей в неделю, оценила количество мешков с крупами и мукой. И решилась на небольшое транжирство: вернувшийся из деревни Ханс по моей просьбе привел с собой Нину.

— Благодарствую, госпожа Клэр. Век доброту вашу помнить буду!

Нина была бездетная вдова, живущая у женатого брата “из милости”. Невестка не забывала напоминать ей об этой самой “милости”: и к месту, и не к месту.

— Да нет, госпожа. Голодать не голодала я. А только иной раз обидно попреки-то зазряшные слухать. Рази ж моя вина, что коза в огород пробралась и капусту пожевала? Я и вовсе в то время в лес уходила по ягоды. А только завсегда любому разору в хозяйстве я виной.

Денег у меня было совсем немного. Тем более, что я еще изредка покупала хлеб к столу для свекрови. И я, и свекор спокойно обходились пресными лепешками, которые я готовила на сухой сковороде. Поскольку муку я тщательно просеивала, то и были эти лепешки гораздо воздушнее монастырского хлеба. Но раз теперь в доме было двое слуг, то одевать и кормить мне предстояло обоих. А денег, к сожалению, больше у меня не становилось.

В первые дни баронесса, воспользовавшись достаточно мягким характером Нины, пыталась заставить селянку обслуживать себя любимую. Это безобразие я быстренько пресекла. Не для того я рисковала деньгами, чтобы баловать противную бабу. Пусть и бесконечно стеная и возмущаясь, но обслуживать себя она научилась: и горшок утром выносила, и кровать сама лично заправляла. А мне Нина нужна была для того, чтобы освободить время от домашнего хозяйства.

Рассуждала я просто: барон – единственный человек в семье, у которого есть деньги. Если уж мне предстоит жить здесь и дальше, то неплохо бы иметь дополнительный источник доходов. А для того, чтобы что-то продавать, это “что-то” самой нужно сперва изготовить.

Однако на несколько дней пришлось отложить все мои планы: метели закончились, ударили сильные морозы, и в одно прекрасное утро Ханс сообщил:

— Госпожа Клэр, пока погода подходящая, надо бы свинью заколоть. И сала она уже нагуляла вдосталь, да и по времени сейчас – самое оно.

До сих пор я как-то не слишком задумывалась о том, что часть продуктов можно продать. Например, солонина, из которой я несколько раз пыталась готовить, так и не вызвала моей любви. Мясо было жестким и довольно безвкусным. А вот если будет целая свиная туша, часть которой можно заморозить, то эту самую солонину можно будет отвезти на рынок, а уж на вырученные деньги купить то, что мне понадобится. Так что, вооружившись уличным фонарем, я пошла вместе с Хансом в свинарник: осматривать место действия.

Старшая хрюшка и в самом деле выглядела достаточно крупной.

— А вторую, госпожа, ближе к весне разделаем. Вот тут я подходящие доски нашел. А вот на эти козлы они и укладываются. Видите, по краям опалено малость? Это ежли по уму свинью колоть, то потом надобно соломкой обложить тушу и тую солому поджечь. И щетина вся прогорит, да и у сала появится этакий вкус, как будто его прямо коптили. Многие, кто свиней колет, этак не делают, а по мне, так зря! Тута вон горелое дерево, совсем старое. Видать, раньше палили, а потом забросили. Ну, это мы непременно исправим!

Весь этот день мы с Ниной потратили на подготовку. Мыли и драили все, что нам понадобится: большие медные тазы и деревянные кадушки, здоровые глиняные миски, которые из-за размера хранились отдельно от кухонной посуды. Кипятили тряпье и чистили большой котел, в котором вываривают кости. Было почищено бесчисленное количество головок чеснока и перетерта в каменной ступке целая горсть горошин черного перца. Заодно я порылась в запасах и нашла там солидных размеров мешочек с укропным семенем.

— Госпожа, это ежли кого газы мучают, то из семени отвар делают и пьют.

— Нет, Нина. Может, конечно, оно и помогает от газов, но если с ним сало посолить – пальчики оближешь!

— Что-то я про этакое не слыхала, госпожа Клэр, – с сомнением отозвалась служанка.

— Ничего, скоро попробуешь, – засмеялась я.

Работы хватило всем, но это были ягодки по сравнению с хлопотами следующего дня. Ханс оказался настоящим сокровищем: он не только быстро и аккуратно заколол свинью и подвесил ее, чтобы стекла в ведро кровь, но еще и совершенно ювелирно разрубил затем тушу на куски удобного для нас размера.

— Эх, госпожа Клэр, была бы коптильня, какие бы ребрышки можно было изготовить! Ну, ничего-ничего, ежли Господь даст, летом вот в том от уголку обустроим. Опять же и хранится копченое куда как дольше.

Этот день, а также следующий, кухня напоминала собой небольшой филиал ада. Медленно парил на огне огромный котел, в котором плавали разделанная голова, все голени и куски рульки. По моей просьбе Нина споро ощипала двух старых кур, и их костлявые тушки также были брошены в будущий холодец.

Ханс промыл кишки, которые я потом перемыла лично: просто во избежание…

Нарубить ножами мясо на колбасу было самым муторным и сложным. Но поскольку Нина не отлынивала и не бурчала «да зачем бы такое придумывать!», то и с этим нужным делом мы справились. К концу второго дня мы дружно намывали кухню, оттирая щеткой с каменных плит жирную пленку.

Остывали на улице, прикрытые сверху чистой тканью глубокие миски с холодцом. Даже если свекру и свекрови не понравится это блюдо, то четвертушка такой порции, брошенная в горшок с похлебкой или кашей, превратит блюдо в потрясающе вкусную еду.

Часть свиного жира я перетопила, с улыбкой вспоминая господина Люке и его рассуждения о «благородстве» смальца. Шкварки подсолила и сложила отдельно, а в вытопленный золотистый жир кинула кольцами колбасу и, дождавшись, когда колбаски зазолотятся, оставила остывать на улице прямо в этом жиру. Так они сохранятся достаточно долго. Помнится, у бабы Маши мы ели такие колбаски даже ранней весной. Главное – не ползать в горшке с салом руками.

Часть свинины была порублена вместе с хрящами небольшими порциями. И хотя Ханс утверждал, что так никто не делает и лучше морозить одним большим куском, я предпочла свой метод хранения. Морозы стояли нешуточные. Каждый раз потом слегка размораживать кусок, чтобы отрубить небольшую порцию – не лучшее решение.

Ящик, плотно набитый завернутыми в чистую холстину ломтями сала, я держала в тепле кухни три дня. Никаких особых пряностей не использовала: соль, немного черного перца и куча чеснока, а также щедрая щепотка укропного семени. Именно оно будет изюминкой и придаст салу шикарный вкус.

Но больше всего, как ни странно, все оценили кровяную колбасу и прессованный свиной желудок. Кровяную колбасу я делала сама, в очередной раз с благодарностью поминая бабу Машу и ее деревенское хозяйство. Я точно знала, сколько молока нужно влить, сколько пшенки насыпать, а сколько добавить мелко рубленного сала, чтобы колбаса получилась вкусной и сочной. Было чуть страшновато забыть какую-то деталь, но я справилась.

Желудок же я нафаршировала кусочками печени, легких и парой ложек рубленого сала. Затем отварила и на ночь положила под пресс. А уже утром подала к столу тонкие ломти лакомства. Оценила даже вечно недовольная госпожа Розалинда.