Глава 3.

Не знаю, сколько мы ехали. Но кажется, что спала я не больше пяти минут, поэтому и вставать не особенно хотелось.

Когда мужской голос сказал: «Проваливай», я только повернулась на бок, словно не я тут незваный случайный гость, а мой сосед бандитской наружности.

— Алё, пигалица, проваливай! У меня, кроме тебя, ещё дел дохуя.

— Ладно, ладно, — нехотя шевелю губами, веками, ногами.

Заставляю себя вылезти из тёплого салона на холод. Смотрю вслед чёрной как ночь машине и её коллеге, что плавно двинулась следом. С тоской смотрю, почти смертельной.

— Охренеееть, — выдаёт рядом Кожухова.

Я коротко смотрю на её вытянувшуюся рожу.

— Невская, ты всё-таки решила засунуть свои принципы в жопу и нормально жить?

— Нормально — это типа продавать себя за деньги, как наши девчонки?

— Ну да.

— Только ты забыла, что такая страшила, как я, никому не сдалась.

— Ну а это…

— Это мой сосед.

— Да ладно… Он банк грабанул?

— Понятия не имею. Пошли, а то опоздаем.

Мы с Кожуховой сошлись ещё на первом курсе на взаимных оскорблениях. Не знаю, последствия ли это тяжёлого детства, но оказалось, что все её обидные слова летят мимо меня, потому что я вижу поступки. Она рядом как приклеенная. Скорее всего, потому что есть возможность списать. А я с ней, потому что у неё есть зачатки интеллекта. Такая вот взаимовыгодная дружба.

— Бля, ты не шутишь, они просто взяли деньги и вытолкнули тебя? — на обеде Кира слушает заворожённо.

На её стороне полный набор: первое, второе. На моём — суп, который только раздражает слизистую.

— Ага, я думала, что он меня прямо там кончит, такой у него озверевший вид, как у бандита.

— Может, он и есть бандит?

— Учитывая, что я вытаскивала у него пулю, скорее всего.

— Офигеть! Сама? Шевцов бы тобой гордился.

— Ага, и убил бы за то, как медленно я это делала. Господи, как я хочу оттуда съехать.

— Понимаю. А что, общагу так и не дают? Блин, я бы тебя к себе взяла, но у меня мама пятого ждёт. Иногда я думаю, что учусь на врача, чтобы бесплатно лечить весь её разноцветный выводок.

— Привет, девки. Кожухова, съебись, — садится напротив Лавров.

И каждый раз, когда смотрю на него, думаю, что Бог обязательно покарает того человека, который выдаст ему диплом врача.

— Невская, пора платить по счетам. Счётчик-то тикает.

Блин, вот вчера в той пачке наверняка была пара нужных купюр.

— У меня зарплата скоро, сразу отдам. — Этого мало, я решил повысить аренду на твой маленький грязный секрет. Ну или ты всегда можешь обслужить нас с ребятами. Часто думаю, что ты можешь делать этой своей торчащей губой.

Встаю резко, опрокидывая стул.

— Ты достал меня шантажировать! Сколько ты хочешь? Назови сумму, и расходимся. Я из-за тебя не могу от родителей, блин, съехать!

— Ты не ори так. Дай подумать. Ну, допустим, сотка с тебя.

— А что так много?!

— А это упущенная выгода. Так бы дрочили потихоньку несколько месяцев, а так ты хочешь, можно сказать, сразу весь кредит закрыть. Банку невыгодно.

— Господи, одни уроды кругом, — хватаю со стола булочку Киры и ухожу из столовой.

И ладно бы только с ними были проблемы. Из-за того, что я постоянно занимаю, со мной не хотят общаться. Даже сменами меняться, если сильно устаю. По итогу — чёрные круги под глазами, нездоровый цвет лица и худоба такая, словно моё тело отторгает еду.

Домой я добираюсь на скрипящей, промёрзшей маршрутке, зажатая между чужими мокрыми пуховиками и горьким раздражением людей их одевших.

Стоя на одной ноге и вцепившись в ледяной поручень, я невольно вспоминаю утро: мягкую кожу сидений, ровное гудение мотора и спасительное тепло в машине соседа.

Как же быстро привыкаешь к хорошему и как тяжело после этого возвращаться в свою серую, убогую реальность.

Еле передвигая ноги, поднимаюсь на свой этаж, мечтая только об одном — упасть на кровать и провалиться в сон. Но прямо у дверей меня ждёт сюрприз.

— О, страшила, вернулась? Это ты только с учёбы? — мой пациент, так я о нём думаю, встречает меня на площадке между квартирами.

— О, страшила, вернулась? Это ты только с учёбы? — мой пациент, так я о нём думаю, встречает меня на площадке между квартирами.

— После работы. Я ж медсестра в областной больнице.

— Точно, слышал что-то такое. Ну что, перевязка?

— Вы поэтому ждёте тут?

— А ты думала, я воспылал к тебе любовью и как дебил сижу на холоде?

— Нет, конечно! Пойдёмте, перевяжемся. Только с вас сто тыщ.

Сосед, Кирилл, точно не сказать чтобы прям сильно удивился, но посмотрел на меня иначе, с лёгкой долей отвращения. Или не с легкой.

— Понял. Куда переводить? — берёт он телефон, а я в шоке от того, как легко он согласился.

У него та-а-ак много денег?

Я называю номер ублюдка Лаврова и скрещиваю пальцы. Неужели всё так просто? Неужели этот подонок от меня отвяжется?

— Всё? — показывает он мне перевод.

Я, тряхнув волосами, чувствую, как меня изнутри подбрасывает от радости и эмоций. Пишу Лаврову, получил ли он перевод. На что он присылает две буквы: «ОК».

