Эпилог

Ангелина

Я увидела их. Маму, папу… Таких молодых, улыбающихся, счастливых. Такими они были до того дня, как мама заболела. Как она узнала чудовищную тайну от умирающей соседки, как отец оказался замешан в чудовищной войне двух монстров. Был ли Чехов психом на самом деле, сломило ли его то, что мужчина пережил в горячей точке или он сошёл с ума от горя — не важно. Важно то, что он творил после этого. Уверена, Лёша проследит, чтобы тварь получила по заслугам.

Жаль, что я этого не узнаю. Остаётся лишь верить и идти к своим родителям. Мне было так приятно их увидеть. Маму, по которой я безумно скучала. Отца, который впервые за долгие годы улыбался. Я помнила эту улыбку, но при жизни не часто видела её. Открытую, весёлую, добрую. Таким он был когда-то, мой папуля.

Я остановилась и прислушалась. Будто кто-то звал меня, и этот едва слышный голосок не пускал меня дальше. Я не могла сделать шаг. Постепенно лица родителе таяли в нестерпимом свете, а слова звучали всё ближе. Я уже могла понять, о чём меня просили.

— Мама, пожалуйста, открой глаза. — Саша всхлипывал, но не прекращал говорить. — Мама, мамочка, не уходи. Не улетай, пожалуйста! Я тебя очень люблю. Мам… Я буду заботиться о Наде. Я даже помогаю папе менять подгузники. Я научу её хорошо сидеть в седле и играть в футбол. Мам, я читаю ей папины стихи, и сестрёнка засыпает. Помнишь?

Он принялся по памяти начитывать письмо, которое Лёша оставил мне, когда ушёл.

Умоляю. Молю. Прошу.

Признаю, что вина

никогда не окупится строчкой.

За унылой точкой

не найти прощенья…

Я прислушивалась к знакомым словам и не хотела уходить. Да, очень любила родителей и хотела бы с ними встретиться, но я нужна своим детям. Нужна любимому мужу. Не могу их оставить, только не сейчас. Оглянувшись ещё раз, уже не увидела родных лиц.

Прошептала, едва разлепив губы:

— Простите… Я вернусь позже.

— Мам? — Сашин голос оглушал и выдирал из небытия. — Мам, что ты сказала? Мам… — И почти рыдание: — Па-па! Мама очнулась! Па-а-ап!

Веки были будто налиты свинцом, но я постаралась разлепить ресницы, чтобы увидеть сына. Он смотрел на меня красными от слёз глазами, и сердце сжалось от боли.

— Как вырос…

— Мама, это правда, — снова расплакался Саша и схватил меня за руку. — Я боялся, что мне показалось.

В светлую просторную палату ворвались люди, и первым, снося всё, что попадалось по пути, летел Лютый. Волосы торчали во все стороны, на лице борода…

— Сколько же я спала? — И тут всё это стало неважным. Я коснулась живота… которого не было. — Дочь. Моя дочь! Она…

— Жива, — выдохнул Лёша и, рухнув на колени, обнял нас с Сашей, стал целовать мои руки, перебирать пальцы, обмазывать их горячими слезами. — Ангел, ты вернулась к нам. Вернулась. Я верил.

Я почти задохнулась от облегчения, по виску покатилась слеза, что назойливо заползла под ворот. Захотелось обнять моих храбрых мужчин, но едва удалось шевельнуться. Тело меня не слушалось, словно было чужим.

К нам решительно приблизилась та самая женщина, которую я умоляла спасти моего ребёнка. Она положила сухую ладонь на плечо мужу и сурово сказала:

— Её нужно обследовать.

— Я больна? Не могу пошевелиться…

— Вы долгое время пребывали в коме, — объяснила доктор, пока вокруг хлопотали люди в халатах. — Вам придётся заново учиться ходить.

— Я буду носить тебя на руках, — пообещал Лёша, не стыдясь своих слез. Дорожки влаги ползли по его разрумяненым щекам и капали с курчавой бороды мне на руки.

