20. Есения

Настолько разбитой я себя не чувствовала никогда. Проснулась давно, но заставить себя не то что встать, а просто даже пошевелиться, не могла. Да и не хотела.

К чему?

Сердце болело. Душа болела.

Мобильный звякнул, оповещая о новом входящем сообщении. Но у меня не было никаких сил проверить, что там. Ведь я вчера потеряла не только маму. Я потеряла семью. Потому что просто не представляла себе, как теперь смотреть в глаза сестре. Разговаривать с ней, а самой вспоминать, что это она виновата в ее смерти.

Это в первый момент я еще пыталась придумать, найти оправдания и причины, почему она не справилась с задачей.

Уже гораздо позже, когда Герман ушел, а я все никак не могла заснуть, хотя усталость навалилась со страшной силой, я снова и снова прокручивала в голове слова Карины.

И как бы это ни было больно и ужасно, выходило, что Мороз прав кое в чем.

Я должна была осознать, что сестра мне врала. Как минимум в том, что мама жива. И я не знала, что больше меня убивало — ее ложь или смерть близкого человека.

Обычно я старалась не впадать в уныние и всегда считала, что выход найти можно. Нужно лишь хорошо постараться.

Но сейчас у меня опустились руки. Не было желания продолжать бороться, отстаивать какие-то свои права, искать выход.

Внезапно все потеряло всякий смысл. Ведь все было зря — и та грязь, в которую пришлось окунуться, и мое нахождение у Германа в доме. И то, что я вынуждена была спать с ним.

Все было зря…

Я лежала в постели, пока один из охранников не пришел, чтобы позвать меня на завтрак. Наверное, будь я в другом состоянии, удивилась бы. А так — просто приняла к сведению. Машинально собралась, умылась и спустилась вниз. Я совершенно не думала о том, что еще замыслил Мороз, и почему вместо привычного завтрака в комнате, я оказалась внизу, за одним столом вместе с хозяином дома.

Даже его пристальный взгляд меня не трогал — настолько я была эмоционально разбита.

В гробовой тишине нам подали завтрак. Герман не торопился озвучивать или как-то объяснять изменения в моем распорядке дня, а я не имела ни малейшего желания уточнять хоть что-либо. По крайней мере, в данный момент.

Так мы и поели. Правда, вкуса еды я не ощущала вовсе.

— Мое предложение для тебя в силе, Есения. — Это были первые слова за все время, что я находилась в столовой. Вздрогнув, перевела взгляд на мужчину. Чего он ждал? Что я повторю свое согласие? Или это был намек, что мне надо как-то расплатиться с ним за разрешение поехать в больницу?

— У меня ведь нет выбора по-настоящему, да? — дошло до меня спустя минуту.

Мороз многозначительно молчал и терпеливо ждал моего ответа. Хотя чему тут было удивляться? Он ведь предельно ясно озвучил свою позицию относительно меня.

По-хорошему стоило бы как следует все обдумать. Ради чего теперь мне было оставаться? Не было ни одной причины. Надо было бежать из этого дома. Если бы только у меня были силы и хоть какие-то эмоции, кроме бесконечной тоски.

Но здесь и сейчас я была настолько измотана ощущением предательства и болью потери, что холодное, стылое равнодушие полностью заполнило мою душу.

Мне было все равно. Был лишь один вопрос, который еще хоть немного волновал меня…

— Мне незачем оставаться, — тихо ответила я. — Но и идти по сути некуда и не к кому. Однако если вы позволите, я бы хотела заняться организацией похорон для мамы. Потом я выполню все, что захотите…

Я не смотрела на Германа. Не хотела видеть его снисходительного, насмешливого взгляда. К сожалению, средств на похороны у меня не было. Деньги за аукцион получила Карина. И раз уж она не потратила их на лечение для мамы, вряд ли даст для того, чтобы достойно проводить ее в последний путь.

— Я уже отдал соответствующие распоряжения.

Слова прозвучали настолько неожиданно, что я не удержалась — все же подняла голову.

— Зачем? — ошарашенно спросила я. — Зачем это вам?

— Ты помогла Кате. Считай, я просто возвращаю долг.

Хозяин дома не выглядел при этом высокомерно, не смотрел свысока, напоминая о том, кто я здесь. Нет. На краткий миг мне даже почудилось в его глазах промелькнувшее сочувствие. Хотя, что это я? Это же Герман! Он и сочувствие — понятия несовместимые.

