Глава 56 Марк

События сразу после пролога

Я бью кулаком стену.

До вмятины на элитной штукатурке. До крови на костяшках пальцев.

Кажется, я что-то себе сломал, но вся ярость, всколыхнувшаяся во мне, вспенилась моментально и требует выхода. Ненависть, злость, непонимание, растерянность – всё смешивается в один очень острый и отравленный коктейль, достигает точки кипения и бьёт в голову.

А я бью в стену.

Раз, другой, третий. Время утекает, растягивается, чтобы тут же стянуться в пружину.

Перед глазами тёмная пелена, яд течёт по венам.

Я стою в кухне с единственным желанием – причинить боль женщине, которая меня родила. Такую боль, чтобы она больше не сумела влезть в грязных сапогах в мою жизнь.

Думай, Марк, думай. Соберись, в себя приди.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Кислород по венам, но его глушит яд, разбавляет, в отраву превращает.

Вдох-выдох.

Я поднимаю разбитую руку, кровь тонкими ручейками стекает по запястью, впитывается в рукав футболки.

Постепенно дикая потребность крушить отступает на второй план, она уходит в тень, заслоняется другим острым желанием: догнать Марту. Во что бы то ни стало, найти её и объяснить. Сделать хоть что-то, чтобы она поняла: зря она снова поверила моей матери.

Я же предупреждал. Умолял. Но Марта всё ещё наивна настолько, чтобы слушать других взрослых.

Моя наивная Дюймовочка сейчас злая настолько, что попыталась всё разрушить. Только у меня не спросила, согласен ли я, чтобы наши отношения превратились в руины.

Я вылетаю из кухни, бьюсь об углы на поворотах, тяну дверь, оказываюсь на улице.

Внезапно двор кажется слишком большим. Я осматриваюсь по сторонам, как герой тупого блокбастера, но Марты не вижу, а ворота тем временем медленно съезжаются.

– Зачем выпустили? – ору охраннику, а он таращится на меня огромными перепуганными глазами. – Быстро открывай!

Боком просачиваюсь в небольшую щель, вылетаю на улицу, содрав кожу на спине, но я не могу больше ждать. Сейчас она уйдёт, и я последний шанс потеряю с ней поговорить. Потом она не захочет слушать – будет слишком поздно. Не поверит.

Она сидит, привалившись спиной к стволу дерева, растущего у обочины. Красивое и раскидистое, своим стволом отсекает от меня Марту.

Марта плачет. Съежившись в комочек, закрывшись ото всех, она, как маленькая, дрожит всем своим хрупким телом. Она выскочила, как была, даже волосы, растрёпанные в борьбе со мной, в вспышке противостояния, не поправила. Они густыми тёмными волнами лежат на плечах, лицо закрывают.

Я снимаю с себя футболку. Просто сдёргиваю вверх, ни о чём не думая, тканью к ранам прилипшей кровь себе пускаю. Шиплю от боли, но это всё ерунда, заживёт.

– Поднимись. Да-да, давай. Не смотри на меня так.

Ошарашенная Марта, сбитая с толку моим приказом, слушается, а я стелю на влажную после дождя траву свою футболку.

– Вот теперь можешь сидеть дальше.

Марта удивлённо моргает и оседает на землю.

Я сажусь рядом. Щекотно провожу ладонью по идеальной в своей зелени траве, срываю длинный колосок и смотрю на него. Молчу, потому что Марте нужно сейчас выплакаться, и, если она не рванула в сторону остановки, не запрыгнула в автобус, у нас есть ещё возможность всё выяснить.

Внутри всё ещё клокочет злоба и жажда справедливости, но сегодня я расставил свои приоритеты – сначала Марта и её обида, потом всё остальное.

– Знаешь, я так торопился уехать в последнюю командировку, что совсем забыл, на кого тебя оставляю.

Мне удаётся справиться с голосом, получается контролировать дыхание. Только на Марту смотрю: боюсь, если отвлекусь, она подскочит и рванёт куда-то, не захочет слушать.