— Дочка, — заволновалась я, когда врач аккуратно оттеснила мужа от кровати. — Я хочу увидеть дочь!

— Она дома с Марией, — пояснил Лёша и вынул телефон: — Дайте же нам минутку! — разозлился он на врачей и медсестер. Они на миг отступили. — Ангел, вот наша малышка, — припал он к моим губам, лег щекой на подушку и повернул экран телефона. — Наша Надежда.

При виде розовощёкой малышки, вцепившейся в палец Лёши, я снова расплакалась, и врач потребовала, чтобы родственников вывели. Муж еще возмущался и ворчал, но все же покинул палату. Показалось, что не выходил из нее, а парил над полом. И Сашку утащил, подхватив на руки, и сын только засмеялся на такое нахальство.

Следующие дни и недели полетели чередой боли и радости. Врач оказалась права, мне пришлось заново учиться владеть собственным телом. Долгий период реабилитации я сумела пережить лишь благодаря Лёше. Когда я была готова сдаться, муж смотрел на меня и говорил:

— Мы в связке, Ангел. Тебе придётся выбирать, опустишь ты руки, и мы оба упадём вниз, или проявишь силу воли, которой у тебя всегда было с избытком. Новый раунд?

И я смеялась, а Лёша целовал меня. Муж прав — после того, через что мы прошли вместе, реабилитация — лишь временное неудобство. Лютый выполнял со мной нудные болезненные упражнения, прошёл курсы массажа, чтобы делать самому. Приводил детей, которые тоже вдохновляли меня преодолевать себя, сделать ещё одну попытку. Ещё один шажок к нормальной жизни.

Да! У нас теперь нормальная жизнь! В которой нет Чеха и Носова. Первого нашли в камере мёртвым через месяц после заключения, а Носов погиб, выпав из окна больницы, когда его пытались арестовать.

Я ещё не до конца осознавала, что кошмар закончился, всё ещё вздрагивала при звонках и с опаской прислушивалась к новостям, но потихоньку жизнь налаживалась. Тело начинало слушаться, дочка росла и радовала пухлыми щёчками, сын взрослел на глазах, а муж смотрел так, как никогда.

— Что? — спросил Лютый.

Я поняла, что снова на долгое время ушла в себя. Так часто случалось, я будто засыпала наяву. Врач успокаивала, говорила, что провалы пройдут, что нужно просто пройти период восстановления. Но Лёша волновался.

— Любуюсь тобой, — положила ладонь поверх его.

Я говорила правду. Раньше, стоило мне заметить в глазах мужа намёк на чувство вины, меня будто накрывала волна злости. Казалось, что Береговой не любит меня, а пытается вымолить прощение, но это осталось в прошлом. Сейчас взгляд Лёши выражал лишь любовь.

— Побриться бы не мешало, — провёл он рукой по подбородку.

— Не надо, — покачала я головой. — Так ты немного похож на отца Василия.

— Вы готовы? — заглянула в нашу комнату Мария. — Дэми уже подъехал. Судя по хвосту из машин, который он привёл за собой, крестины Наденьки плавно перетекут в венчание. Пока каждый поздравит малышку, пройдёт немало времени.

— Много гостей? — заволновалась я и невольно сжала руку Лёши.

Я всё ещё чувствовала неловкость, потому что ходила с трудом. Креслом не пользовалась: муж, как и обещал, носил меня на руках. И это было наше время, только для двоих. Лёша ободряюще улыбнулся, и я решила перебороть себя ради малышки. Это её праздник. И мой первый, не омрачённый ни горем, ни кровью.

Я повязала голову красивым кружевным платком, и Лёша бережно поднял меня на руки. Наденьку нёс Миша, а за ним, важно вышагивая, Саша нёс большую икону ручной работы — подарок для отца Василия выбирали всей семьёй.

Лёша помог священнику отстроить храм, поднять приход. Говорил, что именно этот человек стал его вторым отцом. Возродил к жизни и вдохнул новые силы для борьбы. Практически вернул с того света.

