Эпилог

Десять, девять, восемь, семь... Глаза упёрлись в темную, неровную брусчатку под ногами. Шаг. Ещё шаг. Шесть, пять, четыре… Кажется, что ноги налились свинцом - настолько тяжело давалось каждое движение. Вдох… тяжёлый, рваный, жадный. Три, два, один…          

Сердце пропустило удар, а затем стремительно понеслось вскачь, когда Паоло поднял голову и взглянул на старый дом с чуть обшарпанными стенами и такими знакомыми, типично итальянскими окнами с зелёными створками.                

Как мило выглядят для стороннего зрителя такие вот дома, как этот. И как много грязного и больного скрывают в себе для тех, кто знает, что прячется за живописным фасадом на самом деле.            

Лёгкие сдавило невидимой тяжёлой рукой, когда его взгляд метнулся к знакомому окну на первом этаже. На карнизе в темно-зеленом ящичке уютно расположились миниатюрные розовые цветы. И эта мелкая деталь вдруг ясно дала ему понять и без того очевидную вещь: матери здесь больше нет. У нее никогда не росли цветы на окне. Ничего лишнего. Только кровать и бутылка…                

Паоло сглотнул, ощущая, как по нутру расползается тяжесть. Впервые за прошедшие с того ужасного дня годы он не испытывал ненависти к своему прошлому и женщине, что его родила. Только горечь. И сожаление, что ее жизнь сложилась именно так. Он и сам пошел кривой дорожкой и, если бы не Марина, и по сей день занимался бы тем, что ломал чужие жизни, мстя за собственную. А ведь никто из тех, кто оказывался в «Парадизо», не был перед ним ни в чем виноват, как и он сам не был виноват в том, что родился нежеланным и ненужным. Но только теперь он понимал, что выйти за пределы порочного круга – куда сложнее, чем ступить в него. Можно обвинять весь мир в своих несчастьях, упиваясь собственной мерзостью, но гораздо больше силы духа требовалось, чтобы вылезти из жестоких жизненных жерновов все ещё человеком.               

Ему чертовски и незаслуженно повезло, что он получил шанс начать все сначала, оставив позади всю грязь и самое худшее, что в нем было. Что обрел женщину, которая напомнила ему то, что он давно забыл и пробудила то, что считал себя неспособным испытывать. Марина... Его якорь и паруса, сила и слабость… Его единственная причина жить.             

С того дня, как он переступил порог ее дома и попросил ее руки, они не расставались. И только сегодня он впервые оставил ее на продолжительное время одну. Потому что чувствовал: этих, последних демонов, он должен победить сам. Закрыть самую тяжёлую страницу жизни собственноручно.            

Паоло перевел взгляд на входную дверь дома, у которого стоял, словно статуя, уже, должно быть, добрых несколько минут. Нет, конечно матери здесь давно уже не было и быть не могло. И он пришел вовсе не за тем, чтобы искать ее следов. И не за тем, чтобы узнать, не поплатилась ли она за его грех.             

Перед глазами снова возникли жуткие картины, которые отгонял от себя много лет, не позволяя себе вспоминать, блокируя прошлое и тем самым – свою способность чувствовать. Он годы напролет делал все, чтобы задеревенеть душой, а сейчас хотел совсем обратного – пережить все ещё раз и отпустить. Не держать внутри, позволяя ранам гнить и гноиться, а просто принять все былое – и жить с этим, зная, что способен перешагнуть через то, над чем был всё равно не властен.                 

Да, он пришел сюда только за этим. Или всё-таки нет?          

Неожиданно для себя самого Паоло подошёл ближе и, немного помедлив, все же нажал на дверной звонок. Он совсем этого не планировал, но в данный момент ощущал, что если не выяснит все до конца – просто не сумеет поставить в этой истории окончательную точку.          

Он уже думал, что ему никто не откроет, когда за дверью наконец послышались шаркающие шаги, и она распахнулась, являя его взору незнакомого мужчину в возрасте – лет, должно быть, шестидесяти или чуть меньше. Матери сейчас, наверное, могло быть примерно столько же.        

