Глава 50

Бегом поднимаясь по лестнице в комнату барона, я совершенно не представляла, чего ожидать. Они поссорились, подрались, и граф в гневе убил старика?! Или предложил больше денег, и свёкор согласился? Или есть еще какие-то варианты? Сердце прыгало, как заячий хвост, и я изрядно запыхалась.

В комнате барона все было как обычно: тихо и пусто. Только на кровати удобно сидел граф Освальд фон Ваерман и внимательно рассматривал собственную руку. Точнее, единственный массивный перстень-печатку. Он даже потер его большим пальцем другой руки и дунул, убирая невидимую пылинку. Его светлость старательно делал вид, что он тут ни при чем.

— Клэр, тебе стоит пойти и собрать вещи, – голос свекра был сух и сипловат. Он повернул лицо в сторону и даже прикрыл глаза, как будто не желая видеть меня.

— Вы думаете, господин барон, что это разумное решение? Может быть, стоит сказать баронете?.. – неожиданно вмешался граф.

— Избавьте меня от повторения этой гадости, ваше сиятельство! – резко ответил барон. – Я не так молод, чтобы…

Я вообще перестала понимать, о чем идет речь. Что произошло между этими двумя?! Что за история, из которой барон сделал вывод, что я должна покинуть его дом?! В чем я провинилась-то? Между тем граф только равнодушно пожал плечами и обратился ко мне:

— Баронетта, позовите служанку и уложите с ней все свои вещи. Я сам отвезу вас. Кстати, если хотите, служанку можете забрать с собой.

— Как: с собой? А кто будет готовить господину барону? Кто будет… -- поразилась я. В мыслях у меня был полный ералаш. Конечно, они не умрут с голоду: возможно, Розалинда даже сварит кашу сама, но… Они оба довольно беспомощны в быту. Свекор не сможет мыться и стирать, он не сможет сам наколоть дров. Хотя с ними останется Ханс, но все же…

— Не беспокойтесь, – перебил меня граф. -- Я сегодня же пришлю людей, которые присмотрят за господином фон Брандтом, – он смотрел на меня внимательно, как бы пытаясь что-то выяснить для себя.

— Людей? Сюда, в дом? – тупо переспросила я. – Крестьян? Но ведь они не будут знать, где и что лежит, как готовить и…

— Клэр, -- поморщился граф, – не говори глупостей. Я пришлю управляющего и расторопную служанку, которые наладят быт. Займись своими делами и не волнуйся.

Я растерялась и разозлилась одновременно. Это было так похоже на мою свадьбу. Никого не интересовало, что я думаю и чего хочу сама. Я посмотрела на барона, как на последнюю надежду. Но он все так же сидел, повернувшись ко мне в профиль: он даже не видел меня. Точнее, не хотел видеть. Выходя, я от души хлопнула дверью. Увы, это была единственная возможность хоть как-то выразить свое возмущение.

***

Нина суетливо паковала сундук, без конца задавая вопросы:

— Ой, беда-то экая! Так и как же теперя, госпожа?

— Не знаю, Нина.

— А кто, например, ужин нынче готовить будет? Я-то, может, и сварю похлебку, но станут ли господа кушать этакое?

— Не знаю… Кто-нибудь…

— А с украшениями теперя как же? Остатние-то раскупят, конечно, а ведь и заказов уже много. А ежли вы уедете, то кто делать станет? Ой, горе-беда…

— Хватит! Замолчи! – рявкнула я, бросая на пол стопку рубашек.

У меня тряслись руки, слезы невольно набегали на глаза. Даже то тихое и хрупкое благополучие, что я выстроила, пусть и на время, в доме барона, рушилось с неимоверной скоростью. Я тонула в этом мире, как в грязном болоте, и не видела перед собой даже ветки, за которую могла бы зацепиться. Кинулась лицом в подушку и зарыдала, больше не сдерживая себя…

Нина топталась рядом, поглаживая плечо и растерянно бормоча с сочувствием:

— Ай, госпожа… Миленькая-родненькая, да не убивайтесь вы этак-то! Да чтоб энтим мужикам пропасть пропадом! Не рвите душу-то себе, госпожа! Не рвите! Может, оно еще и ничего… Может, еще и сложится у вас с энтим графом-то… Он и собой вон видный какой! – Отстань!

Отревелась, села, свесив ноги с кровати. Вытерла слезы прямо рукавом и спросила:

— Ты поедешь со мной? Мне нужна горничная, да и просто… -- добавлять, что вдвоем не так страшно, я не стала.

Нина испуганно вытаращила глаза и отдернула руку, которой поддерживала меня за плечо.