Мы вышли на аллею перед храмом и утонули в тени каштанов. Здесь пахло по-особенному. Казалось, что вдохни полной грудью и станешь выше, сильнее, счастливей.

На крыльце церкви в компании семьи Орловых и Леоновых нас ждал Звонарёв. Подтянутый, сверкающий улыбкой, в костюме от дорогого бренда. Он был с цветами, взволнован, в глазах сияли не укрощенные звезды, а в светлых волосах золотилось солнце.

— Леша, а крестная? — забеспокоился он, оглядываясь по сторонам. — Настя где?

Муж поджал губы и помотал головой, защекотав мою щеку бородой.

— Не спрашивай. Тетя Маша будет крестной, — он перевел взгляд назад, повернулся вместе со мной и застыл.

Из-за угла на инвалидной коляске выехала Настя. Кудрявые темные волосы выглядывали из-под белого шелкового платочка. Леша и Стас уронили челюсти и переглянулись. Саша побежал к Насте и поцеловал ее в щеку, что-то тихо шепнул на ухо, и девушка заулыбалась, пронзительно поглядывая на Стаса. На бледных щеках появился румянец.

Будущий крестный дернул галстук и долго, невыносимо долго не сводил глаз с сестры Сергея, будто пытался получше запомнить ее. Она и правда красавица, но я уже не ревную — знаю, что Настя для Леши — только сестра.

Волкова скрестила пальцы и быстро показала:

«Я приехала ради Надежды, не ради вас».

Я посмотрела вдаль, наслаждаясь теплом и радостью, но внезапно заметила в тени других деревьев мужчину в темной одежде с капюшоном. По силуэту я могла поклясться, что это Сергей. Меня сильно пробило дрожью.

— Лина, все в порядке?

Я вцепилась в шею Лёши, повернулась немного на его крепких руках и, прищурившись, всмотрелась.

Но кроме идущего к нам отца Василия никого не смогла разглядеть.

— Показалось, — прошептала я.

— Здесь от чистого воздуха и голова может закружиться, — с мягкой улыбкой приблизился к нам священник и пригласил зайти храм.

В моей жизни не было любви — она ворвалась лютым вихрем. Мы с мужем счастливы, и я не хочу упускать ни малейшего воспоминания. Мне дорога и боль, и радость.

В моей жизни не было веры — она опустилась на меня защитным куполом. Историю чудесного спасения Лёши я могла слушать снова и снова, испытывая тёплую благодарность старцу.

В моей жизни не было надежды…

— Мамочка, возьмите дочь на руки.

Мария передала мне Наденьку. Прижавшись к её нежной коже губами, я ощутила невыносимое счастье.

Алексей

Утро нежной поволокой заполнило комнату. Я повернулся в постели, привычно вытянул руку, чтобы обнять Ангелину, но ее не было рядом.

Сладко потянувшись, я лег на спину, закрыл глаза и запрокинул руки за голову.

Дверь в ванную комнату тихо приоткрылась. Я украдкой выглянул из-под ресниц, притворяясь, что сплю.

Жена, ступая босиком по ковру, спешила к выходу. В белоснежном шелковом халатике, что эротично просвечивал ее молочную кожу, она казалась настоящим ангелочком. Каждое движение заставляло мягкую ткань обнимать упругие, сильные бедра и ластится к ногам.

— Тоже хочу! — я бросился к ней, будто тигр на добычу. — Не сбежишь, — прошептал, нырнув носом во влажные после душа волосы. — Моя. Съем тебя, — нежно и осторожно толкнул жену вперед, заставив ее упереться ладонями в стену, нагло завел руку за нее и пробрался под ткань халата, смял грудь, защекотал налитые сосочки.

Лина задрожала, вцепилась в мои руки, вжалась ягодицами в напряженный пах.

— Куда это моя жертва так спешит? — прошептал, лаская грудь. Провел ладонью по плоскому животу и, растопырив пальцы, нырнул под трусики. — М-м-м? — повернул ее за плечи к себе лицом, продолжая настойчиво пробираться под белье.

