Глава 46 Марта

В доме Орловых отличная звукоизоляция, но я всё равно не могу прекратить прислушиваться к любому шороху. Приход полиции меня дико встревожил, хотя мне-то уж точно нечего от них скрывать. Или…

Регина нервно шагает от одного угла к другому, хмурится до некрасивых складок на лбу. Конечно, она любую неровность тут же зальёт ботоксом, но зачем же ускорять появление морщин?

– Регина, присядь, пожалуйста, – прошу и выдвигаю для неё барный стул, но получаю в ответ лишь нетерпеливый взмах красивой руки. – Я серьёзно, присядь. Могу ещё чай заварить. Хочешь?

Регина останавливается, не дойдя до стенки всего несколько шагов, и поворачивается ко мне. В глазах раздражение, нижняя губа побледнела и мелко трясётся, а руки заведены за спину.

– Что ты приставучая такая, Маша? Не видишь, без тебя тошно?!

– Если ты решила на ком-то выместить злобу, но лучше подойди к зеркалу и на него поори, – смотрю прямо в прищуренные глаза Регины, а она фыркает и кривит губы в нехорошей улыбке.

– Ты дерзкая, я посмотрю. Думаешь, что можешь мне зубы свои показывать? – она не орёт, лишь шипит, словно змея и, фыркнув, отворачивается и быстрым шагом направляется к окну.

– Успокойся, а? Я тебе ничего плохого не сделала.

– Попробовала бы сделать, – снова фыркает, но в голосе уже нет той злобы, что клокотала в нём ещё несколько секунд назад.

– Я уважаю твоё горе, но не обязана терпеть хамство.

Я поднимаюсь, наливаю себе стакан воды и выпиваю его залпом, пытаясь не думать, что мне делать с той информацией, которой владею. О том разговоре в саду. Мне нужно с кем-то поделиться, иначе лопну, но я не знаю, как поступить правильно. Снова огорошить Марка? Сразу пойти к полицейским и всё им выложить?

А если… может быть, с Региной посоветоваться? Только поверит ли она мне?

Пока я думаю, чьи-то шаги приближаются к кухне.

– Всё, поехали отсюда, – Марк вырастает на пороге, заслоняя собой проход, ещё более мрачный, чем был полчаса назад.

В лице ни кровинки, он смотрит на меня долго, со значением, и больше всего мне хочется сейчас прижаться к нему. Нет, не пожалеть – Марку не нужна моя жалость. Поддержать.

И я не сдерживаюсь: за секунду оказываюсь напротив, обвиваю руками, заглядываю в глаза, поднимаюсь на носочки и целую в подбородок. Регина за спиной молчит – не покашливает, не пытается привлечь внимание. Кажется, ей сейчас не до нас.

Мы с Марком на несколько мгновений остаёмся одни в целом мире. В его глазах боль, и он наклоняется ниже, обдаёт жарким дыханием кожу, трётся носом о мою щёку, а я пытаюсь согреть своим теплом его замёрзшую раненую душу.

– Оставайся сегодня у меня, – просит Марк, а я киваю, не раздумывая.

Сегодня я выбираю Марка.

– Я буду рядом столько, сколько тебе будет нужно, – шепчу и целую нижнюю челюсть, готовая на всё с Марком.

Если я ему нужна, я останусь с ним.

– Тебе не больно? – спрашиваю, аккуратно касаясь припухлости над бровью. – Хоть не рассёк, уже счастье.

– Видишь, какая она, отцовская забота, – криво усмехается и улыбается разбитыми губами. Морщится, когда тонкая корка трескается, и слизывает капельку крови.

Это кажется ужасным и дико волнительным одновременно, и я сглатываю, испытывая неуместное сейчас, но такое острое желание.

– Марк, я в больницу поеду к Ане… – Регина всхлипывает, а мы отлипаем друг от друга, хотя это физически трудно сделать. – Там… короче, поеду. И похор…

Регина не заканчивает слово и прикрывает рот рукой, а Марк тихо матерится и прикрывает глаза.

– Я тебя подброшу до больницы, сам к похоронщикам заскочу, надо дело делать, хватит уже сопли жевать. Мы этим всё равно ничего не изменим, только выматываемся.

– Но я не могу, понимаешь? Плачу и кричу на кого-то, ору и снова плачу.

Пока они беседуют, я вымываю стакан, из которого пила и ставлю хрупкое стекло на место. Останусь, наверное, надо ж с Анфисой Игоревной наконец-то поговорить.

– Марта, поехали, – Марк оказывается рядом, и я вздрагиваю от звука его голоса так близко. – Нечего тебе тут делать.

– Думаешь, мне можно? Всё-таки рабочий день, я же ещё не уволилась официально. Это некрасиво…

Марк нетерпеливо прищёлкивает языком и головой качает.

