Глава 53. Ангел

Лютый нёс меня на руках. Я обвила руками его шею и, уткнувшись в мужскую грудь, тихо плакала. Что-то произошло сегодня, нечто важное и страшное. Не знаю почему страшное, но стоило подумать об этом, как внутри всё будто замораживалось от холода, чтобы тут же затопить меня жаром.

— Если он ко мне подойдёт, сделаю то же самое, — глухо пообещала я. Боль в руке затихала, а энтузиазм рос, как снежный ком. — И мне всё равно, что он твой друг и защитил меня от тех подонков. Клянусь, Лютый, я ударю его.

Понимала, что говорю глупости, но и молчать не могла. Во мне росла уверенность, что не такая я никчемная, как казалось. Могу причинить боль, могу ответить. Сумею отомстить. Не папа, не деньги. Я сама. Губы то и дело растягивались в улыбке.

Хрустел снег, меня покачивало на каждом шагу, щеки касалось горячее дыхание Лютого. Осмелев, я подняла голову и дотронулась кончиками пальцев до покрасневшего пятна под глазом мужчины. Мир закружился от эйфории, так и подмывало проявить дерзость.

— И когда в последний раз ты пропускал удар от женщины?

— Лучше спроси, — он улыбнулся уголком губ, кровь из раны выступила снова, — что я потом с такой женщиной сделал. — Мужчина почти донес меня до упряжки, где нас заждались лошади, но на кочке поскользнулся и упал навзничь, прямо в сугроб. Сгруппировался так, что я рухнула сверху, но вовсе не ударилась, хотя снег залепил глаза.

— Извалял её в снегу? — смеясь, спросила я и, скатившись в сторону, слепила снежок, да бросила Лютому в лицо. — Вот тебе за это!

Снег холодил щёки, уносил боль и разогревал кровь.

Он отплевался в сторону, задумчиво потер подбородок, а потом напал, как тигр, перевернул меня на спину и навис.

— Извалял, но не в снегу, — голос наполнился необычным бархатом, который до этого я не замечала. Лютый наклонился, будто снова хочет поцеловать. Оказался в миллиметре от губ. — Отличная актриса, может, и поверит Чех.

И отстранился, ловко встал на ноги и подал мне руку. Отбила её в сторону и поднялась сама. Молча направилась к саням. Забравшись, уверенно взялась за вожжи.

Так тебе и надо, Лина! Я поджала губы. На миг увидела в моральном уроде человека. Повелась на красивый жест и получила за это.

А вслух произнесла, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Поверит. Не сомневайся. Следи за своей игрой, у тебя не очень получается. А за подарок спасибо, кони чудесные…

Голос всё же предательски дрогнул под конец фразы. Что ещё могло во мне сломаться? Казалось, в сердце не осталось ни одного живого места, но болело снова. Шепнула:

— Но лучше бы его не было.

До вечера мы разбежались по своим комнатам, но, когда солнце защекотало стекла и нарисовало яркую полосу на стене, Лютый постучал в мою дверь.

— Ангелина, жду тебя внизу, — сказал строго и удалился.

Я отложила электронную книгу и, уткнувшись лицом в подушку, простонала:

— Не хочу…

Что бы там ни было, хорошего точно не предвещало. Либо Серый приехал из больницы, либо Чех нагрянул раньше времени, либо Лютому скучно стало, снова решил потренироваться быть «нормальным».

Но, взяв себя в руки, сунула стопы в меховые подаренные Мишей и сделанные руками его жены тапочки, закуталась в шаль её же работы и спустилась на первый этаж.

Закатное солнце резвилось на стеклянной столешнице, на которой не было привычных цветов, зато ноги коснулась Рыжуня и, мяукнув, положила на мою штанину передние лапки с явным намерением поточить когти.

— Ну уж нет, — подхватила я её на руки и спросила: — Где же твой ужасный хозяин? Позвал, а сам исчез.

— Тут я, — Лютый наклонился к огромной плазме, что была вмонтирована в стену в гостиной, отодвинул экран и что-то пытался там настроить. — Что ты хочешь посмотреть? Есть пожелания? Блин, гнезда для лилипутов! Иди сюда, Лин, моя рука туда не входит.

Я подошла и передала ему кошку, которая тут же забралась по свитеру и вольготно устроилась на шее мужчины. Осторожно заглянув за панель, уточнила:

— Что нужно сделать?

— Желательно как-то врубить, — Лёша ласково пригладил шерстку кошки, и она громко заурчала, ткнулась в тяжелый подбородок. — Там по цвету тюльпанчики смотри, белый к белому, желтый к желтому.

Когда мне пришлось наклониться, Лютый неожиданно отошел к дивану и отвернулся.

— И фильм выбери. Какой захочешь.

Провод вывалился у меня из рук.

— Ай!

— Что? — Лютый швырнул кошку и подскочил ко мне, как будто я оказалась на крыше и едва не сорвалась с края. — Лина, болит?! — повернул к себе, стал щупать по всему телу, касаться плеч, лица. — Говори же.

— А-у, — вцепившись в его руки, я смотрела на Лютого во все глаза, но не видела его. — Не знаю… Показалось?

Я застыла, затаив дыхание, слыша лишь тяжёлый хрип Лёши и возмущённое мяуканье провалившейся за диванную подушку и пытающуюся выбраться Рыжуню. И тут оно снова случилось.

Я засмеялась и заплакала, принялась неловко задирать кофту и, схватив огромную ладонь Лютого, прижала её к своему животу. Шёпотом, будто это могло спугнуть малыша, сообщила:

— Он шевелится! Чувствуешь?

— Так рано? — Лёша присел на колени передо мной, приложил щеку и ладонь к животу. Посмотрел снизу вверх и прошептал: — Не слышу…

Я всхлипнула:

— Может, мне показалось? Я вся на нервах, и всё это… Ах! — Я вцепилась в его плечи, чтобы устоять. — Движения слабые, но я совершенно точно чувствую, будто меня что-то толкает изнутри. — По щекам снова полились слёзы. — Честно!

Погладила не сильно выступающий животик сбоку и прошептала:

— Мама любит тебя, малыш.

Лютый накрыл мои руки своими, передвинул к центру и неслышно шевельнул губами:

— И папа любит.

Как я могла думать, что дневной сюрприз Лютого великолепен? Да, жеребцы чудесные, но… Вот сейчас он тремя словами сделал такой подарок, что сердце пропустило несколько ударов. Я тихо позвала:

— Лёша.

Он поднял голову, посмотрел на меня, но я положила ладонь ему на веки, чтобы не видеть чёрных омутов и, наклонившись, впервые искренне обняла мужчину.