Глава 18

Глава 18. Когда все летит в тартарары

Марта

Я открыла глаза в семь ноль три.

Без будильника. Просто организм решил, что выспался ровно настолько, чтобы встретить конец света в сознании.

Телефон молчал. Лежал на тумбочке чёрным кирпичом. Я смотрела в потолок и считала удары сердца. Слишком ровные. Слишком спокойные. Организм ещё не знал, что сейчас произойдёт. А я уже знала.

Чувствовала. Всем нутром. Тем, что внутри сжалось в тугой холодный узел ещё вчера, когда аноним написал: «Завтра увидишь».

Я не хотела видеть. Но он всё равно показал.

Семь ноль семь. Вибрация. Длинная, настойчивая, как удар током.

Мама: «Ты видела?»

Я ещё не видела. Но уже потянулась.

Ссылка. Заголовок. И мир перестал существовать.

«Фиктивная ассистентка Вяземского: поддельные документы, доступ к данным и возможная связь с внутренними решениями компании»

Я моргнула. Буквы не исчезли.

Подзаголовок — тоньше, но ядовитее: «Личная близость или продуманная стратегия?»

Дальше фото. Много фото.

Мы сидим рядом в интервью. Он наклонён ко мне, я улыбаюсь. Красивая картинка. Раньше я думала: «Как хорошо получилось». Теперь я знала, что увидят другие: «Подлизалась. Приблизилась. Охмурила».

Фото с заправки. Я тянусь к его рубашке. Кетчуп. Дурацкий соус, который я хотела стереть, чтобы он не ходил грязным. Сейчас это — «неприличный жест», «домашняя близость не на публику».

Фото из офиса. Я стою за его креслом. Слишком близко. Я помню этот день: он попросил подать документы, я подошла, наклонилась, чтобы положить папку. Всё. Три секунды. Теперь это «контроль над боссом», «влияние на решения».

Текст был страшнее фотографий.

Холодный. Выверенный. Без истерики. Без «любовница». С фактами, которые сложили так, что фактами перестали быть.

— поддельное фото в документах

— фиктивное имя

— доступ к внутренним материалам

— «источники утверждают», что руководство покрывало

Я читала и чувствовала, как внутри поднимается злость. Чистая, хирургическая, стерильная. Такая, от которой потом не плачут — идут и убивают.

Комментарии были хуже. Гораздо хуже.

«Типичная карьеристка»

«Через постель — в совет директоров»

«Почему он её вообще подпустил? Старый дурак»

«Посадить обоих»

«Провинциальная охотница за деньгами»

Кто-то написал: «Амбиции всегда читались». Под моим старым фото с универа.

Я пролистнула вниз. До конца. Там, где обычно уже никого нет.

И увидела.

«Инвесторы компании уже запросили внутреннюю проверку.»

Вот это было главное. Не сплетни. Деньги. Реальные. Большие. Те, ради которых люди убивают.

Я отложила телефон.

В груди горело. Но не от обиды. От мысли: он это прочитает. И подумает: «Это она».

Телефон завибрировал.

Аноним.

«Доброе утро. Красиво, да?»

Я не отвечала.

«Ты видишь, как легко? Одна статья — и всё встало на свои места. Люди наконец-то узнали правду.»

Я сжала телефон так, что костяшки побелели.

«Чего ты хочешь?»

«Чтобы ты поняла. Он тебя сольёт. Уже готовит заявление в полицию. Ты для него — ошибка. Баг в системе. Глюк, который надо устранить. И он устранит.»

Я смотрела на экран. Внутри всё замерзало.

«Ты слишком спешишь. Ошибка тех, кто переигрывает — спешка.»

Пауза. Длинная. Очень.

«Тебе не больно? Совсем? Он же тебя предаст. А ты сидишь и строчишь мне какие-то умные фразы.»

Я усмехнулась. В голос.