– Марта, сегодня тут точно никому уборка не нужна, а матери не до тебя. Поехали. Считай себя официально безработной, – кривая усмешка трогает его губы.

Не узнаю себя, но я действительно готова уйти просто так, по-английски, не прощаясь. Нет, наверняка, я всё-таки объяснюсь с Анфисой Игоревной лично, но точно не сегодня – Марк прав, в этом доме никому не нужна уборка или беседы.

– Марк, смотри! – вскрикивает Регина, и мы несёмся к окну, чтобы поражённо ахнуть чуть ли не хором.

Роман Георгиевич Орлов идёт через двор, неся себя с невероятным достоинством, а следом идут те самые полицейские. Это не очень похоже на конвой, но очень похоже на арест, и я хлопаю глазами, не веря им, до последнего сомневаясь.

– Арестовали, – Регина обнимает себя за плечи и смотрит на Марка. – Это те же полицейские, которые в больницу приходили. Это ведь они? Они ведут дело Ани?

Марк, ставший белее полотна, медленно кивает, а я растираю вдруг онемевшую шею. Да ну, не может этого быть…

– Я слышала… слышала их разговор с Аней, – вдруг говорю, глядя строго перед собой. – В тот день, когда была вечеринка.

Марк со свистом выдыхает, а я поворачиваюсь к нему и изо всех сил стараюсь не плакать, быть сильной. У него в глазах удивление, неверие, непринятие. Но я должна рассказать, это важно.

Меня разрывают на части самые противоречивые эмоции, сомнения, страхи, но я должна вытолкнуть из себя эту правду, освободиться.

– Марк, я не выдумываю, я действительно слышала. Она… Аня, она требовала, чтобы Роман Георгиевич решил уже как-то важный вопрос. Говорила, что больше терпеть не станет, будет действовать. Она ругалась, нервничала. Я… прости, Марк, я не думала, что этим всё закончится, я не представляла! Я вообще не понимаю, может, это и не связано, но его… его арестовали же?

– Твою ж ты мать, – Регина выдаёт ещё несколько выражений покрепче, а я ловлю взгляд Марка, пытаюсь его удержать.

Телефон Регины снова оживает, и это не кажется мне хорошим знаком. Она снимает трубку, отходит на несколько шагов, а я осторожно касаюсь плеча Марка.

– Прости меня, я не знала. Я ведь не думала, – бормочу, а Марк кладёт руку мне на затылок и властным жестом притягивает к себе, лишает кислорода, но его мне заменяет запах человека, в которого успела так бесконечно влюбиться.

Если бы я сказала тогда, если бы понимала, не молчала, то этого всего могло не произойти. Но как… как я могла влезть в чужой дом, в чужую семью со своими глупыми догадками?

– Марк, это мой знакомый… очень хороший человек звонил, – голос Регины звучит твёрдо и в нём сталь звенит. – Там… в общем, я просила пробить телефонные звонки Аньки. Не спрашивай меня! Это было нужно, на ментов надеяться нельзя, нужно и самим шевелиться, – рубит неприглядную правду с плеча. – В общем… ты хочешь посмотреть отчёт?

Решимость покидает её как-то вдруг. Регина опасливо смотрит на Марка, будто тот в любой момент может с цепи сорваться. Тянет ему телефон, на экране которого какая-то таблица, а мне страшно того, что может произойти следом.

Очень страшно.

– Перешли мне, – просит Марк севшим голосом и отворачивается к окну.

Регина торопливо кивает, телефон Марка блямкает входящим сообщением. Хочется стать маленькой и незаметной, но я держусь прямо помня, что мои нервы тут точно никому не нужны.

– Всё, к чёрту, – отрывисто бросает Марк и кивает на дверь, – уезжаем отсюда. Надоело.

У Марка вид человека, которого бросили в глубокую тёмную яму, и он никак не может из неё выбраться. Мы выходим на парковку, я даже не оглядываюсь, когда оказываюсь с края от ряда дорогих машин: Марка, Анфисы Игоревны и та самая тёмная машина, в салоне которой больше никогда и ни за что не хочу оказываться.

Неужели Орлов действительно виноват в смерти Ани? Жуть какая…

– Я тогда поехала, – Регина скупо машет на прощание, мажет по нам взглядом и скрывается в своей красивой красной машинке.

Мотор тихо урчит, и через несколько мгновений Регина исчезает в разъехавшихся будто по волшебству воротах.

Воцаряется тишина. Она оглушает, окружает вакуумом, тяжёлая и липкая. Я вдруг оборачиваюсь, замечаю Анфису Игоревну, невыносимо красивую и грустную, в дверях дома. Она смотрит на меня, улыбается как-то болезненно. Машет рукой, зовёт к себе.

