Глава 40. Яна

Я жутко устала. И, кажется уже, что сил совсем не осталось.

Но лишь один взгляд на кроватку сына и все отодвигается на второй план. Мой малыш. Лишь им живу и надеждой, что Богдан жив. А он жив, я чувствую. Даже Петрович уже перестал надеяться. Ведь не договаривает мне что-то. Что так влияет на его мысли. Но я точно знаю, что он жив. Но что-то не дает ему к нам вернуться. Каждую ночь перед сном я молюсь и прошу всевышнего вернуть к нам нашего любимого папочку. Он должен знать какое чудо у нас с ним появилось.

Всю беременность я проходила на языковые курсы. Почему то Алехин категорически отказал нам в возвращении домой. Здесь говорит больше возможностей. Только для чего? Не уточнил. Я взялась за вязание. И с помощью Ярика, который настроил мою страничку в соцсети, продаю свои изделия. Это вещи для новорожденных. Даже заказы приходят, и я с удовольствием занимаюсь этим, пока маленький Богданчик спит. Так я его называю дома. Соседка же, местная жительница, малыша завет Даном. На европейский манер. Говорит, что так имя звучит обыденней для их слуха.

Фрау Хофман женщина возрастом чуть за шестьдесят. Бойкая дама. Как то так получилось, что с ней мы быстро нашли общий язык. Оказывается, что ее мать была русской. Поэтому мы с ней общались на родном языке. И малыш к ней тянулся. Фрау заходила к нам в гости и нянчилась с Богдашей. В такие моменты я представляла, как бы моя мама играла бы с внуком.

И вот в такой момент, когда у нас гостит соседка, Петровичу кто-то звонит. За разговор я мало что понимаю. Вижу же, что шифруется. Кидает на меня взгляд и увидев, что я за ним наблюдаю, тут же его отводит.

— Кто звонил? — интересуюсь я, как только Игнат возвращается в комнату.

— Алехин, — отвечает, как ни в чем не бывало.

— Чего хотел?

— Да так, узнавал как у нас дела, — пожимает плечами.

Но я-то вижу, как у него засияли глаза. Я вижу. И то, как подрагивают его руки.

— Посидите с сыночком? — обращаюсь к фрау Хофман. — Я чай приготовлю. Попьем все вместе. А Игнат Петрович мне поможет, — и направляюсь в кухню.

Как только чайник поставлен на плиту входит Игнат.

— А теперь рассказывайте, что случилось? — я не намерена отступать.

— Да чего ты всполошилась? Все прекрасно! — нервно заговорил мужчина.

Я подхожу к нему вплотную и укладываю руки на плечи, слегка их сжимая.

— Я вам не верю, — усмехаюсь. — Вас глаза выдают и легкий тремор рук.

— Не отстанешь, так ведь? — тяжело выдохнул он.

— Нет.

— Богдан нашелся. Но я толком не понял….

А дальше я ничего не слышу. Ничего. В глазах темнеет, в ушах шум, словно рядом взлетает реактивный самолет. Ноги подводят меня, и я оседаю. Но Петрович вовремя меня подхватывает и помогает сесть на стул.

— Ну чего ты? Я же так и знал, что говорить нельзя, — тут же подает мне стакан холодной воды.

— Он жив?

— Да, Алехин смеялся. Рад очень. Значит все хорошо. Обещал на днях его привезти.

— Божечки, — облокотилась на стол и расплакалась. Слезы непрерывным потоком потекли из глаз, капая на белоснежную скатерть.

— Ну, будет, тебе, будет, — гладит по голове как маленькую.

— По какому событию сборище, — домой вернулся Яр.

— Иди, племяша развлеки, а то бедная Сусанна наверное уже устала водить его за ручку по комнате, — отмахивается от брата Игнат.

— Я поеду к нему, — вскакиваю со стула, но мужчина меня тут же усаживает обратно.

— Ага, так тебя и отпустили. Пока Семен ничего не скажет, будем ждать, — строже произносит он.

— Я не могу ждать, — всхлипываю.

— Два года ждала и сейчас пару дней подождешь. Ничего, — садиться рядом.

И только сейчас до слуха доносится, как вовсю свистит кипящий чайник, я подскакиваю, чтобы его выключить.

На душе еще непонятное мне чувство. Вроде бы и радостно, но все же беспокойства больше. Как же он там? Как же я хочу к нему!

И надолго моего терпения не хватает. Я сама набираю Алехина.