— Спасибо, — растерянно ответила я. — Это… Это будет в счет контракта, да?

Вот тут его взгляд снова стал прежним — холодным и колючим. Будто при слове “контракт” Мороз начинал злиться. Это было странно. Сам же предложил!

— Нет. Считай, я просто решил тебе помочь.

— Вы? — недоверчиво уточнила я.

— Именно.

— То есть… Все сделают за меня, и я не смогу… поучаствовать?

Пару минут стояла оглушающая тишина, а Герман будто препарировал меня, сверля тяжелым взглядом.

— Уже раздумываешь, из какого сукна обивка гроба будет смотреться повыгоднее? — процедил он.

Горький привкус появился во рту от его слов. Нет, от него не стоило ждать понимания. Совершенно точно.

— Дело не в этом. Просто я хотела бы выбрать ее любимые цветы для венка. Вот и все, — тихо ответила, опустив взгляд в тарелку, чтобы спрятать предательские слезы, выступившие на глазах. — Она любила ромашки…

Больше всего хотелось убежать и спрятаться в комнате. Но кто бы мне позволил? Да и к чему нарываться? Меньше всего хотелось быть наказанной.

Как Мороз оказался рядом со мной, я не поняла. Просто в какой-то момент моего лица коснулись пальцы. И мне пришлось снова посмотреть в его холодные кристально-голубые глаза.

— Ты выберешь все, что пожелаешь, Есения. К тебе придет мой человек, и ты сможешь высказать все пожелания. На похороны тебя также отвезут.

Противоречия в словах и поступках этого мужчины не просто сбивали с толку. Я все время находилась в каком-то напряжении, потому что не знала чего ждать еще.

— Спасибо, — робко ответила я. — А можно… — я начала было говорить, но тут же осеклась, вспомнив о словах, которые прозвучали только недавно.

— Что можно?

— Можно я… Можно я побуду с мамой? — выпалила, зажмурившись. — В больнице… Попрощаюсь…

Вместо ответа я вдруг почувствовала, как Герман погладил меня по щеке. Едва ощутимо. Так, что и не поверишь сразу.

— Конечно. Тебя отвезут.

Когда я все-таки решилась открыть глаза, в столовой я была уже одна…

Герман не обманул. Меня действительно отвезли в больницу. Больше того — там меня сразу проводили в морг и дали возможность попрощаться с мамой, посидеть, поплакать. Никто не тревожил меня, хотя времени я там провела немало.

А дальше… Дальше были похороны. Что касалось организации — все действительно было сделано по высшему разряду. Но к чему была эта роскошь, если у меня не осталось никого близкого?

Дорогая обивка, красивое дерево, покрытое лаком, недешевое посмертное одеяние… Все это была шелуха, которую я бы с радостью променяла хотя бы на еще один день с мамой.

Карина так и не объявилась. Ни в больнице, ни позже — на кладбище. Мороз позаботился даже о том, чтобы организовать поминки. Точнее, это его распорядитель сделал. Но, очевидно, с молчаливого согласия своего босса.

Все это я отмечала скорее просто как факт, автоматически. Мне не верилось, что все это был жест доброй воли. Во мне жила уверенность — за все это он обязательно спросит с меня. Ему было что-то надо от меня. Иначе бы он не стал проявлять так называемую доброту к моему горю.

И мои ожидания оправдались через пару дней, когда вечером Герман зашел ко мне в спальню.

Все было понятно без слов. Поэтому, чтобы не оттягивать неизбежное, я молча стала раздеваться. Вот только мужчина почему-то остановил меня. На полпути, удержав руки, когда я уже собиралась снимать белье.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, чем окончательно поставил меня в тупик. Я непонимающе посмотрела на него.

— Разве это важно?

— Я бы не спрашивал, будь это не так, — терпеливо произнес тот.

— Нормально, — пожала я плечами.

— Ты обдумала мое предложение?

— Предложение без выбора, — горько усмехнулась я. — Я не отказываюсь от своих слов. Вы же сделали все, что обещали — похороны состоялись. Так что…

Он все же заставил меня посмотреть на него. И снова какой-то нечитаемый, странный взгляд. Да чего он ждал от меня? Что еще от меня требовалось? Я ведь не спорила.