– Зачем ты за мной пошёл? – спрашивает, не поднимая лица, пару раз икает и носом шмыгает. – Уйди. И футболку свою забери! Буду так сидеть, мокнуть.

Она приподнимается, пытается вытянуть из-под себя тёмную ткань, но я ловлю её ладони, тонкие запястья пальцами обхватываю, фиксирую, а Марта дёргается, пинается, несмотря на риск разбить затылок о дерево.

– Тише-тише, осторожнее, – прошу, но Марта яростно глазами сверкает, щурится, пытается отпихнуть меня, руки высвободить. – Не отпущу, пока не поговорим.

– Нам не о чем разговаривать, – бурчит, губу закусывает, рот кривит.

Всё равно красивая.

– Никуда я не пойду, пока ты не объяснишь, почему веришь кому угодно, кроме меня? Почему с плеча рубишь? Ты же не такая. Кто тебя накрутил?

Вопросы пропитаны горечью и капелькой обиды. В самом деле, детский сад какой-то.

– Разве я давал хоть один повод думать, что стыжусь тебя?

Я приподнимаюсь, становлюсь на колени, близко к Марте оказываюсь. Рук не выпускаю, только к груди своей их прижимаю, чтобы чувствовала, как сильно бьётся моё сердце.

Марта делает то же самое, и её макушка на уровне моего подбородка. Только глаза сверкают так ярко, что даже солнце на их фоне меркнет.

С Мартой у нас всегда было ванильно, как-то сахарно-радужно. Сейчас же искрит страсть, злая и тёмная, но от неё у меня голову напрочь срывает.

Второй рукой фиксирую подбородок Марты, в губы целую, сминаю их своими, языком в рот толкаюсь, но отстраняюсь резко, когда Дюймовочка укусить меня пытается.

– Не трогай меня, я кричать буду, – шипит, словно змея, попавшая в ловушку.

– Кричи. Потом, но сначала на вопрос ответь: я когда-то стыдился тебя? Может быть, от родителей наши отношения скрывал? От твоей мамы убегал? Может быть, с друзьями не познакомил? Что я сделал из этого, что ты вдруг решила: для меня это всё – ерунда и мимолётность? Ничего не значащая интрижка?

Марта хлопает ресницами, а в них такой широкий спектр эмоций.

– Нет, но…

– Но ты всё равно поверила кому-то, – качаю головой и на ноги поднимаюсь, за собой Марту утаскиваю.

Она слегка покачивается, я прижимаю её к дереву, упираю в него спиной, и вся преграда между нами – лишь руки Марты, прижатые к моей груди.

Марта тёплая, такая сладкая и глупая.

– Ты поверила моей матери. Несмотря на мои предупреждения. Поверила. Ей. Что она тебе сказала?

– Я… она сказала…

– Что сказала женщина, которую я называю гиеной. Женщина, которая шагает по трупам ради своих целей? – усмехаюсь зло, а Марта моргает часто-часто. – И что она тебе сказала? Что вместо командировки я покупаю трусы в сердечко и новый смокинг?

Марта молчит, едва слышно всхлипывает и нижнюю губу облизывает. Медленно и растерянно моргает, а мне снова целовать её хочется. Но надо поговорить.

– Нет, она просто сказала, что у вас всё договорено, что я так… временное развлечение.

– А ты разве временное развлечение?

Мимо ездят машины, кто-то даже сигналит, а совсем близко проезжает девчушка на велосипеде и чуть было не сворачивает голову, глядя на нас с Мартой во все глаза.

– Я не знаю, но… но я же действительно дочка уборщицы!

– И?

– А Регина тебе ровня! – выкрикивает, впрочем, без злобы. Расстроено и растерянно.

– Если бы я хотел быть с Региной, я был бы с ней. Зачем мне ты? Думаешь, в мире мало девиц, на всё со мной согласных? Зачем мне эти сложности? Бежать мне за тобой зачем, если ничего не значишь? От скуки? Зачем стоять тут и распинаться, если где-то всё обговорено?