– Марта, у нас тут… небольшие сложности, – Анфиса Игоревна не похожа на себя, она расстроена и печальна, потеряна. – Даю тебе оплачиваемый отпуск на неделю, отдыхай.

Кажется, это всё, на что она способна, и мне так жаль её становится. Улыбаюсь, хочу обнять, чтобы просто поддержать, но не решаюсь.

В итоге просто улыбаюсь, желаю удачи и разрешения всех проблем и ухожу прочь, не оборачиваясь.

Марк стоит ко мне спиной. Я, плюю на всякие нормы приличия, обвиваю его руками, утыкаюсь носом в лопатки, дышу его запахом, впитываю его боль и делюсь своим теплом.

Чувствую себя виноватой и пытаюсь доказать, что не хотела ничего плохого, скрывая информацию об отце. Просто стою рядом, поддерживая.

– Я люблю тебя, – вырывается из меня, и не держу эти слова.

Пусть они сейчас неуместные, но мне хочется об этом сказать.

Марк оборачивается, фокусирует на мне растерянный взгляд, ловит мой, удерживает.

Я купаюсь в этом моменте, эгоистично этим пользуюсь, выталкиваю из себя дурные мысли и просто наслаждаюсь Марком и его присутствием.

– Марта, возьми, – Марк протягивает мне ключ-карту, а мне в глаза ему сложно смотреть, так много боли в них. – Это от моей квартиры. Приходи сегодня.

Оторопев на миг, смотрю на Марка, а он, прикрыв глаза, кивает.

– Ты мне действительно сегодня нужна… просто будь рядом, хорошо? – его голос хриплый, он срывается, проходит наждаком по венам, тревожит до глубины души. – Сейчас мне нужно с Олегом повозиться, он… он не знает ещё ничего, спит в моей комнате. Потом с похоронами, больницей. Не надо это тебе, я сам справлюсь. Но ты приходи ко мне, ладно? Я буду ждать.

Марк обхватывает мой затылок рукой. Мы сталкиваемся лбами, и дыхание Марка, пропитанное полынной горечью, касается губ, щекочет кончик носа.

– Я приду, – обещаю и сжимаю в руке ключ.

Острые рёбра пластика впиваются в кожу ладони, но я всё крепче сжимаю карту, рискуя оставить на своём теле шрамы.

Но это неважно. Главное, что Марк вручил мне ключ от своей квартиры.

Или своего сердца?

– Я приду, обещаю! – повторяю, купаясь в горьком дыхании Марка.

– Хорошо, я тогда предупрежу охрану и консьержа, тебя впустят.

– Вечером?

– Когда хочешь. Хоть сейчас поезжай, я еду закажу, тебе привезут.

Марк целует меня в кончик носа, касается губами виска, обцеловывает всю, и есть в этом что-то невыносимо болезненное, жалящее в самое сердце. Отстранившись, Марк уходит к гаражу и через несколько минут выходит в сопровождении невысокого худощавого мужчины в тёмном костюме.

– Антон, это Марта, моя девушка. За неё отвечаешь головой.

Антон смотрит на меня и вежливо кивает, а я машу ему рукой. Переминаюсь с ноги на ногу, а Марк отдаёт последние распоряжения, касаемо моей очень важной персоны.

– Антон сегодня в твоём распоряжении, – Марк целует меня на прощание, а водитель выезжает из гаража на тёмно-синей аккуратной машине. – Когда закончишь свои дела, скажешь, он тебя отвезёт ко мне.

Мы расстаёмся на каком-то невидимом нерве, и, оказавшись на заднем сиденье, я всё ещё чувствую ту тонкую нить, что неожиданно так крепко нас связала. Называю Антону свой адрес и оборачиваюсь назад. Марк стоит вдалеке, смотрит на меня, засунув руки в карманы, и я не могу заставить себя отвернуться.

Я люблю тебя, Макр.

Очень люблю.

Держись.

* * *

– Мама, я сегодня… я к Таньке пойду ночевать, – говорю и прячусь за вылетающим из чашки паром.

Защита так себе, но мне стыдно смотреть сейчас на маму. Кажется, если посмотрю ей в глаза, она обязательно поймёт, что вру и ни к какой Тане не собираюсь. Но сказать, что еду к Марку ещё стыднее.

– Марта, у тебя щёки на свёклу похожи, – со вздохом констатирует мама, а я буквально чувствую пульсацию крови под горячей кожей. – Ты с семи лет ходишь к Тане с ночёвкой и ни разу вот так не краснела.

В голосе мамы усталость, ирония, но нет осуждения. Она знает меня, как никто другой, а я никогда не умела врать. Вот и сейчас попалась. Но я же не могла уйти с ночёвкой и не предупредить!

– Мама, я…

– Ты думаешь, твоя мать совсем глупая? Думаешь, забыла, какой была в молодости? – мама медленно мешает чай в своей чашке и качает головой. – Ты же к нему идёшь?