— То есть ты согласна стать игрушкой, чужой прихотью и раздвигать ноги по щелчку пальцев?

— Меня никто не спрашивает, — устало возразила я. — Все самое страшное уже случилось. Так что… Делайте то, за чем пришли. Или уточните, что я опять делаю не так, чтобы я лучше справлялась со своими обязанностями.

Мороз едва заметно помрачнел. Ну, вот опять… Закрыла глаза, готовясь к очередному жесткому уроку. Все-таки стоило держать язык за зубами. Так, глядишь, и мужик быстрее наиграется.

Но вместо этого я почувствовала осторожный поцелуй. Скорее даже просто прикосновение. Я стояла и терпеливо ждала, когда это закончится. Я совершенно не понимала этого человека и потому решила просто подчиняться во избежание новых конфликтов.

— Я действительно хочу, чтобы ты осталась в моем доме, — неожиданно признался Герман, едва отстранился. — И мне бы не хотелось удерживать тебя силой.

Все это было слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Слишком часто мужчина вел себя иначе.

— То есть я могу уйти, если захочу?

— Можешь, — неохотно ответил он. — Но я предлагаю тебе остаться.

— Чтобы стать вашей шлюхой… — Он едва заметно поморщился и покачал головой.

— Скорее любовницей с привилегиями.

— Привилегиями? — не удержалась я от сарказма. — Это какими? Вставать на колени и отсасывать по щелчку пальцев?!

— А у тебя есть коготки, да, Кудряшка? — хищно ухмыльнулся мужчина. — Мне нравится твое предложение, но нет. Речь не об этом, а о Кате.

— Что с ней? — вырвалось у меня против воли. — С ней что-то не так?

Мужчина многозначительно хмыкнул.

— С ней все в порядке. Но ей нужна вторая няня. И ей могла бы стать ты…

А вот это было очень неожиданно. По-настоящему. После того случая я боялась спрашивать про малышку. Хотя она мне очень понравилась, и мне бы хотелось провести с ней время. Но зная характер Мороза, я даже не заикалась о таком. Теперь же он фактически сам предлагал это.

— То есть я должна буду спать с вами, а в свободное время смогу ухаживать за Катюшей?

— Первое, кстати, весьма полезно для здоровья, — низким голосом произнес Герман, склонившись ко мне и заправляя прядь мне за ухо. — Так что “должна буду спать” стоит заменить на “буду получать удовольствие”…

Как у него это выходило, я не понимала. Однако этот мужчина умел не только заставить дрожать от страха одним взглядом, но и… возбудить. Одним только голосом и едва ощутимыми касаниями. В памяти всплыл тот самый вечер, когда я узнала о смерти мамы, и то, каким нежным и осторожным был со мной Мороз… И реакция моего тела не укрылась от его внимательного взора.

— Ну же, Кудряшка, это хорошее предложение.

Пожалуй, впервые за все время нашего знакомства мужчина не ставил условия, не приказывал, а соблазнял и уговаривал. По крайней мере, выглядело это именно так.

Неожиданное открытие, но приятное. И все же я опасалась, что все это — лишь хитроумная ловушка для меня.

— И как только я соглашусь, снова поставите на мне клеймо продажной девки? — с горечью спросила я, взглянув в глаза мужчине. Тот медленно погладил меня по щеке тыльной стороной ладони.

— Полагаю, этот вопрос мы можем оставить в прошлом. Ведь так? — Я нервно усмехнулась.

— Как у вас все просто.

— И ты тоже можешь не усложнять. Ты ведь сама сказала — возвращаться тебе не к кому. Так почему не остаться здесь, со мной? Ты любишь детей и нашла общий язык с Катей. А секс… Естественная часть взрослой жизни, в которую ты так опрометчиво поторопилась.

— Я же не… — возмутилась тут же, но Герман остановил меня, прижав палец к моим губам.

— Знаю. Так что? Уверена, что хочешь уйти?

Наверное, не останься я одна, даже раздумывать не стала бы. Но так как всех близких людей уже лишилась, а одиночество за эти дни меня измотало, я малодушно кивнула ему, мысленно решив, что это лишь временное решение. Пока я снова не научусь жить в новой реальности, где нет ни мамы, ни сестры.

— Вот и умница, — довольно улыбнулся Герман, положив ладони мне на плечи, чтобы уже в следующее мгновение стянуть лямки белья вниз…