Старик смотрел на него внимательно, а он стоял, также пристально глядя в ответ и тщетно пытаясь угадать в нем кого-то знакомого.         

- Чем могу помочь? – наконец спросил мужчина и Паоло, словно очнувшись от оцепенения, наконец решительно заговорил:         

- Добрый день. Извините за беспокойство, я ищу человека, который когда-то жил в этом доме. Много лет назад.           

- Кого?     

- Лайлу Раньери.        

Бросив на него ещё один оценивающий взгляд, старик отступил и распахнул дверь шире:       

- Проходите.                

Паоло ощутил, как по спине пробежал холодок. Неужели мать все ещё здесь и он сможет ее увидеть? К этому он был совершенно не готов.                

- Она все ещё живёт тут? – спросил он, следуя за стариком, который направился в небольшой внутренний дворик, мощеный плиткой, где в тени единственной оливы стояли стол и несколько стульев. Жестом предложив Паоло присесть, мужчина расположился сам и, сложив руки на груди, поинтересовался:        

- А кем вы ей, собственно, приходитесь?           

Он мог солгать, отделаться общими, пустыми фразами, но почему-то вдруг сказал:              

- Я ее сын.         

Мужчина кивнул, принимая его ответ.         

- Меня зовут Клаудио Кавалли и, хотя я не знал лично вашей матери, могу вам кое-что рассказать. Садитесь же, - махнул он на стул напротив себя.             

Паоло сел, ощущая, как внутри зарождается нечто, похожее на нетерпение.            

- Пожалуйста, рассказывайте, - попросил он.         

- Эту историю знает весь квартал, - пожал плечами старик. – Полагаю, вы тот самый Паоло Раньери, что пропал много лет назад?            

- Да, это я, - кивнул он, сцепляя руки перед собой в замок, лишь бы не выдать жестами неожиданно накатившего волнения.         

- Ну что ж… Не знаю уж, известно вам или нет, но синьора Раньери несколько лет сидела в тюрьме за нанесение увечий какому-то мужчине - не помню, как его звали.       

Паоло затаил дыхание. Всего лишь увечья? Он не убил этого мерзавца? Сожаление внутри смешалось с облегчением. Да, проклятый извращенец заслуживал смерти, но знать, что на его душе нет этого греха – было куда важнее.          

- И что было дальше? – спросил Паоло, не в состоянии ждать, когда Клаудио продолжит.       

- А дальше, когда освободилась, она ушла в монастырь. Вы ведь, вероятно, знаете, чем занималась ваша мать?        

О да, ему ли было не знать… И занималась подобной грязью не только Лайла, но этого он, конечно, говорить не собирался.         

- Она и сейчас там? В монастыре? – спросил он, затаив дыхание, и даже не в состоянии поверить до конца в то, что мать избрала подобный путь. Неужели она раскаялась во всем том, что сделала за свою жизнь? Как и он?           

- Насколько мне известно… она умерла, - ответил после небольшой паузы синьор Кавалли и добавил:     

- Мне очень жаль.        

Он даже не мог понять, что чувствует от этой новости. Он давно похоронил ее мысленно, но сейчас, когда знал, что она, очевидно, пожалела обо всем, испытывал смешанные чувства. Утешало лишь одно – она тоже пыталась исправиться.          

- Спасибо, - коротко поблагодарил он и, встав из-за стола, пошел было прочь, но на полпути обернулся:     

- Вы не знаете, случайно, в каком монастыре она жила?        

- В монастыре святой Клары, - последовал ответ, и Паоло, благодарно кивнув, направился к выходу, уже зная, что должен делать дальше.      

На небольшом монастырском кладбище царили тишина и особое умиротворение, свойственное подобным местам. Ряды простых каменных плит разбавляли собой лишь несколько пиний, в кронах которых путалось безжалостно жгучее в это время года солнце. Сделав глубокий вдох, Паоло пошел вдоль рядов, отыскивая взглядом знакомое имя.            

Его поиски увенчались успехом уже пару минут спустя.           

Лайла Раньери. 1961 – 2014.         

