Глава 16. Тагир

Спустя три года

– Тагир Дудаев! На выход…

Эхом в голове звучат слова конвоира.

Я не верю, что это происходит. Я так долго ждал этого дня!

Свобода. Долгожданная. Жадная. Мучительно долгая…

Замок ржаво звякает. Я делаю шаг вперёд. Дверь хлопает.

Оборачиваюсь.

Высоченные стены карцера, окутанные колючей проволокой, остаются позади. Сжимая руки в кулаки, я делаю шаг вперёд навстречу свободе. А в мыслях, тем временем, жжёт и пенится убийственная месть.

Все эти долбанные годы я жил лишь с одной целью… отомстить.

Мне даже не позволили присутствовать на их похоронах. Меня зашвырнули в грязную зековозку как какую-то псину дворовую и доставили прямиком на нары.

– Тагир! Брат!

Горькие мысли прерываются знакомым голосом. Я поднимаю голову и вижу перед собой чёрный внедорожник, рядом с которым стоит высокий широкоплечий здоровяк. Щетинистый, бесстрашный. Черноглазый. На лысо бритый. В серой пайте с капюшоном.

В здоровяке я узнаю своего двоюродного брата. Валид Гаджиев.

Валид ухмыляется. Отлипает от тачки, к которой прислонился, когда меня ждал, двигается навстречу.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но у меня получается лишь оскалиться. Я забыл каково это… улыбаться. Чувствовать радость. Сиять от счастья. Я могу лишь сжимать челюсти и дрожать от льда в груди, упиваясь гневом.

Мои глаза горят в адском огне ненависти. Монстр, запертый внутри меня, рвётся наружу. Жаждет убивать. Крушить. Яро мстить. Сметая и уничтожая всё на своём пути.

Я больше не человек. Я адская машина мести. Железный робот для убийств. И всё благодаря ублюдку Дмитрию Соловьёву.

– Наконец-то, – Валид в два шага оказывается рядом со мной. Хлопает меня по плечу рукой, затем от души обнимает. – Я так скучал! Сколько же лет, сцуко, прошло.

– Три… – делаю паузу, сжимая челюсть. – Сраных. Года. Ада.

Мы оба вздыхаем. Напряжение нарастает такое, что воздух сейчас заискрит молниями.

– Спасибо, что вытащил, – сухо, без капли эмоций.

– Я пытался, раньше… – Валид прочищает горло. – Слишком дохуя затребовали мрази за твою свободу.

– Курить, – холодно требую.

Меня всего дёргать начинает. Я опять вижу перед глазами чёткие картинки из прошлого. Всё вижу в мельчайших деталях. Я живу этими воспоминаниями. Одержим. Расплатой. Одержим желанием наказать всех тех, кто виноват в крахе моей жизни.

За сына. За, блять, не родившегося маленького Тагира я буду скальпы живьём сдирать. Я найду каждую мразь. КАЖДУЮ! Всех тех, кто участвовал в кровавой резне на заводе.

Ненависти за длительные годы накопилось предостаточно. Пора выплеснуть реки расплаты на своих врагов, очистить душу от гнили, которая жжёт меня изнутри, подобно кислоте.

Как опухоль. Она разрастается, а я боле и корчусь от боли. Если не избавлюсь от дряни – я труп.

Каждую ночь мне снились кошмары. Каждую ночь я слышу выстрелы, слышу крики своей истекающей кровью жены и вижу одну и ту же сумасшедшую картинку.

Кровь. Разруха. Крики. Выстрелы.

А затем темнота.

А дальше тьмы тюрьма.

Я умом двигаюсь. Я отмотал под замком приличный срок, и мотал бы его дольше, если бы не Валид. Он сумел собрать нужную сумму и дать взятку кому надо. Я до гроба его должник.

Ещё бы хоть один месяц… я навсегда утратил бы остатки человечности. Те пытки, которые я вынес под замком, невозможно выразить словами.

Я сходил с ума. Волосы рвал на себе от бессилия, горя и жестокой боли в душе. Побитым псом выл, глядя на облупленный потолок зассаной камеры и металлические решётки на крохотном окне. В то время как Соловьёв жировал на награбленное.

Самое ужасное… я ничего не мог с этим сделать. Не мог смириться с горечью утраты и уже начал винить себя в том, что случилось. От одиночества. Из-за того, что на долгие годы остался один на один с самим собой. Со своими мыслями. Это было ещё хуже смерти. Или физических избиений.

Меня почти сломали. Я чувствовал себя щенком с перебитыми лапами, которого швырнули в тёмный угол подыхать.

Сука!

Убью… Долго он у меня будет корчится от боли. Сам будет молить о смерти, но я буду растягивать этот процесс. Смаковать каждую секунду пыток.

Валид чиркает зажигалкой, угощает меня одной сигаретой.

Мы с братом садимся на капот внедорожника. Полминуты молчим, будто поминаем дерьмовую жизнь, делая затяжки. Выпускаем в прохладный, напитанный свежестью воздух серые клубы дыма. Смотрим на синее, синее небо, по которому медленно плывут пушистые облака.

Сердце болезненно сжимается в груди. Я уже и забыл, каково это дышать полными лёгкими и видеть чистое небо, а мои запястья больше не ноют от грёбаной боли, которую причиняет мне холодная сталь наручников.

– Ну, ты нашёл падаль? – я первым нарушаю тишину, делаю ещё одну затяжку.

– Нашёл. Долго искал. Ублюдок умело скрывался. Но засветился.

– Как нашёл? – рычу, едва лопаюсь от ярости, что гудит во мне похлеще убийственного шторма.

– Да вот, новость о грандиозной свадьбе быстро по миру разлетелась. Я всё выяснил. Они два года жили за границей, вот только недавно вернулись.

– Этот долбодятел женится собрался на старость лет, чё ле? – хмыкаю, почти смеясь.

– Нет же! Не он женится, а дочка его замуж выходит. Поэтому и вернулись. Бизнес здесь мутить, с женихом на пару.