Глава 72. Навсегда

В покоях Амалии пахло осенними цветами и дождём – это её запах. Тонкий, чувственный. Прошло две недели, с тех пор как Амалия исчезла, а пространство её опочивальни до сих пор хранило её аромат.

Маркель каждый день заходил сюда. Зачем? Вспомнить, как вот тут, у окна, впервые позволил себе коснуться губами её нежной шеи. Взглянуть на розовое бальное платье, в котором хрупким мятежным мотыльком она упорхнула с бала. Воспоминания делали тоску ещё мучительней. Но Маркеля всё равно как магнитом тянуло сюда.

Он сел на кровать. Провёл рукой по прохладному атласу покрывала. Однажды он увидел свою пичужку в тонкой ночной сорочке, смущённо прячущуюся от него под покровом этой гладкой ткани. Такая робкая, такая желанная…

И это всё? Вот эти воспоминания – это всё, что Маркелю осталось? Рука невольно смяла ткань. Дьявол! Должен существовать способ попасть к ней! Должен! Но все его последние исследования говорили об обратном. Он съездил в Шерстон, взял образец воды из местного источника – последний, которого не хватало в коллекции магических вод. Уже почти нашёл состав на основе Шерстонской воды, который должен был бы усмирить ядовитое марево колодцев надолго, если не навсегда. Но неожиданно понял, что идёт в неверном направлении.

Нельзя пытаться снять с колодцев проклятие. Как только исчезнет ядовитый туман – проход закроется. Именно поэтому Луиза применила дар, когда отец бросал в колодец заговорённый камень. И именно поэтому Амалия применила дар, когда Маркель пытался набрать воды из Шерстонского источника. Цель у короля и самого Маркеля была одинаковой – подавить туман, снять с колодцев проклятие. Поэтому их обоих и пытались остановить. Эта догадка открыла горькую истину. Выхода нет – замкнутый круг. Марево над колодцами не даёт безопасно добраться до них и пройти сквозь них, а без марева – колодцы перестают работать как переходы, соединяющие два мира.

Единственной зацепкой оставался скарабей. Священное насекомое пустынного народа. Маркель вынул из нагрудного кармана листок. Арабель нарисовала, как выглядел знак на плече Амалии. Маркель постоянно носил рисунок с собой. Смотрел на него в надежде, что найдёт разгадку. Казалось, она спрятана тут – в этих простых линиях. Но ответ постоянно ускользал…

Амалия проснулась рано – с рассветом. Дома. Она теперь каждый день просыпалась с этой мыслью. Обвела глазами просторные уютные покои и вслух повторила:

– Дома. Я дома.

Только так можно было не впасть в смертельную тоску – каждую минуту напоминать себе, что она среди родных: там, где родилась, там, где прошло её раннее детство, там, где её все любят. Приходилось постоянно убеждать себя в этом, потому что глупое сердце отчаянно твердило, что дом Амалии остался там, где сейчас Маркель.

Он снился ей каждую ночь. Задумчивый… решительный… улыбающийся… нежный… Его прикосновения. Она ощущала их волнующее тепло. Она помнила его голос. Иногда насмешливый, иногда серьёзный, но всегда ласкающий, даже, когда Маркель сердился.

Амалия встала, подошла к окну. Там за окном – цветущий яблоневый сад. Подёрнутые белым, будто покрытые инеем, ветки. Дорожки устланы осыпающимися лепестками – похоже на снег. Словно зима. Но нет, тут весна, почти лето. Настоящие снежинки в эту минуту, наверное, кружат в воздухе там, где остался любимый. Амалия пыталась представить, что он сейчас делает. Так же, как она, стоит у окна и смотрит на придворцовый парк, который живёт своей жизнью?

Она никогда не узнает. Никогда больше не увидит его. Родители рассказали, что все четырнадцать лет, которые провели в разлуке с ней, искали способы попасть на ту сторону колодцев, но так и не нашли. Пустынный народ исчез бесследно, а вместе с ним и знания о том, как происходит таинство перемещения. Теперь она будет видеть любимого только во снах…

– Амалия, – мама зашла в покои так тихо, что Амалия не сразу услышала её лёгкие шаги. Зато мгновенно ощутила тепло её голоса. – Девочка моя, – она подошла, встала рядом, обняла.

Они долго вместе смотрели, как утро раскрашивает яркими красками весенний сад.

– Что тебя тревожит, родная? – мягко спросила мама. – Ты улыбаешься нам, но в глазах такая грусть.

Амалия не рассказывала родным, что ради встречи с ними ей пришлось расстаться с любимым. Зачем омрачать их радость? Но этим утром она не выдержала. Слова полились сами. Вместе со слезами.