— Алло, — раздается в трубке. Да так бодро, что я отстраняю телефон от уха и удивленно смотрю на имя вызываемого абонента. Не ошиблась ли? Сколько помню у Семена всегда уставший голос.

— И тебе здравствуй, Семен, — отвечаю я. А внутри все переворачивается от нетерпения узнать, все-все узнать.

— Я так и знал, — выдыхает он и усмехается. — Расколола старика.

— Ты знаешь, я же не посмотрю на то, что ты крестный Богдана. Я же могу и врезать за утаивание такой новости! — ничуть не шутя, отвечаю я.

Он смеется. Нагло так смеется. И я ему это еще припомню.

— Давай, пытай теперь меня, — слышу по голосу, как сдается.

— Где он?

— Да вот, сидит в соседней комнате.

— Дай мне его, слышишь! — сердце готово выпрыгнуть из груди от сумасшедшего желания услышать родной голос, по крайней мере пока, пока по телефону.

— Не могу, Ян, прости.

— Да ты издеваешься, — вскочила с диванчика. — Как это? Он не может говорить? Или может, не хочет? Нет, в последнее я не поверю.

— Ян. Успокойся. Не нервничай. А то молоко пропадет, — в голосе не слышится паника, нет. Наоборот, снисхождение.

— Сын прекрасно питается и без грудного молока. Можно и завязать с этим делом, так что тебе не о чем беспокоиться. И хватит заговаривать мне зубы.

— Он ни черта не помнит, вот в чем проблема.

— О, — тихо, еле слышно выдаю я и замираю.

— Я сказал о тебе, что ты у него есть. Но про сына ни слова. Это должна сказать ты сама. Это личное, именно ваше, — чуть слышно говорит он, и я представляю как сложно ему дается этот разговор.

— Когда вы приедете? Завтра?

— Нет, боюсь, что тут могут возникнуть проблемы. Все не так просто. Да и документы ему нужно восстановить.

— Так. А вот теперь послушай меня, Алехин, — я уже приняла решение и теперь готова его, наконец, озвучить. — Я вылетаю утренним рейсом. И ни каких возражений. Хотя бы потому, что у меня все его документы на руках. Его паспорт и загранник, который Павлов сделал еще до нашего приезда сюда. Так что козырь у меня есть. И я постараюсь сделать так, чтобы он меня вспомнил как можно быстрее.

— Ян да подожди ты, — пытается меня остановить. — А как же сын?

— Сутки! Сутки, максимум двое я буду в отъезде. Тут есть, кому за ним присмотреть.

— Не переубедить, верно?

— Так точно, — и отключаюсь. Потому что я сказала все. Абсолютно.

Вечер проходит нервно. А точнее в режиме ожидания. Я забронировала авиабилет до Москвы на девять утра. Значит, из дома мне выезжать за два часа. В России я буду в начале одиннадцатого. Семен обещал встретить меня.

Ярику мы рассказали о важной новости. Он на удивление обрадовался.

— Ну, наконец-то, а то я уж думал, что придется скоро привыкать к какому-нибудь чужаку арийского происхождения, — усмехнулся он.

— В каком смысле? — я даже забыла, что хотела делать в этот момент.

— Рано или поздно ты все равно должна была бы выйти замуж. Богдану нужен отец, как ни как. Да и ты, красотка у меня. Поэтому стоило бы тебе этого только захотеть, выстроилась бы очередь.

Вот тебе и заявленьице.

— И давно ты о таком подумывал? Хоть бы поделился своими мыслями, — кинула в него подушкой, но тот умело увернулся.

— Я, между прочим, от чистого сердца желал тебе нормального и хорошего мужика. А ты меня уже прибить готова. Я рад, правда, рад, что твой нашелся. Он нормальным был, на тот момент, — в два шага подлетает ко мне и обнимает. За два года он врос. И не скажешь, что ему четырнадцать.

Переговорив с Сусанной, соседкой, фрау Хофман, она согласилась помочь Павлову с Данчиком.

— Обязательно езжай, и привози отца ребенка, — я ей совсем немного рассказала, поверхностно она в курсе нашей истории.

Ночь длилась, кажется целую вечность. Просто непростительно долго. Невыносимо и мучительно было ждать утра. В пять я уже была на ногах. Сцеживала молоко для сыночка. Мне почему-то максимально долго хотелось его кормить грудью, пока это позволял организм. Но конечно его уже не так много, как впервые полгода. Но малыш рад и тому, что есть.

Нагрела чая и сидела на кухне с горячей кружкой в руках.

