39. Есения

Я не помнила, как вышла за ворота. Просто шла и шла, почти ничего не видя. В какой-то момент очнулась и поняла, что бреду вдоль шоссе. Да и то помогло, что кто-то проезжавший мимо резко нажал на клаксон.

В душе было пусто. Темно. Одиноко.

И мыслей — никаких. Только глухая боль. А еще в ушах звенели обидные, хлесткие слова.

Чего я ждала? На что надеялась? Что Герман поверит мне? Наивная дура. Нет. Только не он…

И эти фото… Кто их сделал? Денис? Зачем? Чтобы подставить меня?

Я все еще наивно верила, что не могла осознанно изменить Морозу. Вот не могла, и все. Но не помнила ничего. И поэтому не сумела защититься, отстоять свою правду.

Мне было так больно от недоверия, от той злости, которую на меня вылил Герман, что я просто сдалась.

Какой смысл что-то доказывать, если шансов на то, что тебе поверят, все равно нет?

Глупая, я надеялась, что он меня когда-нибудь полюбит?

Идиотка.

Конечно же, нет. А все, что между нами было… Разве это совсем ничего не значило для него? Он ведь назвал меня своей! Рассказал про сестру! Неужели все это было просто так?!

То, как от меня избавился Мороз, как выгнал, не позволив, попрощаться с Катей — это было бесчеловечно. И этот пистолет… Был момент, когда мне стало настолько все равно, что я даже была согласна, чтобы он выстрелил — пусть бы убивал. Ведь, по сути, он это и сделал.

Морально убил меня.

Поверил, что я способна на такое… Хотя… Вдруг это все правда? То, что я не хотела верить, не отменяло факта, что я проснулась не одна. Да, после я выгнала Дениса, но что если?

Идти мне было некуда. Вещи остались все там, в другом городе. Денег с собой не было. Так что до города я могла добраться только пешком.

Я шла, не особо разбирая дорогу. Потому что было все равно. Потому что было тоскливо и одиноко. Да и кому я теперь была нужна? Наверное, Катя будет скучать. Но быстро позабудет обо мне — все же она слишком маленькая еще.

А Герман… Он вряд ли вообще станет думать обо мне. Ведь он считает меня предательницей.

Сама не заметила, как добралась до дома. Замерла перед знакомым подъездом в нерешительности. Стоило ли идти туда? Что меня там ждало?

Сестра, которая пожертвовала мамой? Которая просто потратила деньги на что-то другое и не сказала о том, что близкий человек умер?

Но погода портилась — становилось все холоднее, и я в итоге решилась — поднялась на нужный этаж и позвонила в дверь.

Карина открыла быстро.

— ТЫ!

— Я, — тихо ответила ей. Карина окинула меня цепким взглядом, а затем гадко усмехнулась.

— Чего приперлась? Хахаль твой под задницу пендаля дал?

— Это и мой дом тоже, — возразила я и попыталась пройти. Но сестра перегородила дорогу.

— Черта с два! После того, что твой мужик сделал — вали к нему. Нечего тебе тут делать!

— Мой мужик? Что сделал?

— Ой, только не надо делать вид, что не в курсе! — выплюнула сестра. Только сейчас я заметила, что выглядела она потрепанной — с синяками под глазами и без привычной красивой укладки. — Сама ведь и натравила!

— Карина, я не понимаю…

— Пошла вон отсюда, — прошипела сестра. — Только попробуй снова заявиться.

— Но это же и мой дом…

— По документам — нет. Так что вали, давай.

И захлопнула дверь. Я позвонила еще раз. И еще. Но она больше не открыла мне. Молча спустилась вниз, вышла на улицу и села на лавочку.

Вот так. Оказалось, что теперь действительно идти было некуда. На что надеялась вообще? Что сестра примет меня? Я ведь так и не смогла с ней поговорить после смерти мамы. Просто не могла смотреть ей в глаза. А сегодня… Поняла, что это было верное решение.

Почему я раньше не видела этого? Почему оправдывала всегда ее цинизм каким-то здравым подходом к жизни? Почему принимала именно такой? Любила…

Ветер становился все сильнее, пошел мокрый снег, но я будто перестала чувствовать вообще что-либо.

Вокруг ходили люди, сигналили машины. А я просто сидела. И все.

Сколько времени прошло? Наверное, много. Очнулась, когда рядом кто-то сел. Уже собиралась отодвинуться, а лучше вообще уйти — слишком больно было находиться здесь и вспоминать моменты из детства.

— Есения… — Вздрогнула от знакомого голоса и повернулась к мужчине.

Рядом сидел Максим. Его внимательный, спокойный взгляд, словно сканировал меня, отчего невольно поежилась.

— Здравствуйте, — промямлила я.

— Почему ты здесь?

— Просто воздухом дышу.

— Или, может, проблемы дома?

Я лишь неопределенно повела плечом и отвернулась. Зачем грузить его своими проблемами? Да и к тому же он был другом Германа. А от него мне сейчас стоило держаться подальше. Угрозу я помнила хорошо.

— Ты замерзла, — недовольно заметил Григорьев. — Поехали.

— Куда?

— Ко мне. Оля будет рада повидаться.

— Нет, спасибо, — мотнула головой. — У меня еще дела.

— Какие дела?

— Мои собственные. Спасибо за предложение.

— И что за дела заставляют тебя сидеть в такую погоду на улице? Хочешь в больницу попасть?