– Мама, он остался там…

Она так горько рыдала, что трудно было, наверно, разобрать смысл сбивчивых фраз. Но мама всё поняла.

– Бедная моя девочка, – она крепко прижимала и шептала ласково и горячо нежные слова.

Этот знакомый с детства запах, родное тепло. Прижавшись к маме, можно хоть на мгновение снова ощутить себя ребёнком. Выплеснуть накопившуюся боль, разделить на двоих эту невыносимую горечь. Поверить, что чудо возможно.

«Я всё равно найду тебя. Не знаю как, но найду!» – сердце сжалось. Эти последние слова любимого прозвучали так явственно, будто он прошептал ей их прямо в ухо.

– Ваше Величество, Ваше Высочество, завтрак накрыт, – расплылась в приветливой улыбке вошедшая в покои служанка. – Его Величество и Их Высочества уже ожидают вас.

У де-Патрис было принято завтракать всей семьёй. Если погода позволяла, семья располагалась в саду. Славная традиция. Амалия постаралась взять себя в руки. Отправилась в ванную комнату, чтобы быстренько привести себя в порядок. Не хотелось заставлять отца и братьев ждать.

Амалия спустилась в сад, не оставив на лице ни единого следа слёз. Придать глазам радостный блеск она не могла, но подарить родным улыбку должна была. Николо подскочил, чтобы отодвинуть стул. А Йонни уже намазывал для сестры булочку джемом.

– Отец поручил мне сегодня посетить столичный пансион, – поспешил он поделиться новостью, – наградить прилежных учениц королевскими похвальными грамотами. Поедешь со мной?

Амалия кивнула. Йонни принялся рассказывать подробности. Но Амалия почему-то никак не могла сосредоточиться на его словах. Мысли уплывали. Снова уплывали далеко-далеко. Она даже не сразу заметила, как к столу подошёл один из королевских гвардейцев.

Суровое лицо бывалого военного выглядело несколько растеряно:

– Ваше Величество, у ворот замка находится э… подозрительный молодой мужчина. Он называет себя женихом Её Высочества Амалии и требует немедленно провести его к ней.

В груди начало стучать так, что заглушило все остальные звуки. Амалия не слышала, что ещё говорит гвардеец, не слышала, что отвечает ему отец. Она подскочила и побежала. Не чувствуя ног, не чувствуя тела. Она летела, будто земная твердь больше не держит её.

– Маркель… – кричала беззвучно. – Маркель…

Это ведь он? Это он! Иначе её глупое сердце не заходилось бы так исступлённо.

Она за мгновение пересекла лужайку. Аллейки, дорожки, газоны – не видела куда ступает. Её глаза были устремлены на ворота. Скорее туда! Там, за воротами, он.

Охранники распахнули створки. Она замедлилась. Испугалась, вдруг это опять сон. Вот он. Нестерпимо невозможно отчаянно любимый. Всего в паре шагов. Вот эти серые глаза. Пронзительный взгляд, который заставляет душу пульсировать.

– Амалия, – он подхватил её. – Как я смертельно соскучился!

– Маркель…

Он снял слова, готовые соваться с губ, поцелуем. Обострённые до предела чувства слились в одно, глубокое, обжигающее, заполнившее всю без остатка. Время остановилось…

Амалия потеряла связь с реальностью. Ощущала только его руки и губы. Его порывистые движения, в которых читалось, как он истосковался по ней, как она нужна ему. Но жестокая мучительная мысль всё-таки пробралась до сознания. Как? Как Маркелю удалось попасть на эту сторону колодцев? Метка скарабея? Тогда это означает, что любимый здесь ненадолго. Как только метка побледнеет, ему придётся вернуться в родной мир. А вдруг знак уже едва заметен?

Амалия отстранилась. Начала лихорадочно расстёгивать пуговицы его рубашки. Маркель не стал ей помогать – только улыбнулся одним уголком рта:

– Продолжай. Мне нравится.

Смущение – подзабытое чувство, неожиданно вернулось, чтобы залить краской лицо. Амалия покосилась по сторонам. Никого. Странно. Где охрана?

К смущению тем временем добавилось ещё и возмущение. Почему Маркель дразнит её? Но она всё же стянула с его плеча рубашку. Метки не было. Совсем.

Амалия вдохнула и боялась выдохнуть. Вскинула на него глаза, полные надежды.

– Да. Я к тебе навсегда, любимая, – он снова поцеловал её. Нежно, чувственно, тягуче, показывая, что им некуда спешить – у них впереди целая вечность.