Несколько долгих мгновений он смотрел на эту надпись, только сейчас до конца сознавая, что все, что ему рассказал Кавалли – правда. Она действительно хотела замолить то, за что он ее ненавидел. Именно так – в прошедшем времени, потому что сейчас не испытывал ничего из того, что толкнуло его когда-то на создание «Парадизо».            

Он присел на корточки рядом с надгробием и коснулся рукой нагретого солнцем камня. Изнутри рвались такие простые, но столь необходимые слова – в первую очередь, ему самому:           

- Я простил тебе… мама. И ты мне прости.         

Он не мог знать точно, вспоминала ли она о нём хоть когда-то с тех пор, как он сбежал, и обращалась ли мыслями в свои последние минуты, но что-то подсказывало, что так оно и было. Во всяком случае, ему хотелось в это верить, потому что данные помыслы приносили в душу долгожданный покой, которого он так искал.           

Посидев ещё немного у безмолвной могилы, Паоло поднялся на ноги и, прикрыв глаза, ощутил, как лица касается легкий ветерок. И, словно наяву, услышал вдруг материнский голос – давно забытый и стершийся из памяти, но удивительно живой и яркий сейчас – таким, каким он был до того, как она начала пить. И в этот самый момент он понял, что окончательно свободен. От всего, что давило и медленно убивало его так долго.           

Потому что она тоже каялась и прощала – он это чувствовал.          

Несколько лет спустя        

- Лайла! Прекрати носиться, сломя голову!       

Паоло только улыбнулся, когда Марина окликнула старшую дочь, мчавшуюся покормить чайку, которая и без подобной благотворительности, надо сказать, чувствовала себя весьма неплохо, нагло водрузившись прямо на стол и угощаясь там остатками чьего-то ужина, которые не успели убрать официанты.        

Они сидели под навесной крышей собственного ресторана, примостившегося, среди прочих, на главной площади небольшого курортного лигурийского городка. Прямо перед ними расстилалось спокойное вечернее море, купавшееся в лучах заходящего солнца. Залив Поэтов, определенно, получил свое имя не зря – эти места обладали какой-то особой, чуть суровой красотой, где на многовековых скалах прорастали упрямые пинии и оливы, разноцветные домики мостились на гористых склонах, ничуть не смущаясь высоты, а на бирюзовых волнах покачивались белоснежные яхты и простые рыбацкие шлюпки. Когда-то давно практически все побережье жило нехитрым ремеслом рыболовства, теперь же туристы ехали сюда толпами в поисках этой аутентичной, ничем не запятнанной красоты.         

Паоло и Марина обосновались в Лигурии практически сразу же после того, как приехали в Италию. Решение поменять Юг страны, где родился и вырос, на ее Север, было для Паоло обдуманным и взвешенным. Если начинать жизнь заново – то там, где ничто не напоминает о том, что оставил за плечами, сбросив наконец с себя, как тянущий ко дну груз. И хотя иностранному гостю была почти незаметна разница между Кампанией и Лигурией, любой итальянец мог бы в красках описать все, что он думает по этому поводу и в том случае, если он южанин – непременно рассказать вам ужасы о Севере, а если же северянин – то о Юге, что нередко становилось причиной шуток и анекдотов. Как бы там ни было, а здесь, в Лигурии, Паоло чувствовал себя совсем иначе – возродившимся, но главное – Марине тут тоже нравилось. Их семейное заведение пользовалось популярностью, дети росли здоровыми и счастливыми, а само течение жизни было таково, что настраивало сознание на какую-то особую, жизнерадостно-плавную волну.           

- И почему итальянские дети такие непослушные? – вздохнула Марина, глядя на то, как Лайла протягивает чайке булочку, а затем со смехом отдергивает руку, когда на угощение слетелась целая стая.            

- Потому что их любят, а они это знают и пользуются, - ответил Паоло и, взметнув брови, добавил:         

- Между прочим, Лайла наполовину русская, если ты об этом забыла.          

- Итальянской крови в ней, похоже, больше, - возразила Марина и всплеснула руками, увидев, как дочь несет птицам целую колбасу:          

- Да что ж это такое!        

Оглянувшись и оценив по достоинству вызвавшую у жены возмущение картину, Паоло не сдержался и захохотал:          

- Тяга к колбасе у нее точно от тебя.        