– Мама, я люблю его, – говорю совсем не то, о чём хотела. – Он… ему плохо сейчас, там такое творится…

– Орлова арестовали? – проявляет чудеса осведомлённости, а я киваю. – Мне Настя звонила, говорит, весь персонал в отпуск отправили до лучших времён.

– Угу, – ёжусь, потому что снова накатывают воспоминания, как вели Орлова будто бы свободного, а уже не очень.

– Мам, Марку поддержка нужна, я не могу его оставить.

Мама улыбается краешком губ и поднимается, чтобы выпить очередную горсть таблеток. Чувствую себя свиньёй от того, что сейчас больше думаю о Марке, чем о мамином здоровье, но маме уже намного лучше, а вот Марк…

– Ты хорошая девочка, даже слишком, – мама отправляет в рот последнюю пилюлю, морщится и обильно запивает водой. – Ну что ж, если нужна поддержка, тогда конечно…

Хочется взвизгнуть от радости, запрыгать на месте и повиснуть на маминой шее, но сдерживаюсь.

– Ты чудо, – говорю, расплываясь в улыбке до ушей, и радуюсь про себя, что всё-таки не пришлось обманывать.

От лжи совсем горько на сердце.

– Я бы сейчас хотела включить грозную мать, запереть тебя в квартире, надавить авторитетом и никуда не пустить. Не знаю, у меня не очень хорошие предчувствия касаемо вашего романа, но… ты взрослая, а я не смогу всегда подкладывать под тебя руки, оберегать от всего. Если ты набьёшь шишку, то она будет полностью твоя.

Мама улыбается очень грустно и просит только об одном: «Предохраняйтесь».

И от этого мне хочется сжаться в маленькой комок, почти полностью состоящий из стыда и неловкости.

* * *

Квартира Марка практически полностью отремонтирована, а ещё в ней появилась мебель. Полки в спальне и кровать, зато большая – просто огромная. Кажется, такой размер называют королевским, и я осторожно подхожу к ней и касаюсь рукой уголка покрывала.

Оно простое чёрно-белое – совсем не такое помпезное и с шёлковой вышивкой, как в отцовском доме, хотя наверняка стоит бешеных денег. Это наощупь намного приятнее, роднее, что ли, привычнее.

Конечно же, Марк привык к комфорту и роскоши, просто для себя выбирает что-то более спокойное, чисто мужское и удобное.

Слева стоит забитая книгами этажерка из светлого дерева. Я прохожусь пальцами по гладким корешкам и вспоминаю тот день, когда впервые увидела Марка. Сейчас кажется смешным, как я стояла в обнимку с его фотографией и чувствовала себя круглой дурой. Так мало времени прошло, а мне кажется, что годы.

Мой телефон пиликает – Марк.

«Так! Нет времени объяснять! Быстро отвечай: роллы или пицца?»

Смотрю в экран, улыбаюсь и выбираю пиццу.

«Думала, это всё? Ха-ха, наивная! Цезарь, Греческий или Нисуаз?»

«Цезарь».

«Брауни, Наполеон или Штрудель?»

«Смешной ты. Наполеон».

«Понял, принял. Жди!»

Я смеюсь, совсем по-детски счастливая, и кладу на полку телефон. Яркие корешки книг манят, я беру одну – первую попавшуюся – и присаживаюсь на кровать.

Корешок хрустит, страницы приятно шуршат под пальцами, а запах новой книги будоражит, обещает тайну, новые впечатления, эмоции.

Обожаю читать. Для меня нет большего кайфа, чем погружаться в новую историю, перелистывать страницу за страницей и наблюдать за поворотами сюжета, раскрыв рот. А ещё спойлеры ненавижу и, если кто-то из друзей посмотрел фильм или прочёл новую книгу, мы можем крепко поругаться, стоит им раскрыть детали.

В замке шуршит ключ. Я скорее не слышу, но чувствую, потому напрягаюсь, сильнее вперившись взглядом в страницы книги. Буквы плывут в глазах, и пытаюсь прочесть слово за словом, но всё равно ничего не получается.

Марк пришёл – мне не страшно, что это кто-то другой открывает дверь.

Я знаю, что это он.

Мой Марк.

Шелест пакетов, звук шагов всё ближе, и я спинным мозгом чувствую взгляд на себе.

– Марта, – в голосе Марка нежность вперемешку с одиночеством и болью.

Никогда не думала, что смогу так остро чувствовать другого человека, но Марка я ощущаю на каком-то животном, внутреннем уровне.

Он во мне, в моей крови. Его боль – моя боль.

– Поцелуй меня, – в голосе хрипотца, от которой судорогой сводит всё внутри.

Я откладываю книгу и поднимаюсь навстречу.

Сегодня я буду рядом.

Сегодня ночью будет всё хорошо.