— А-ах, — простонала она и выдохнула мне в губы. — Хотела приготовить нам какао. Ты же помнишь, какой сегодня день?

— Ты меня сильно побьешь, если нет? — хитро заулыбался и напористо протолкнул в жаркую глубину палец. — Накажешь меня?

Она покачнулась и, рвано задышав, облокотилась на меня, будто устоять не могла. Прикрыв глаза, проговорила нарочито строгим тоном:

— Бить не стану, с этим Саша справляется, но просто так прощение ты не получишь. Как ты мог забыть, что случилось в этот день два года назад?

— Рыжуня родила котят? — лукаво прищурился я. Знаю, что когда так делаю, шрам сильнее выделяется, но Ангела мое увечье больше не пугает. В ее глазах застыло вечное восхищение, но я пока не налакомиться счастьем — мне все было мало.

Она несильно ударила меня кулачком по груди и тихо рассмеялась:

— Всё шутишь! — Улыбка растаяла, глаза наполнились влагой. — Два года назад в этот день я узнала, что ты жив. Ты вернулся ко мне. И стал полностью моим!

Она скользнула ладонью по моему животу и нежно сжала тонкими пальцами напряжённый член.

— Упс! Я не знал, что ты даже такое помнишь, — прижался к ней плотнее. — Но готов искупить вину в полной мере.

— Тогда тебе придётся о-о-чень постараться, — протянула Лина, поглаживая меня внизу всё активнее. — Возможно, даже два раза постараться. Или три… Я ещё не решила, какую степень тяжести дать твоему проступку!

Я потянул ее к кровати, на ходу стягивая халат, освобождая хрупкие плечи, обнажая жену для моих рук. А они нетерпеливо подрагивали, нагревались, тянулись к ней.

— А как же какао? — наклонился и легко подул на вздернутые соски, лизнул вишневые навершия и отстранился.

Жена подалась назад и выскользнула из моих рук:

— Ах, да. Какао… Придётся отложить наказание.

И неторопливо направилась к выходу, впрочем, и не думая надевать халатик.

Я прилег на постель и, согнув руку в локте, подложил ее под голову. Едва сдерживая смех, сказал маленькой вслед:

— Наверное Саша уже проснулся и гуляет с Надюшкой. Интересно, что они скажут, увидев маму в таком прекрасном наряде?

Она лишь лукаво взглянула из-под опущенных ресниц и, подхватив с кресла брошенную вчера мной рубашку, надела её. Ткань доходила до середины бёдер, скрывая наготу, тонкая фигурка почти утонула в вещи, которая смотрелась на Лине очень объёмной.

— Думаю, никто не откажется от какао в этот прекрасный день, — наблюдая за мной, весело заметила она и подмигнула: — Ты сам предпочёл какао мне, любимый. Пока я его варю, подумай над своим поведением!

— Нет-нет-нет! Я! Я отказываюсь от какао! Я голоден, но хочу вовсе не сладкого молока. Я вообще его не пью, разве ты не заметила? — в секунду дотянулся до Лины, подцепил край рубашки, ладонью провел вверх по ножке и замер на границе дозволенного. — Я хочу… Эм, но если ты настаиваешь… сойдет и какао, — и еще дальше скользнул рукой. Еще настойчивей. Чувствуя кончиками пальцев, как жена подрагивает и сдерживается.

— К чёрту какао, — смеясь, Лина запрыгнула на меня, как тигрица. Впилась ноготками в кожу груди, причиняя сладкую боль, приникла к губам.

Я перенес жену к кровати, уложил на спину, продолжая целовать. Проталкиваться языком, выхватывая шумные вздохи, глотая протяжный стон, было для меня настоящим наркотиком. Я зависимый от ее ласк, от ее податливости. Моя рука ласкала и разогревала крошечную бусину внизу, заставляя Лину раскрываться, будто бутон розы.

— Ты хорошо подумала? — раздвинув жене широко ноги, я пристроился, провел головкой вдоль ее жара. Лина потянулась, а я прошептал: — Может, все-таки какао?