Марина только глаза закатила на это замечание и, вздохнув, сказала:        

- Ей только дай волю – всех готова накормить и пожалеть.         

- И это тоже у нее от тебя, - усмехнулся он.       

- А мне вот интересно, - вмешалась в разговор теща, приехавшая, как всегда, погостить на лето, - Лайла, конечно, имя красивое, но когда вы уже назовёте ребенка в мою честь?         

Лайла… Паоло задержал взгляд на дочери, в лице которой ясно проступали его черты и, как следствие – было и что-то, схожее с его матерью. Он не случайно захотел назвать свою девочку именно так – в отличие от него самого, матери не удалось начать все с чистого листа и, дав ее имя дочери, он надеялся, что его Лайла проживет гораздо более счастливую жизнь, ради чего готов был в лепешку разбиться. За нее, за Марину и их годовалого сына, что составляли смысл всей его жизни. Когда-то он даже не думал, что у него может быть настоящая семья, теперь же не мог себе представить без них и дня.          

- Мы очень постараемся скоро это сделать, Маргарита Алексеевна, - ответил Паоло теще и, взглянув на жену, сказал:            

- Как насчёт начать прямо сейчас? Здесь и без нас справятся.           

Пиковые часы в ресторане приходились на вечер, когда отдыхающие, вдоволь повалявшись на пляже, стекались на набережную в поисках ужина. Их ресторан предлагал клиентам традиционную для этих мест кухню, состоявшую в основном из морепродуктов, которые здесь любили и умели готовить так, что люди возвращались сюда раз за разом.             

- Но надо бы проконтролировать… - начала было говорить Марина и Паоло, стремительно встав на ноги, сказал:            

- Я понял, придется по старинке.       

И с этими словами выдернул жену из-за стола, закинул себе на плечо и, обернувшись к теще, попросил:

- Присмотрите за Лайлой, пожалуйста.         

После чего решительно направился в гору – туда, где над заливом Поэтов белел приобретенный ими старинный особняк и где он намерен был заняться тем, от чего не уставал никогда – покорять свою жену.

И покоряться ей сам.       

* * *

Новый год правильнее всего праздновать в России. Это нехитрое правило Марине не пришлось особенно долго возводить в ранг семейных традиций. Паоло, которому она привела сразу несколько доводов, согласился с ней почти сразу, и как только младшая дочь четы Нери немного подросла и окрепла, первый же Новый год решено было встретить у матери Марины.            

- Если мы и дальше будем так размножаться, нам впору будет заказывать автобус, - покачала головой Марина, когда вместе с мужем и детьми наконец уселась в такси, предварительно погрузив в багажное отделение пару огромных чемоданов и несколько сумок с подарками.       

- Значит, закажем, - пожал плечами Паоло, глядя за окно, где снег валил с неба тяжёлыми влажными хлопьями.     

- Значит, закажем, - вздохнула Марина, и тоже отвернулась к окну.      

Сегодняшний день был странным. Впервые она испытывала такие ощущения, оказавшись в родном городе. Несмотря на то, что зима не часто баловала его жителей обильными снегопадами, едва они покинули аэропорт, очутились в настоящем холодном плену. И хоть дети были в восторге, Марина не могла понять, чего именно внутри больше - радости от того, что приехала домой или же сожаления, что покинула то место, которое тоже было для неё домом.      

С рождением Маргариты она изменилась, прежде всего для себя самой. Всё больше привязывалась к солнечной Италии и всё меньше скучала по крошечному южному городку, в котором родилась и выросла. Потому эта новогодняя поездка и вызывала у Марины настолько противоречивые чувства.     

- Что-то не так? - словно почувствовав, насколько она напряжена, хотя Марина и старалась ничем этого не показывать, спросил Паоло, повернувшись к ней.     

- Нет, всё так, - соврала она, сопроводив свои слова полуулыбкой. - Скорее бы доехать.     

- И кто придумал этот чёртов оливье? - выругалась Марина, во второй раз проходясь по пальцу ножом. - Какие-то огурцы, горох! И ненавистная колбаса!         

- Что случилось? - откликнулась мама, сражающаяся с селёдкой. - Помочь?    