— Да какая разница…

— Это из-за Германа?

Вопрос, заставший меня врасплох. Все это время я как-то держалась. Утерла слезы, ощущала боль, но запрещала себя плакать. А может, просто не могла. Не выходило. Но сейчас… Столько участия было в голосе Максима, что я, кажется, сдалась.

— Он меня выгнал, — всхлипнула я. — Понимаете? Просто выгнал. А я ведь люблю его. Я же не могла… А он поверил… И угрожал. И с Катей не дал попрощаться…

— Почему ты не рассказала свою версию?

Я лишь пожала плечами.

— А что я могу сказать? Я же не помню ничего. Только как вечером отпраздновали день рождения Кати. Выпили по бокалу вина, да и все. Пошли Катю укладывать. А утром… я даже не знаю, как это все могло произойти. Что мне было ему сказать? Разве он бы поверил?

Мужчина долго молчал. Я даже уже начал жалеть, что вдруг вот так вывалила все на него. Все-таки вряд ли ему интересны мои чувства.

— Герман сложный человек. Очень. В прошлом с ним случались некоторые вещи, и теперь он… — Григорьев поморщился недовольно, — судит обо всем через призму своего опыта. Он очень закрытый человек. Впрочем, ты и сама это, наверное, уже поняла. Но если ты правда любишь его, придется научиться принимать его вместе с недостатками. Таким, как есть.

Я нервно рассмеялась. Надо же… принимать… как будто у нас с ним есть какое-то будущее!

— Вы серьезно? Принимать? Да он запретил мне ему на глаза появляться, иначе пристрелит. Хотя наплевать. Пусть бы и стрелял!

— Пока вы оба живы, ничего не потеряно, — философски заметил Максим. — Однако это не повод замерзать на улице. Поехали.

— Нет, я…

— Оля уже ждет тебя.

— Меня? — растерялась я.

— Ага. И не только она.

— В каком смысле? — оторопела я от его заявления.

— Кое-кто очень маленький и беззубый, — многозначительно улыбнулся мужчина. И только тут до меня дошло — Оля же была в положении! — И она очень просила не задерживаться. А я, знаешь ли, не хочу жену волновать.

И пока я находилась в полной растерянности, Григорьев ловко взял меня под локоть и повел к стоящей неподалеку машине.

В тепле салона я согрелась довольно быстро. И только тогда поняла, насколько же замерзла.

Мужчина больше не настаивал на разговоре. И я была за это благодарна. Сейчас у меня не было никаких моральных сил на это. Как и на что-то еще.

Поэтому когда Оля встретила меня в холле дома и увидела, в каком я состоянии, нахмурилась и повела в гостевую комнату.

— Располагайся, ужин сейчас принесут.

— Спасибо, — прошептала я.

В голове не укладывалось, что от посторонних людей я получила больше заботы и внимания, чем от собственной сестры.

— Завтра поговорим. Отдыхай.

— Хорошо…

Было неловко, что я не могу ответить на ее гостеприимство хоть какой-то вежливостью, но усталость и правда была огромной. Просто до этого момента я не осознавала это. И поев, почти сразу заснула.

Утром я даже не сразу поняла, где находилась. По привычке подскочила проверить, спит ли еще Катя. И только спустя минуту сообразила — нет ее больше в моей жизни. И не будет никогда.

И так горько стало от этого. Едва сдержала слезы.

Пока умывалась, пыталась понять — как быть дальше. Ради чего жить, куда двигаться. Но не было не то что идей, не было ни малейшего желания. Поэтому когда в дверь робко постучались, даже не сразу поняла, что это ко мне.

— Можно? — осторожно заглянула Оля.

— Ой, конечно.

Девушка вошла, но не одна. На руках у нее был очаровательный карапуз.

— Прости, что так врываемся, но я подумала, что, может, тебе захочется отвлечься? — осторожно произнесла она.

— Спасибо. Ты… в курсе?

— Макс отчасти рассказал, — виновато ответила она.

— Поздравляю, — поспешила я сменить тему разговора, кивнув на малыша. — Мальчик?

— Ага. Кирилл, — Оля с нежностью посмотрела на сына. И я не могла удержаться, чтобы не улыбнуться тоже. Малыш спал у нее на руках и казался таким крошечным и беззащитным…

— Он прекрасен.

— Спасибо. Как насчет завтрака? Потом можем прогуляться…

Я лишь кивнула и последовала за хозяйкой дома.

Оля была очень легкой в общении. Впрочем, как и в прошлый раз. Она ловко отвлекала меня, болтала о всяких мелочах бытовых. При этом стоило мне вспомнить о Кате, она будто чувствовала это и переключалась на следующую тему разговора.

Полдня пролетели незаметно. И если бы Кирилл не раскапризничался, наверное, и весь день бы мы провели вот так. Оля извинилась и ушла в детскую, а я вернулась к себе.

Стоило закрыть за собой дверь, как гнетущая тоска навалилась с новой силой. А еще я поняла, что вымоталась, пытаясь делать вид, что все хорошо. Да, выходило отвлечься, но это как оттягивать неизбежное — отдача будет только сильнее. И я уже решила, что на сегодня с меня хватит общения, когда в дверь настойчиво постучали. Мысленно я уже приготовила максимально тактичную фразу, чтобы не обидеть Олю, но стоило мне открыть дверь, как все слова вылетели у меня из головы.

Потому что там был Герман…