— Так ить, госпожа, я же подневольная. Конечно, как прикажете, так и оно сбудется. Как господин барон прикажет, – тут же уточнила она. – Ежли велите, я схожу да и спрошу у них…

Я смотрела на её бегающий взгляд и понимала: не помощница. Она боится что-то менять, переезд страшит ее.

Заставить, конечно, можно… Только зачем? Неприятно, но осуждать селянку я не возьмусь.

— Бог с тобой, Нина. Не нужно ходить к барону. Останешься здесь.

— Ой, спасибочки, госпожа! Ой, дай вам господь счастья-благополучия всяческого! – горничная заметно оживилась и, повинуясь моему жесту, вернулась к укладке сундука.

Уже некоторое время я слышала на лестнице какие-то странные шуршащие звуки, но, занятая собой, не обратила на них внимания. А зря. Дверь без стука распахнулась и на пороге появилась запыхавшаяся госпожа Розалинда. С ума сойти! Это же она сама, без помощи на второй этаж забралась! Баронесса доковыляла до стула, уселась и, тяжело дыша, скомандовала Нине:

— Ступай отсюда!

Служанка покосилась на меня, но спорить не осмелилась и тихонько скользнула за дверь, торопливо застучав башмаками по лестнице.

— Вещички собираешь?

— Собираю, – спорить с очевидным было глупо.

— Граф-то поиграет, натешится да и выкинет тебя. А ведь Рудольф по осени вернется, назад не примет!

Я молча пожала плечами, сворачивая чулки в клубок и укладывая в угол сундука. К мужу я не вернусь при любом раскладе. Странно, что Розалинда этого не понимает. И вообще, зачем она заявилась? Мое молчание ей не понравилось. Она даже с каким-то изумлением заговорила:

— Другая бы на твоем месте помощи у меня просила, в ногах бы валялась! Это ведь только мать может сыну своему сердце смягчить и уговорить, чтобы впустил блудницу в дом. Другая бы на твоем месте у графа что выпросит, все бы потихоньку свекрови отправляла. Мол, для семьи стараюсь, не просто так по чужим койкам паскудничаю! Потом и оправдаться перед мужем легче будет. Неужто у тебя совсем ума-то нет?! Пришла бы ко мне да покаялась. Да посоветовалась бы, как лучше с графом-то поладить, да что говорить, да что просить… А эта… Не невестка, а позорище!

Я молчала. И баронесса начала действительно заводится от своих собственных мыслей и речей:

— Как теперь соседям в глаза смотреть?! Это ведь смеяться станут, да за спиной всякое говорить. А от тебя ни почтения, ни прибытку… Тьфу! – она действительно сплюнула на пол. — Экое позорище! Сын женился на шлюхе!

-- Баронесса, мне бы не хотелось, чтобы мою экономку оскорбляли, – голос графа был совершенно спокоен. А вот мы со свекровью вздрогнули от неожиданности. Он вошел в комнату так тихо, что ни она, ни я не заметили.

Свекровь побагровела то ли от злости, то ли от испуга и, неуклюже встав, двинулась к выходу. Однако граф даже не подумал посторониться и уступить дорогу. Глядя на нее сверху вниз, он отчетливо произнес:

— Если я услышу хоть что-то подобное еще раз, я найду, как сделать вашу жизнь немного сложнее.

Ответом ему была тишина, прерывающаяся пыхтением госпожи баронессы. Она явно не знала, что нужно говорить или делать, и только согласно кивала головой, держась пухлой рукой за сердце и не имея сил отвести взгляд от графа.

«Не померла бы она от волнения… -- равнодушно подумала я. – А этот… зря старается. Он что, серьезно думает, что я сейчас преисполнюсь благодарности за “защиту” и паду ему на грудь со слезами умиления и страсти? Дурак и скотина… Если бы не он, у меня бы еще было время до осени. А теперь каждый в этом городе будет тыкать в меня пальцем… Скотина и есть!».

Я с ненавистью глянула на него, все еще не выпускающего баронессу из комнаты.

Граф, поймав мой взгляд, вздохнул и спросил:

— Ты уже собралась, Клэр?

Я пожала плечами и молча захлопнула крышку сундука.

— Отлично, сейчас я пришлю людей за вещами. Одевайся. Покажешь, что вынести и спускайся вниз. Я жду. Поняла?

— Да поняла я, поняла. Будет немедленно исполнено, ваше светлейшее сиятельство! – не сдержала я раздражения.

Он кивнул и вышел. А я со злостью плюхнулась на стул, ожидая, пока свалит Розалинда. Она, однако, не торопилась, а напротив, развернувшись ко мне всей тушей, подозрительно спросила:

— Это по-каковски вы сейчас говорили? Что за тарабарский язык такой?! Ты-то его откуда знаешь?

И только тут до меня дошло: «Русский… Мы говорили с ним на русском языке!».