– Я не знаю, Марк… она такие вещи жуткие говорила. Обидные. И ведь всё правда! Понимаешь, в чём ужас? Это всё правда! Мы разные. Ты Орлов со всеми привилегиями и будущим. Я из крошечной квартирки на окраине. Я ничего не смогу тебе дать, ничего не дам твоей семье. Рано или поздно ты поймёшь это. Наиграешься.

– Что ещё тебе мать сказала? – пресекаю поток путанной ерунды.

– Что в ваших кругах люди женятся только на тех, кто подходит им по статусу.

– Пусть женятся. Я им не мешаю.

Марта замолкает, сглатывает нервно, снова губы облизывает, доводя меня до прединфарктного состояния.

– Но я всё видела! – снова выкрикивает и толкается. – Всё!

Закатываю глаза, потому что снова какой-то бред несёт. Бред, который мне приходится выслушивать.

– Что именно ты могла увидеть? Что я был в командировке? Был. Да, я встречался там с Региной, но это не имеет никакого отношения к тебе и к любви.

Марта щурится и сжимает руки в кулаки.

– Значит, всё-таки виделся. Это ты тот самый “М”? Любимый, подаривший сказку?! Ты ей кольцо подарил? Весь Инстаграм на ушах стоит, вас женят, кольцо Регины обсасывают, её чемодан в твоей машине! – Марта выплёвывает это всё мне в лицо, снова злясь. – Отпусти! Я покажу тебе. Покажу!

Мне действительно интересно, а что-то в голове складывается в одну громоздкую и дурацкую фигуру. М? Кольцо? Моя машина?

В памяти всплывают слова Регины о Марате, за которого она хочет выйти замуж, а ещё зацепившийся за край сознания кадр: Регина у моей машины щёлкает камерой.

Багажник точно был открыт.

Марта фыркает, становясь похожей на рассерженного маленького зверька, а волосы на затылке топорщатся.

– Вот, смотри же! И что я подумать должна была? – Марта тычет в меня своим телефоном, а на экране… Инста Регины.

– Это просто фотки. Она на яхте где-то, рядом кольцо. Я что, был на яхте какой-то? Где? В столице, кроме пары озёр и одного пруда вообще никаких водоёмов!

Я теряю терпение.

– Неужели я действительно такое дерьмо, которое можно заподозрить в том, что он вешает лапшу о командировке, а сам на яхтах предложение делает? Да когда я успел, а?

– Может, это старая фотка, – Марта отводит взгляд, а на щеках расцветают пятна румянца. – А машина твоя? Это же твоя машина? Твой багажник?! А это её чемодан! И подпись. Видишь подпись?

– Да, это её чемодан, – киваю, потому что тут спорить поводов нет. – Регина вчера приехала.

– К тебе?

– Ко мне, – киваю.

Марта, пользуясь тем, что уже не держу её, отходит на шаг. Словно наконец-то всё для себя поняла и во всём убедилась.

– Потому что, если ты не помнишь, умерла Аня, моего отца в этом подозревают, а Регина нашла кое-что важное. Слишком важное. По этому вопросу!

Марта смотрит на меня недоверчиво, но уже не кажется злой. Она просто не верит, потому что я умею быть любым, только откровенным не умею. И от этого растут все проблемы, множатся, принимая уродливые формы.

Именно в этот момент звонит мой телефон. Я смотрю на Марту, но она лишь отворачивается, мол, делай, что хочешь. Достаю мобильный из заднего кармана, смотрю на экран и показываю Марте. На, смотри, мне нечего скрывать.

На дне больших глаз гнев и любопытство, а я принимаю звонок и ставлю его на громкую связь.

Не хочу больше ничего скрывать, я хочу научиться говорить о том, что происходит со мной.

Я научусь. Обязательно.

– Марк, ты слышишь меня? Алё, Орлов!

– Что ты хочешь?

– Я в полиции, – выдаёт Регина. – Я рассказала всё об отце. Ты слышишь меня? Я рассказала!