«Больно. Но я не дура. И он не дурак. Если ты так уверен, что он меня сольёт, чего ты ко мне пришёл? Чего тебе от меня надо?»

Пауза. Ещё длиннее.

Потом:

«Хочу, чтобы ты была на правильной стороне. Когда он упадёт, ты можешь либо упасть с ним, либо встать над ним.»

«Над ним?»

«Ты знаешь много. Ты видела документы. Ты можешь помочь нам. И тогда не будешь жертвой — будешь игроком.»

Я закрыла глаза.

Игроком.

Они всегда так говорят. Сначала уничтожают, потом предлагают «выбор».

Я написала:

«Допустим, я соглашусь. Что я получу?»

«Контроль.»

Я рассмеялась. В пустую комнату. Контроль. Любимое слово мужиков, которые думают, что всё можно купить.

Вяземский

В офисе было тихо.

Мёртво.

Сотрудники не смотрели в глаза. Шептались по углам. Двери закрывались мягче обычного — будто боялись разбудить зверя.

Кирилл стоял у окна и смотрел на город. За спиной на столе лежал телефон. Экраном вверх. Тот самый заголовок.

Он не оборачивался. Не хотел видеть. Но буквы уже врезались в память.

PR-директор влетела без стука.

— Нам нужно заявление. Сейчас. Через час будет поздно. Мы должны дистанцироваться. Она — мошенница. Мы — жертвы. Иначе инвесторы сожрут нас с потрохами.

Юрист молча протянул планшет.

Кирилл взял. Прочитал. Медленно, слово за словом.

«Компания была введена в заблуждение…»

«Руководство не было осведомлено…»

«Все действия сотрудницы будут переданы в правоохранительные органы…»

Он задержался на последней строчке.

«Переданы в правоохранительные органы».

Официально обвинить. Посадить. Уничтожить.

— Подписывать? — спросил юрист.

Кирилл молчал.

Он вспомнил её лицо. Как она смотрела на него в машине. Не хитро. Не испуганно. Честно. Открыто. Уязвимо.

Она сказала «да» на всё. И «не знаю», когда не знала.

Если это она — она слишком хладнокровна. Слишком умна для такой грубой атаки.

Если не она — он сейчас подпишет приговор невиновному человеку.

— Через час, — сказал он.

PR-директор побледнела.

— Кирилл Александрович, это самоубийство…

— Я сказал — через час. Выйдите оба.

Они вышли. Кирилл остался один.

Он открыл статью на телефоне. Увеличил фото. Посмотрел в её глаза.

И внутри что-то дрогнуло.

Марта

Аноним не унимался.

«Вечером выйдет вторая часть. Про финансы. Акции упадут процентов на пятнадцать. Ты понимаешь, что это значит?»

Я понимала. Это значит — конец.

«Скинь фрагмент. Хочу посмотреть, насколько вы там профессиональны.»

Пауза. Он колебался. Потом скинул.

Я читала. Медленно. Вкусывая каждое слово. Искала зацепку. Любую.

И нашла.

На третьем абзаце.

«Медиашлюз был использован для обхода стандартных процедур согласования.»

Медиашлюз.

Я видела это слово. Только в одном месте. Во внутренней переписке партнёров. Только один человек в компании использовал его регулярно. С упоением. С гордостью.

Я улыбнулась. Впервые за день.

— Попался, — шепнула в тишину.

Написала:

«Слишком рано лезешь в партнёрскую зону. Себя спалишь.»

Долгая пауза.

Потом:

«Ты не понимаешь, с кем играешь.»

«Понимаю. И уже почти знаю, кто ты. Осталось проверить одну деталь.»

«Не играй со мной, девочка.»

«Я не играю. Я выигрываю.»

Вяземский

Отчёт службы безопасности лёг на стол через час.

IP-адреса. Временные метки. Цепочки публикаций. Схемы переходов.

— Первичный слив через агрегатор, — начальник СБ говорил тихо, будто боялся, что стены сдадут. — Агрегатор зарегистрирован на подставную фирму, но мы пробили цепочку. Вышли на партнёрскую сетку.

