Глава 22. Лютый

«Выслушай», — я прошел по мягкому ковру и, остановившись у торца кровати, сложил руки домиком перед грудью, безмолвно умоляя.

Волкова отвернулась, сжала тонкие губы и отмахнулась:

«Я не слышу. Забыл? — и впилась в меня взглядом полным обиды. — Как ты мог поверить, что это Сергей сделал?»

«Хватит. Не начинай. Доказана его вина».

Девушка мотнула головой, русые волосы выскользнули из-за спины и легли крученой прядью на грудь, прикрытую одеялом. Настя посмотрела в потолок и показала, красиво сложив тонкие пальцы:

«Он не признал ее. Или это тебя не беспокоит?»

Меня сильно колотило. После недосыпа, снегоборьбы и неприязни родного сына. А еще Настины фразы будто возвращали в ночь, когда я вернулся домой, и Мила была уже мертва.

И руки в крови.

И потом Кирсанова в этих руках. Несправедливо.

Я зашипел, хотя хотелось заорать. Постарался жестикулировать не сильно резко:

«Меня беспокоит, как он два года смотрел в мои глаза и врал».

Девушка зарычала в ответ, как тигрица, и широко приказала:

«Отвези меня домой. Видеть тебя не хочу», — напоследок Настя отсекла руками воздух, словно рисуя между нами стену, и сложила их на груди.

«Тебе нельзя сейчас домой», — показал я.

«Я не собираюсь здесь оставаться», — она зацепилась сильными руками за быльце, подтянулась и повернулась набок. Одеяло сползло по плечу и приоткрыло тощие ребра и маленькую грудь. Я отвернулся на миг, но запаниковал. Грохнется же. Убьется.

Подскочил к девушке и попытался ее повернуть. Она замахнулась и хлестко ударила меня по руке, а потом и по лицу.

— Настя! — вскрикнул я. — Перестань. Я не стану тебя держать силой, уедешь, как только все уляжется. — Сел рядом и прижал ее к постели. Она слабо дернулась, все еще впиваясь в мои плечи.

Мы застыли, сгораемые обоюдной ненавистью. Я не мог простить ее брата за то, что забрал самое дорогое и сестру сделал врагом, а она за то, что я посмел обвинить ее ненаглядного Волчонка.

— Он ее изнасиловал. Убил Милу, — горько проговорил я, наклонившись. — Читай, девочка, по губам, я не смогу сейчас жестами, ты снова драться начнешь, а у меня нет сил доказывать бесконечно. Твой брат, которому я доверял свою жизнь, три года держал взаперти моего сына, отчего Саша теперь не признает меня и считает монстром. Вот что сделал твой Сережа! Можешь верить, что он святой, но я знаю обратную сторону правды и никогда этого не прощу. Не говори мне о нем. Никогда! Ясно?! Я спас тебя не ради урода, что зверски поиздевался над моей женой, а ради нас, дурочка.

— Саша? — шевельнула губами Волкова. Ослабила тиски и показала пальцами: — Ты нашел его?

Я кивнул, но не отстранился. Девушка все еще сжимала губы и сверкала серым ядом глаз.

Половица за спиной скрипнула, я обернулся и поймал во взгляде Лины ярость и знакомую ненависть. Да, поза у меня зашибись! Сижу практически сверху на Насте, а она впивается руками в мои плечи. Кирсанова снова себе надумает, Бог знает что!

— Извините, что помешала, — в голосе жены сквозила ледяная стужа. — Я хотела лишь сообщить, что Мария приехала, но рада, что зашла вовремя и услышала главное. Теперь мне ясно, почему муж… Почему Алексей, потеряв голову, бросился спасать сестру своего врага один и без охраны. Понятно, почему потребовал развод. — Она выпрямилась, глаза из небесных превратились в морские. Холодные, глубокие, непроницаемые. — Разговаривать теперь будем через адвоката. Эта… — Она бросила ненавидящий взгляд на Настю. — Может оставаться тут, раз тебе приятно держать любовницу под боком. Но, если у этой девушки сохранились остатки гордости, я предлагаю ей бесплатное проживание в поселке для инвалидов. Это моя новая благотворительная программа совместно с одним американским бизнесменом. Только там не курорт! Нужно будет работать, ухаживать за больными животными. Вот условия, а мне всё же пора в банк. И, раз прилетел вертолёт, я им и воспользуюсь.

Она положила на столик папку документов и выскочила из комнаты так, будто тут отвратительно пахло.

Я спрыгнул с кровати и побежал следом.

— Лина! Ты никуда не полетишь! — поймал ее за руку и развернул к себе. Коридор угрожающе сузился, а кровь стала кипятком, перед глазами заплясали мушки. — Я ненавижу оправдываться и не стану этого делать, потому что ни в чем перед тобой сейчас не виноват. Ты увидела и услышала то, что хотела, а не то, что есть на самом деле.

Жена дернулась, но я сильнее прижал ее плечи к стене и наклонился, чтобы поцеловать, чтобы показать, что кроме нее для меня никого важнее нет, но сзади кто-то неожиданно ударил в спину. Я машинально развернулся и зацепил Сашку ладонью. Он прижал ручку к щеке и люто закричал сквозь слезы:

— Отпусти маму! Монстр! Ты монстр! Уходи! Проваливай! — и закашлялся.

Я ошарашенно попятился. Дурдом какой-то. Жена ревнует к девчонке, которую я считаю сестрой, а родной сын видит во мне чудовище.

Еще отступил. Лина бросилась к сыну, чтобы его успокоить. Звук ингалятора и сиплый вдох Саши совсем сжали мои нервы, правда нависла над головой тяжелым свинцом.

— Вам без меня будет лучше, — признал я и быстро ушел в холл. Накинул куртку, поцеловал встревоженную тетю в щеку и шепнул ей на ухо: — Не оставляй их. Им нужна поддержка и любовь. Только не моя.

— Леша, что случилось? — крикнула вслед тетя, но я уже не ответил.

Я должен уйти, как лис. Приручили. Показали, каким мир может быть хорошим. Научили любить, ценить, жить заново, но шанса не дали, потому что никто в тебя не верит и никогда не поверит. А я верю?

На улице было морозно и солнечно. В душе темно и слякотно. Я побежал вдоль вычищенной дорожки к вертолету, но меня окликнул Васька конюх:

— Агата рожает! Жеребенок развернулся. Алексей, что прикажете делать?

Остановившись, я глубоко пропахал снег ботинками, сплюнул под ноги и побежал в сторону конюшен.

— Роды принимать, что еще делать? Ветеринар на месте?

— И не один, — запыхавшись, прокричал рядом Василий. Снял шапку, потер вспотевшее лицо, напялил головной убор на место и побежал впереди меня.