- Не помочь! Я вообще не хочу его резать.     

Мать промолчала, и Марина снова принялась за огурец. Идея вытащить семью из дома посреди зимы казалась ей теперь не такой уж и блестящей. Или это всё - лишь дурацкие гормоны, которые шалят после рождения младшей дочери? Какая, впрочем, разница? Марина испытывала весь этот калейдоскоп эмоций, который выворачивал наизнанку, и не понимала, что с ним делать.    

- Il diavolo ti prende! - воскликнула она секундой позже, когда нож снова полоснул по пальцу, и теперь на разделочную доску брызнула кровь.       

- Если моя жена начинает ругаться на итальянском, это конец света, - констатировал Паоло, входя в кухню и забирая у Марины нож. -  Заклей рану пластырем, а сначала хорошенько промой. - Он сполоснул разделочную доску, вытер руки и протянул Марине аптечку. Выглядел при этом так, словно всю жизнь только и занимался, что хозяйничал на этой кухне. - Ты, кажется, собиралась встретиться с Элей? - уточнил Паоло, споро нарезая огурец.    

- Собиралась, но передумала, - буркнула Марина, сунув руку под струю ледяной воды.     

- Зря. Позвони ей и договорись посидеть в кафе. Или куда вы там захотите.        

- Мне не хочется.        

- Хочется. Чтобы через полчаса я тебя дома не видел.              

- А дети?            

- А что с ними? Как мне помнится, у нас их трое, и они все вместе сидят и смотрят одну из русских новогодних комедий.           

Марина хотела сказать, что она и вправду не хочет никуда идти, и раз уж притащила всю семью в Россию, то бежать из дома на встречу с подругой - последнее, что ей стоит делать. Но не стала. Паоло прав. Ей просто необходима эта краткая передышка. Не потому, что она не любит своих детей и мужа. И не потому, что от них устала. Ей просто нужно сменить обстановку хоть на несколько часов.         

- Выглядишь как настоящая итальянская синьора. Такая знаешь… удовлетворённая жизнью, - одобрительно покивала Эля, протягивая Марине небольшую, красиво упакованную коробочку, перевязанную бордовой лентой.          

- Ну зачем? Я тебе привезла только очередную порцию сувениров. Ну и Кьянти.    

- О, спасибо.    

Эля приняла от Марины яркий пакет и, даже не заглянув внутрь, поставила его рядом с собой.    

- Но Кьянти пока подождёт. Мне сейчас нельзя спиртного.    

Она положила руку на плоский ещё живот и таинственно улыбнулась, словно делила с Мариной один секрет на двоих. Впрочем, так оно и было.        

- Вот это новости! Поздравляю! Как муж отреагировал?    

- Он пока не знает. Но уверена, будет счастлив.      

Эля раскрыла меню и принялась выбирать блюда, а Марина поймала себя на том, что безотчётно улыбается. Они до сих пор довольно часто общались с Элей, но тему «Парадизо» и Паоло Раньери старались обходить стороной. Хотя, Марина понимала, что Элеонора наверняка догадалась, кто тот самый таинственный Лука Нери, за которого Марина вышла замуж и с которым уехала в Италию.           

- Как девочки? Ты с ними не встречалась? - спросила она, когда заказ был сделан и официант принёс напитки.            

В небольшом кафе было безлюдно, все, по-видимому, уже ждали дома наступления Нового года. За окнами всё так же падал снег, и его крупные хлопья в свете желтоватых фонарей выглядели сказочно. Марина улыбнулась, когда внутри стало зарождаться то самое умиротворение, ради которого она и приезжала всегда сюда, в маленький городок своего детства.    

- Встречалась. У Кейт всё отлично - работает в гостинице, довольна местом на все сто. Лили… Лили выносит мозг мужу, но у них, насколько ты помнишь, это в порядке вещей.        

Эля улыбнулась Марине, помешивая в высоком бокале какао, посыпанное крохотными зефирками.     

- А… о «Парадизо» до сих пор никаких разговоров?    