Кирилл поднял глаза.

— Конкретнее. Мне нужно имя.

— Доступ к агрегатору и к документам — через партнёрский шлюз. Это закрытый контур. Туда входят только свои.

— Круг лиц?

— Ограничен. Очень.

Кирилл кивнул.

Он понял это ещё утром. Это не бабская месть. Это профессионализм. Холодный. Точный. Мужской. Так мстят те, кто хочет власти. Те, кто сидит рядом.

Но логика упрямо возвращалась к ней.

Она знала систему. Имела доступ. Была уволена. Унижена.

Мотив — железобетонный.

Он потрогал пластырь на виске. Вспомнил субботнюю ночь. Как она смотрела на него. Как молчала. Как ушла, не обернувшись.

Если это она — он ошибся дважды.

Если не она — он почти её убил.

Телефон. СБ:

«Проверяем одного из партнёров. Нужна санкция на углублённую проверку личных коммуникаций.»

Кирилл набрал:

«Проверяйте. Без огласки. Имена — мне лично.»

Марта

К обеду вышла вторая волна.

Телеграм-каналы захлебнулись в заголовках.

«Охотница за активами»

«Девочка по контракту»

«Провинциальная аферистка»

«Ассистентка, которая хотела всё»

Кто-то нашёл моё старое фото. Подпись: «Уже тогда было видно, что она не просто так».

Маме звонили соседи.

Я стояла на кухне, сжимала кружку с остывшим кофе, и чувствовала, как внутри всё замерзает.

Не истерика. Расчёт.

Если это кампания — есть бюджет.

Если есть бюджет — есть заказчик.

Если есть заказчик — он рядом. Улыбается. Думает, что выиграл.

Я села за ноутбук. Открыла папку со скриншотами. Нашла то самое слово. Медиашлюз. Обвела красным.

Потом открыла переписку с анонимом. Сопоставила фразы. Обороты. Любимые словечки.

Медиашлюз.

Партнёрская зона.

Контроль.

Ближе.

Ближе. Он написал «ближе». Не «рядом». Не «в курсе». Ближе.

Я перебрала в голове всех, кто мог. Кто выигрывает от падения Вяземского. Кто знает про шлюз. Кто использует эту терминологию.

Один.

Только один.

Я улыбнулась.

— Здравствуй, партнёр.

Написала анониму:

«Ты слишком глубоко залез. Там, где начинаются реальные деньги, становятся нервными. Ты не боишься, что тебя сдадут?»

«Кто меня сдаст? Ты?»

«А почему нет?»

«Ты не знаешь, кто я.»

«Думаешь?»

Пауза. Долгая. Очень нервная.

Потом:

«Не играй со мной.»

«Я уже играю. И мне нравится. Давай встретимся. Лично. Посмотрим друг другу в глаза.»

Пауза. Ещё длиннее.

«Ты уверена?»

«Абсолютно. Хочу убедиться, что не ошиблась в своих догадках. А то вдруг ты не тот, за кого себя выдаёшь.»

«Ты пожалеешь.»

«Посмотрим.»

Вяземский

Совет директоров собрался к вечеру.

Лица на экранах — жёсткие, чужие. Ни одного сочувствующего взгляда.

— Либо вы от неё отрекаетесь официально, публично, с передачей дела в следственные органы. Либо инвесторы требуют пересмотра ваших полномочий. Выбирайте.

Кирилл слушал молча.

Он знал: любое резкое движение — сожрут. Если кинется защищать её — скажут, что покрывает. Если кинется обвинять — скажут, что слабак, прячется за спину женщины.

— Мы проводим внутреннюю проверку, — сказал он ровно. — Без публичных заявлений до результата. Это не обсуждается.

— Это риск.

— Риск — принимать решения, когда у тебя трясутся руки и чешется язык, — отрезал он.