— Да, всё отлично. Пойдёмте посмотрим, как ваша рана.

Мы проходим в квартиру.

Я радостная после того, как получилось рассчитаться, а сосед немного угрюмый.

Но странное дело: как только дверь закрывается, сосед толкает меня к стене и вжимает всем телом.

Я от неожиданности задыхаюсь, не могу пошевелиться.

А его руки, как щупальца, начинают лезть везде, где только можно...

И я поверила, что он нормальный?! Что хоть кто-то может быть в моей жизни нормальным?

— Что… Что вы делаете?! Перестаньте, пожалуйста!

— Сто тысяч, детка, — это не двадцатка, которую я пихнул твоим родителям. Придётся не только перевязать, но и отсосать.

— Нет! Нет! Я не хочу, я не умею, я никогда не делала! — бьюсь как рыба в силках, чувствуя, как страх заполняет каждую клетку организма. — Пожалуйста, не надо! Я девственница!

Он на мгновение перестает лезть мне под одежду, тормозит и дергает мое лицо на себя.

— Да ладно? Целка?

— Ну, вы же сами сказали, — задыхаюсь. — Что я страшненькая.

— И что? Была в роддоме, знаешь, какие рожают, — тут он отваливается назад, чуть пошатываясь. — Бля…

— О Боже, кровит, быстрее ложитесь! — тащу его на себе в кровать, задираю футболку и смотрю на запекшийся от крови пластырь. — Вы совсем дурак… У вас же может быть заражение.

— Не ори, лучше дай выпить.

Еще один алкаш. Не жизнь, а сплошной парад собутыльников.

Я привычными движениями делаю перевязку, чувствуя, как тяжёлый взгляд соседа скользит по моим рукам, лицу.

— Чё, правда целка?

— Да боже, вам справку от гинеколога дать? Готово. Вам бы лежать несколько дней, а не скакать.

— Лежать я могу, только если сплю, — поднимается он резко, а я выбрасываю кровавые бинты со злости.

Историй про таких пациентов вагон и маленькая тележка. Они думают, что всесильны, а потом возвращаются с воспалениями и перитонитом. И нередко умирают, если обратились слишком поздно.

— Ещё раз спасибо за деньги.

— Зачем тебе такая сумма?

— Это… — прячу глаза. — Долгая история.

— Я не спешу.

— Зато мне нужно выспаться, а завтра рано ехать на учёбу. Вы же больше меня не довезёте?

— Ну, если хорошо попросишь, — хватает он моё запястье и тянет к себе.

Я тут же выдёргиваю руку и отхожу подальше. Кирилл роняет голову на подушку и смеётся.

— Ты пугливая, как мышка. Знаешь, если присмотреться, то ты даже ничего. По крайней мере, член на тебя как солдат поднимается.

— Замечательный комплимент. Я пойду, — убираю аптечку на место, но возвращаюсь с таблеткой.

Только вот Кирилл уже спит, словно не улыбался мне тут пару мгновений назад. Я оставляю всё на тумбочке, пишу, что нужно выпить, на листке, который нашла на окне. Наклоняюсь вниз и тут вижу пистолет. Настоящий, чёрный, с виду очень опасный.

Сглатываю и осматриваю Кирилла. Он лежит забинтованный, но нательные рисунки видно невооружённым глазом. Точно бандит. Но почему-то мне рядом с ним совсем не страшно. И дело не в том, что он ранен, ведь совсем недавно он домогался меня. Но стоило его попросить остановиться, как он это сделал. Значит, он не из тех отморозков, что убивают и насилуют без разбору. Может быть, он из тех, кого жизнь заставила.

А может, это просто мои фантазии, подогреваемые его не слишком романтичным, даже грубым комплиментом.

Раскрываю глаза шире, когда его ширинка оттопыривается.

— Так ты будешь отсасывать? Заебала пялиться.

Я дёргаюсь, как от пощёчины, тут же разворачиваюсь на пятках и уношу ноги в прихожую, а затем в коридор. Жарко, невыносимо. Отсасывать… Я даже в своих самых грязных фантазиях не могла представить, что буду брать мочеиспускательный орган в рот, ведь это дико негигиенично. Но голос Кирилла, хриплый после сна и глубокий, делает мысли об этом процессе не столь ужасными. Пожалуй, даже волнующими.

Моргаю, когда понимаю, что на меня смотрит брат моего отца, дядя Егор.

— Чё, правду папка твой сказал: блядовать начала?

Я отлипаю от двери, словно она чем-то облита.

— Ничего я не начала.

— А у соседа чего делаешь?

Егор противный. С пузом, которое постоянно чешет, и с чуть покрасневшим от постоянных попоек лицом. Он давно на меня сально смотрит, но сначала его тормозил мой возраст, потом отец, а теперь он словно гиена, которая нашла себе жертву.

— Укол ставила.

— А знаешь, верю… Пошли со мной, у меня тоже есть куда укол поставить.

— У вас жена есть, пусть она и ставит вам уколы.

— Слушай, — хватает он меня за руку, вызывая дикое чувство омерзения. — У меня есть бабки. Я давно предлагаю тебе съехать от родни.

— Ну конечно, чтобы самому заглядывать в гости? Нет уж, — дёргаю рукой. — Тут я хотя бы в безопасности от ваших домогательств.

— Дура, я пока по-хорошему предлагаю, потом буду по-другому разговаривать. Слухи уже ходят, Надька. А ради этой твоей губы я прямо готов нормально денег отвалить.

— Да пошли вы, дядя.

Вхожу в квартиру, закрываю за собой дверь. Это какая-то напасть. Каждый второй говорит, что я некрасивая, но все почему-то нацелены на мой рот.