Глава 37. Ангел

Я сидела в машине и, глядя на руку, двигала пальцами. На безымянном переливался и мерцал голубой бриллиант стоимостью с наш загородный дом. Вместе с конюшней… Папа никогда бы не купил мне ничего столь дорогого. Он, конечно, любит меня, но есть предел цене подарков. Когда я просила что-то выше ста тысяч долларов, говорил «Заработай и купи».

Я зарабатывала. Удивительно, но мне ещё в четырнадцать удалось сколотить небольшой коллектив и с помощью папиных адвокатов организовать молодежный благотворительный фонд.

Папа похвалил, сказал, что талант делать деньги из воздуха у меня от него. Но я искренне желала построить для лошадей, которых «списали» важные дяди, что-то вроде приюта или дома престарелых. Отец смеялся, но помогал, и у меня всё получилось.

Оказалось, что многие бизнесмены не желали смерти своим любимцам, но и возиться с ними не желали. И организация подобного приюта оказалось делом довольно прибыльным. Благотворительная акция переросла в прибыльный бизнес. Следом за первым приютом я открыла подобные заведения и для других питомцев. Стала обеспеченной независимой от денег отца девушкой. Конечно, без его помощи ничего бы не получилось, но…

Но откуда такие деньги у простого бойца? Как сильно он увяз в долговом болоте Чеха?

Для меня этот голубой бриллиант означал то, что нависшая надо мной и папой опасность гораздо серьёзнее, чем я думала. Если Лютого спонсирует тот страшный человек, если оплачивает даже такие счета, то… Я сжала кулак и покосилась на молчаливого после произошедшего мужчину. Додумать я не успела.

Машина остановилась, и к нам подбежала миловидная женщина с короткой причёской. Сунув руки в карманы белого халата, незнакомка склонилась к открытому окну и с улыбкой посмотрела на меня:

— Вы Ангелина, по записи? А я Галина Антоновна, ваш доктор. Пойдёмте, провожу вас в… — Она мельком глянула на моего спутника и тут же с изумлением воскликнула: — Лёшка?! Береговой?!

Я сузила глаза: они знакомы? Глаза женщины заблестели, розовый язычок скользнул по накрашенным губам. Лютый ей нравится, и давно. Возможно, у них что-то было. Мне хотелось попросить сменить доктора, а лучше больницу, но урод, ничего не ответив девушке, покинул автомобиль.

Пришлось тоже выйти, когда «жених» открыл дверь и подал мне руку. Я едва сдержалась, чтобы не отпихнуть его лапу. Можно ли ненавидеть Лютого сильнее? Да, и ещё как. За то, что ведёт себя, как человек. Как нормальный. Как заботливый.

Но ещё больше себя, за то, что попросила его это делать. Раньше было легче, когда считала урода мразью недостойной и моего взгляда. Но сейчас я с улыбкой подаю ему руку и ношу подаренное им кольцо. И всё для того, чтобы спасти будущее нашей семьи. Папы, меня и моего ребёнка. Надеясь, что Лютый получит за всё, что сделал по заслугам. Но пока мы в одной связке — я улыбалась.

Поднимаясь по лестнице, я опиралась на его локоть и буравила спину показывающей дорогу докторше. Не стала отказывать себе в удовольствии уколоть своего врага.

— Вижу, у тебя слабость к женщинам в белых халатах, — воспользовавшись тем, что Галина задержалась, отдавая распоряжения медсестре за стойкой, прошептала я. — Надеюсь, она добровольно с тобой легла… — Поняв, что в сарказме ступила на скользкую тропку, тут же сменила тему: — Мне не нравится, как врач на меня косится. Вдруг твоя любовница в приступе ревности навредит моему ребёнку?

Лютый не скривился, не дрогнул, а мягко улыбнулся и наклонился к моим губам. Для этого ему пришлось сильно согнуть спину.

— Не ревнуй. Тебе равных нет, — невесомо коснулся кожи, толкнул горячий воздух в лицо, затем спокойно отодвинулся. — Я буду рядом, можешь не переживать — острые ногти любовницы тебе не навредят, — переместился к уху и прошептал: — Потому что я шею скручу любому, кто тебя тронет.

Слова его всё ещё звучали у меня в ушах, когда Галина с пластмассовой улыбкой распахнула дверь одного из кабинетов.

— Михаил Степанович, — представила она сидящего за белоснежным аппаратом мужчину в очках. — Наш лучший специалист.

У меня при виде аппарата внутри всё сжалось. Боже, пусть с малышом всё будет в порядке! После стольких минут отчаяния и боли я переживала, как бы это не отразилось на ребёнке. И сейчас настал момент истины.

Следуя указаниям врача, я улеглась на кушетку и, дрожа от волнения, смотрела, как он распечатывает маленьким блестящий квадратик. Спина похолодела, когда доктор натянул презерватив на длинный датчик.

Взгляд поневоле метнулся к застывшему рядом с кушеткой Лютому, а мой голос дрогнул:

— Разве мы не останемся одни?

— Вам не кажется, что уже немного поздно стесняться? — усмехнулся Михаил Степанович. — Всё, что могло смутить, вы уже сделали и ждёте ребёночка?

Я сжала зубы до ноющей боли. Не смогу снять трусики сейчас, когда Лютый смотрит. Даже если его взгляд направлен на аппарат, не сниму брюки, не раздвину ноги.

Сердце забилось сильнее, ладони вспотели, я не знала, как убедить «жениха» покинуть кабинет. Видела по выражению лица, что он вряд ли пойдёт мне навстречу. Ему ребёнок важен не меньше, чем мне… потому я и жива осталась.

— Ангелина, — прервал мои судорожные размышления доктор. Но я лишь сильнее стиснула колени и посмотрела умоляюще. Врач вздохнул и отложил датчик. — Ну хорошо, попробуем посмотреть так. Поднимите кофту и немного расстегните молнию брюк.

Я была так рада, что не придётся снимать трусики, когда Лютый рядом, что с радостью послушалась и, отвернувшись к стене, вздрогнула, когда живота коснулся прохладный гель.

Вот только с последующими словами доктора всё стало неважным. И присутствие Лютого рядом, и его обжёгший кожу взгляд, когда я подняла край одежды, и недовольное выражение на лице застывшей рядом с «женихом» докторши. Да я готова была раздеться полностью и на большие безумства, лишь бы не слышать горькой правды.