Вместо ответа она обхватила мою талию ногами и, приподнявшись, сама насадилась на мой член. Застонав, изящно выгнулась в спине, будто подставляя мне грудь для ласки.

Я рванул вверх, подлетая, входя глубже, до плотной глубокой точки. Вобрал ртом торчащий сосок и услышал, как над темечком пролетел горячий поток воздуха, а следом, сдавленный крик, украшенный утренней хрипотцой и знакомыми интонациями.

Сжав ягодицы руками, замер, наслаждаясь пульсацией Лины. Мышцы гудели от сладкого напряжения, а жили искрили и рвались, и когда она вздрогнула и впилась ногтями в мои плечи, я сорвался с пика и упал… вверх.

Александр

Мама и папа спали долго. Они теперь часто не высыпаются. Мне хотелось сделать им приятно перед соревнованием, потому я не мешал.

Когда Надюшка проснулась, и бабушка Маша забрала ее на завтрак, я забрался в душ, хорошенько отмылся, даже надушился. Стащил у папы парфюм. Ведь сегодня такой важный день — мой первый заезд вместе с Даром.

— Я готов! — Я забежал в кухню, где с сестрой привычно каждое утро возилась бабушка, дедушка Миша уже косил траву во дворе, шум газонокосилки доносился из форточки. — Как тут моя сестренка? — я потянулся к фруктам и слопал колечко банана. — Наелась, Надюха? Гулять идем?

Малышка, увидев меня, потопала навстречу, и потянула ручки.

— Ася, гулять!

— А поесть юному спортсмену? — наиграно пожурила тетя.

— А бы омлет съел.

— Садись. Надя, а ты пока принеси кофточку, что крестная подарила. Она в на диване лежит. Найдешь?

— Кёся! — сестренка закивала и побежала в зал.

— Волнуешься? — спросила бабушка, подставляя мне тарелку.

Я набил рот омлетом, запил апельсиновым соком и помотал головой.

— Нисколечко. Меня же мама учила кататься, а она в нашей семье — лучший наездник. После деда, конечно.

— Он тобой гордится, поверь, — бабушка показала пальцем вверх. — А где это наши сони? — вспомнила она.

— Да что-то последнее время уставшие какие-то. — Я дожевал остатки яйца и отнес тарелку со стаканом в мойку. — Дал им поспать сегодня подольше, а то слышал, что мама стонала во сне. Еще заболеет.

Бабушка заулыбалась как-то странно и быстро отвернулась.

— Ну, бегите, — показала на вошедшую в кухню Надю. Сестра пыталась сама надеть кофту сама, но запуталась в рукаве. Пришлось помочь маленькой моднице.

После прогулки время поскакало точно наш новый норовливый конь — Спайс. Родители проспали. Пришлось собираться впопыхах. Чуть форму мою не забыли. Мама даже не успела нормально уложить волосы, все волновалась в дороге из-за этого. Папа вел авто и странно широко улыбался, подбадривал меня, подмигивая в зеркало заднего вида. Малышка булькала на своем языке песенки, а я морально готовился к соревнованию.

У ипподрома мы встали на обочине. Я выскочил первым, схватил вещи и помчался занимать свое место. Дар уже ждет меня. На ступеньках обернулся и бросил взгляд на свою семью.

Мама в кружевном длинном платье, на груди поблескивал ее любимый кулон в виде маленького ангелочка. Надюшка рядом, вцепилась в ее руку и подпрыгивает на крепких ножках, в таком же белом платье, как у мамы, и любимой кофточке — подарок тети Насти. Жаль, она уехала сейчас из страны и не может поддержать меня на скачках. Рядом с мамой и сестренкой стоял улыбающийся папа. В белой рубашке и темных джинсах, как всегда большой и надежный.

Они смотрели мне вслед и счастливо улыбались.

Моя семья.

Я махнул им рукой и убежал готовиться, но в груди что-то екнуло, и на глаза набежали слезы. Я их так люблю. Так люблю. Выше неба и больше космоса.

Конец