Сердце волнительно колыхалось в груди. В ушах все еще шумело. От предстоящей встречи меня уже сейчас потряхивало.

— Так не пойдет, — в кухню вошел Петрович. — Ты белая как мел. Не дай бог плохо сделается в самолете, — сел рядом.

— Я в порядке, — пытаюсь переубедить его. Но куда уж там. Все написано на моем лице. — А если он не вспомнит?

— Вспомнит. Обязательно вспомнит. Ты ему поможешь, я уж не знаю, как у вас есть эти все женские штучки называются, что вы головы нам кружите. Так что уверен, у тебя все получится. Вправишь ему и мозг и память, — усмехается он.

Зал ожидания, регистрация, посадка, взлет — все как в тумане. Я словно на автопилоте. Пришла в себя только когда самолет взмыл в небо. Я закрыла глаза, стараясь думать лишь о сыне. О моем мальчике. Все еще убеждая, что я поступила правильно, сорвавшись с места, оставив сына дома. Хоть и с близкими мне людьми, но червячок сомнений грыз из нутрии.

Самолет сел. И пока пассажиры покидали салон, я сидела неподвижно. Боясь. Боясь неизвестности. Смогу ли помочь Богдану. Странно, что вчера я была гораздо смелее, нежели сейчас.

— Вам плохо? — раздается рядом голос стюардессы.

— Нет, все хорошо, — теперь-то точно все будет хорошо, додумываю про себя.

Прохожу регистрацию и замечаю в толпе встречающих Семена. Одного.

— Привет, — улыбается мужчина и раскрывает свои объятия, готовясь принять меня. И я обнимаю его, тут же попадая в кольцо надежных рук. — Как долетела?

— Как в тумане вся дорога, — чуть отстраняюсь я, заглядывая в его глаза.

— Где он?

— Мы договорились встретиться в уютном ресторанчике, тебя же с дороги нужно накормить.

— Сем, ты действительно думаешь, что мне кусок в горло полезет? — усмехаюсь я. Но в этом весь Семен.

— Возражения не принимаются, — подхватывает под руку, и мы направляемся в сторону парковки.

Уже сидя в машине и направляясь в город, я заваливаю Семена вопросами, как они встретились, как живет Богдан. И да, признаюсь, для меня было шоком, что он живет с женщиной.

— Вот только давай уже не накручивай себя. Вижу, что ты там себе додумываешь по этому поводу, — вырывает меня из мыслей мужской голос. — Он живет с ней как с другом, как с человеком, который спас его. А не как с женщиной. Он мне все рассказал, — а после недолгого молчания добавляет. — И знаешь, я ему верю. У меня нет оснований сомневаться в правдивости его слов.

— Она спасла ему жизнь? То есть он был при смерти? — снова шокировали меня его слова. — Что с ним случилось? Что, черт возьми, ты от меня скрываешь? — я уже готова была вцепиться в его наглаженную белую рубашку и вытрясти из него всю правду.

— Он сам тебе расскажет. Как вспомнит. И все, успокойся, пожалуйста. Сейчас увидишь его и станешь похожа сама на себя, а то осунулась совсем. Как мелкий кстати? — Семен уверенно управляет автомобилем и держится молодцом. Хотя мне кажется, что внутри этого мужика-глыбы реальный шторм. Один раз видела. И с того самого раза, я представляю что может скрываться за этим напускным спокойствием.

— Ходим потихоньку. Пока очень боится отпускать руку, но старается, пыхтя как паровозик, — улыбнулась, представляя довольное личико малыша.

Пока ехали молча, я набрала Яра и узнала как дела? Как справляются, и как чувствует себя мой Богдаша. Но брат заверил меня, что они справляются и карапуз чувствует себя прекрасно, что не могло не радовать.

Вскоре мы останавливаемся у неприметного ресторанчика. Парковка практически свободна, что удивляет.

— Пойдем, он еще не подъехал, — Сема помогает мне выйти из машины, подавая мне свою крепкую ладонь.

— Спасибо, — в который раз смущаюсь, когда он так на меня смотрит.

В ресторане нас провожают в вип-кабинку. Я устремляю на Сему удивленный взгляд.

— Потому что не хочу лишних свидетелей, — прочитав мои мысли, отвечает мужчина.

Алехин делает заказ, на троих. Мы стараемся скрыть волнение, разговаривая ни о чем. До тех пор пока в дверь не постучали, и на пороге не появился он.

— Богдан, — выдохнула его имя и замираю, встречаясь с его пронзительными серыми, как пасмурное небо, глазами.