– Ты смогла, – говорю, а Марта округляет глаза и выразительно смотрит на меня.

– Да, представляешь. Я смогла! Я им всё отдала, я им всё показала. С твоего отца снимут подозрение, я всё для этого сделала, – Регина торопится всё объяснить, пока запал не прошёл.

А мне волнует кое-что другое.

– Регина, объясни, кто такой М.?

– Эм… Марат же, – поясняет, будто бы я забыл. – Я же рассказывала тебе вчера. Он мне предложение сделал.

Марта охает и снова краснеет. Неловко теребит ремешок сумки, с ноги на ногу переминается.

– У него нет машины?

– Есть…

– Тогда какого чёрта ты в моём багажнике свой чемодан фоткала? В инсту разместила. Я давал на это разрешение?

Наверное, я устал. Каждый считает, что может сломать всё, что я пытаюсь раз за разом построить. Сломать мне психику, личную жизнь. Везде потоптаться.

– Марк, я… я ведь просто, – Регина растеряна и напугана.

Мне бы не хотелось на неё давить, когда она только что сдала ментам своего отца, спасла моего. Я должен быть за это благодарен.

Но я не обязан улыбаться и терпеть, наплевав на себя.

– Так случайно вышло. Ну чёрт, это просто багажник! Я даже твою машину не фоткала, ничем тебя не подставила. Я же понимаю, просто так вышло… красивый же кадр получился.

Действительно. Удобно мерить жизнь красотой кадров в инсте.

– Такой бум в коммах. Ну, Марк, ну не злись. Я сейчас же удалю фотки. Уберу надписи. Так ты перестаешь злиться?

– Регина, я очень тебя прошу. Забывай хоть иногда мой номер телефона.

И вешаю трубку.

– Марк…

– А теперь пойдём обратно, – хватаю Марту за руку и волоку за собой в сторону дома.

– Марк, послушай. Марк, не надо! – Марта пытается до меня докричаться, только я слишком устал быть чьей-то марионеткой. – Не связывайся! Я же всё поняла!

Я останавливаюсь лишь для того, чтобы обхватить лицо Марты руками и стереть все бурные протесты и увещевания жёстким поцелуем.

Марта замирает под моим напором, а потом обхватывает плечи руками, стонет глухо.

Прощает.

– Я ещё накажу тебя за то, что веришь кому угодно, кроме меня. Но пока что у нас есть дело поважнее.

– Ты будешь с матерью разговаривать? Из-за меня ссориться? Не надо.

– Моя некровожадная добрая девочка, – усмехаюсь. – Я не собираюсь ни с кем разговаривать. Никогда больше.

В качестве подтверждения я достаю из кармана мобильный, вытаскиваю симку и выкидываю её куда подальше.

– Но… и у тебя кровь! Марк, она течёт! – в голосе Марты настоящий ужас. Она пытается рассмотреть руку ближе, но я не даю.

– Это ерунда. А нужные номера у меня есть, я их помню наизусть, – провожу пальцами по губам Марты, целую уголок губ. – Других за спиной оставлю.

– Но зачем мы идём туда? Зачем возвращаемся? Я не хочу никакие вещи оттуда забирать, – лепечет, а я снова запечатываю болтливый рот поцелуем.

– Там мой мотоцикл. Его я люблю, его и заберу. Кто-то, кажется, в “Здоровое сердце” опаздывает.

Марта становится на носочки и трётся щекой о моё плечо.

– Тогда пойдём быстрее забирать мотоцикл.

Наверное, где-то наверху любят меня. Потому что в сухом остатке, как бы не била меня судьба и не ломала на множество частей, я счастливчик.

Скинув старую шкуру, я оставил прошлое позади: семью, карьеру, возможно, наследство тоже. Но теперь у меня есть Марта, а ещё мозги и деньги, чтобы начать всё сначала.

Мальчик, которого однажды назначили сумасшедшим, должен был дойти до самого дна, чтобы понять: он стал цельным.

Наконец-то он нашёл себя.