Он смотрел на экраны. На каждого.

Один из них улыбался слишком широко. Слишком согласно кивал. Слишком быстро соглашался с любым мнением. И при этом смотрел чуть-чуть мимо камеры. В сторону. На второй экран.

Если не она — значит, кто-то здесь сегодня ночью не уснёт от радости.

Марта

Ночь. Я сидела на полу, спиной к дивану. Ноутбук на коленях. На экране — логи, скриншоты, то самое слово — «Медиашлюз» — обведено красным.

Аноним написал:

«Завтра совет директоров узнает больше. Ты всё ещё можешь быть на правильной стороне. Последний шанс, Марта.»

Я набрала:

«Завтра. Личная встреча. Место и время выбираешь ты. Но я приду. И тогда ты мне всё расскажешь сам. Без анонимности.»

Пауза. Очень долгая. Очень нервная.

«Ты правда готова?»

«Абсолютно. Я хочу посмотреть в глаза человеку, который так ловко всё провернул. И хочу убедиться, что я права. Потому что если я права — тебе конец.»

«Ты блефуешь.»

«Проверь.»

Тишина.

Потом:

«Завтра в шесть. Кафе на набережной. «Маяк». Знаешь?»

«Знаю.»

«Не опаздывай.»

«Не опоздаю.»

Я закрыла ноутбук.

В комнате стало темно.

Он думает, я сломалась. Он думает, я готова мстить. Он думает, я его.

Пусть думает.

Завтра он сядет напротив. Думая, что вербует союзницу.

А я положу перед ним распечатки. И назову его имя.

То, которое он так тщательно прятал.

И тогда игра пойдёт по моим правилам.

Вяземский

Офис опустел. Только ночь за окном и лампа на столе.

Отчёт СБ. Имена приближаются. Круг сужается.

Он открыл статью. В сотый раз. Посмотрел на фото. Марта смеётся. Запрокинула голову. Он смотрит на неё.

В груди кольнуло. Сильно. Почти больно.

Если это она — он убьёт её. Холодно. По правилам. Без пощады.

Если не она — он должен успеть её спасти. Должен успеть всё объяснить. Должен успеть попросить прощения.

Телефон. СБ.

«Есть подтверждения. Партнёр. Тот самый, который в совете. Использовал свой доступ. Завтра будем знать точно.»

Кирилл замер.

Тот самый. Который сегодня улыбался. Который кивал. Который смотрел мимо камеры.

Он набрал:

«Жду. И никому ни слова. Я сам разберусь.»

Город горел огнями. Где-то там, в темноте, была она. Боялась? Злилась? Ждала?

Он вдруг понял, что хочет ей написать. Просто так. Спросить: «Ты как?»

Но не написал.

Не имел права.

Марта

Я смотрела в темноту за окном.

Аноним молчал. Думает, что я его. Готовится к встрече. Выбрал место. «Маяк» — уютное кафе на набережной. Там тихо, мало людей, хороший кофе. Он хочет, чтобы я расслабилась.

Пусть.

Я перебрала в голове все варианты. Всех, кто мог. Всех, кто выигрывает от падения Вяземского. Всех, кто знал про «Медиашлюз».

Один. Только один.

Завтра он сядет напротив. Закажет кофе. Улыбнётся. Спросит: «Ну что, готова работать на нас?»

А я улыбнусь в ответ. И скажу: «Готова. Только сначала скажи, как ты попал в переписку, где было слово «Медиашлюз»? Оно же только у одного человека в компании есть. У тебя.»

И тогда он поймёт.

Что игра не в ту степь.

Что пешка решила стать ферзём.

Я закрыла глаза.

Завтра всё решится.

И когда Вяземский узнает правду, вопрос будет не в доверии. Вопрос будет в том, кто успеет первым.

А я не люблю опаздывать.

Она думает, что поймала его.

Он думает, что поймал её.

Вяземский думает, что поймает обоих.

Утро всё расставит по местам.