Она каждый раз задавала этот вопрос и каждый раз ждала ответа с замиранием сердца. Но история со сгоревшим особняком, погибшим в огне хозяином «Рая» и пропавшим мэром уже давно канула в Лету, и, похоже, если и существовала где-то - так только в памяти Марины.     

- Неа. Да уже и не будет их, - беспечно махнула рукой Эля. - В таких городках, как этот, говорят много и долго, конечно, но уже всё в прошлом. Слишком много времени утекло с тех пор.       

Элеонора была права. О «Парадизо» уже почти никто не вспоминал. Равно как и они с Паоло. И ей самой даже мысленно стоило оставить эту тему в прошлом.      

- Ладно, давай уже расскажи мне, как там ресторан твой и Италия, и надо по домам.    

И в этом Эля тоже была права. Марина вдруг почувствовала, что за это время - каких-то коротких пару часов - она успела соскучиться по своей семье. До Нового года оставалось совсем немного времени, и все стремились домой, чтобы эти минуты побыть в кругу самых близких. И она тоже хотела как можно скорее оказаться рядом с мужем, детьми и мамой, чтобы снова окунуться в это волшебство.           

- Быстро мой руки, сейчас сядем провожать старый год, - скомандовала мама,  не успела Марина снять обувь в прихожей.      

- Но ещё только девять, - запротестовала она, правда, не слишком активно. 

- Ничего страшного. Дети скоро уснут, а посидеть с нами хоть немного им хочется.          

Только Марина вошла в квартиру, как тут же очутилась в преддверии праздника. Пахло мандаринами, ёлкой, которую мама установила в гостиной. С экрана телевизора слышались знакомые мелодии, перемежаемые комментариями Паоло на итальянском и голосами детей.     

Всё было ровно точно так же, как и пару лет назад, и как будет ещё через десятки лет. С той лишь разницей, что их семья будет становиться всё больше. Со временем появятся внуки, или они всё же решат завести собаку. А лучше двух.         

- Как дела? - поинтересовался Паоло, стоило только ей прийти в гостиную со стопкой тарелок, которые Марина принялась быстро расставлять на столе.     

- Всё просто отлично, - мягко улыбнулась она мужу. - Чудесно посидели с Элей.     

- Хорошо. Надо будет как-нибудь пригласить её в Италию.     

- Серьёзно? А как же… ну…       

- Я не думаю, что нам что-то грозит. Наверняка она давным-давно обо всём догадалась. Так что… если не сказала никому до сих пор, не скажет и впредь.    

- Хорошо. Я буду очень рада, если она приедет. Кстати, она ждёт ребёнка.     

- Тем более. Морской воздух очень полезен.     

Марина кивнула и снова широко улыбнулась, продолжая украшать новогодний стол. Она чувствовала себя настолько счастливой, что от этого порой даже самой становилось страшно. Но знала, что это счастье у неё никто и никогда не отнимет.      

Дети нехотя угомонились, и хотя ни Марина, ни Паоло не настаивали на том, чтобы они улеглись раньше полуночи, усталость взяла своё. И когда даже Лайла начала клевать носом, а до наступления Нового года всё ещё оставался целый час, решено было отправить детей спать.       

Маргарита Алексеевна тоже не высидела долго. Пробили куранты, Паоло, Марина и её мама поздравили друг друга, посидели немного, говоря обо всём и ни о чём, после чего мать ушла спать, тоже сославшись на усталость.     

- А знаешь, я всё больше проникаюсь идеей встречать Новый год в России, - признался Паоло, наблюдая за тем, как на экране телевизора дёргается в праздничном экстазе какая-то очередная звезда шоу-бизнеса.      

- Правда?     

- Да. Есть в этом что-то… Даже не знаю, что именно, но мне нравится.      

- А я думала, что дома было бы не хуже, - призналась Марина. - Но рада, что тебе тоже хорошо.      

- А мы разве не дома? - вскинул Паоло брови и привлёк жену к себе.            

И Марина поняла, о чём он. Они действительно дома. В солнечной ли Италии или в заснеженном городке, что кажется сказочным. Дома везде, где бы ни были вместе. В их маленьком раю, созданном их собственными руками.       

Потому что там, где твоя семья - там твоё сердце.         

Там - самое важное место на Земле.        

Твой дом.