Глава 3

— Что я творю? — закрыв ладонями лицо, я не могла сдержать дурацкую счастливую улыбку.

Эстиер, ты прокляла меня, да? И нерушимый брак, и истинная метка… все из-за того, что я в тебя не верю? Я поверю! Слово даю. Ты только не уведи меня по дорожке в пропасть, умоляю.

Эйла, богиня моя, помоги.

Я стояла под водой еще некоторое время, мыло давно утекло в сток, а я все дрожала и не могла отступить. Я знала, что он ждет. И стоит мне войти в покои, вскинет взгляд и вновь затянет в плен.

Неужели я так быстро все простила? Или тяга к истинному сильнее той боли, что он мне причинил?

Нужно хотя бы попытаться отдалиться.

Я замоталась в махровое огромное полотенце и, почти не дыша, вышла назад, в комнату.

Адриан с Герой сидели на террасе, смотрели, как девочки играют в саду. Они о чем-то говорили. С каждым словом женщины граф менялся в лице. На скулах ходили желваки. Взгляд яростный, сулящий все муки бездны.

Я быстро нашла исподнее, мягкое бюстье и трусики, сверху накинула светлое платье без наличия разных оборок и рюш, с красивой косой горловиной и, о Эйла, опять завязки на спине! Пришлось выглянуть на террасу и позвать Геру. Ну не Адри же сейчас звать?

И, пока они ничего мне не сказали, спряталась в комнате. Беспокойно заходила вдоль стены, изредка вылавливая в отражении зеркала свою худую фигуру.

Гера сразу пришла на помощь, а Адриан промчался мимо. Вырвался в коридор, хлопнув дверью.

— Ты ему не рассказала, что Селена угрожала убить девочек? — женщина ловко переплетала ленты на моей спине.

— О нет, Гера, зачем вы сказали? Да не сделает Селена ничего! Она просто ревнивая женщина, и только. Эйла, помоги! Это я виновата… не надо было так.

Я дождалась, пока Гера завяжет мне платье, а она будто нарочно тянула, и прыгнув в простенькие белые туфельки, побежала в коридор.

Влетела в кабинет Адри, буквально отмахнувшись от стражей.

Нэйд держал в руках цепь от магических браслетов, что сомкнулись на запястьях девушки. Она сидела на коленях перед столом Адриана и рыдала, закрыв лицо ладонями. Сам же граф стоял у дальнего шкафа. Увидев меня, он указал на свое рабочее пустое кресло.

— Присядь, Мери, — мягко, насколько это было возможно в его состоянии, сказал он.

Я послушалась. У меня сердце кровью обливалось. Селена ведь тоже девочка, кто знает, какая у нее судьба, не мне судить за поступки.

— Умоляю! Пощади. Пожалуйста, Адриан, я хотела тебя вернуть. — Она оторвала руки от лица и жалобно посмотрела на графа. — Только припугнула ее и…

— Ты… — не дал он ей договорить. — В моем замке. В моих покоях. Напала с ножом на мою женщину, — звенел такой сталью его голос, что до костей пробирало. — Угрожала. Убить. Детей, — чеканил Адриан каждое слово, а Нэйд одобрительно кивал. — А сейчас просишь о пощаде?! — прикрикнул и девушка вся сжалась, затряслась в жутком страхе. Опустила повинно голову.

— Да, — шепнула обреченно. — Мы же любили друг друга. Как же так?

— Какая любовь? — безжалостно усмехнулся граф. — Я тебя просто трахал.

И Селена разрыдалась с новой силой, а меня продрало от затылка до пят ледяными когтями.

— Пощади… — взвыла девушка.

— Мериди решит, что с тобой делать. — Адриан скрестил руки на груди и посмотрел на меня.

Я покачала головой, волосы влажными веревками ударили по плечам, будто пытались меня отрезвить. Поднялась. Меня слегка повело, пришлось склониться над столом.

— Нет, — зло взглянула на Адриана. С глаз будто шоры упали. — Сам решай, что делать со своими… — так и хотелось сказать «шлюхами», коей я и сама являюсь, даже пошевелила губами, но вымолвила другое: — женщинами. Я озвучила свое мнение еще в комнате и не собираюсь его менять.

Постояла, глядя на плачущую Селену, и добавила:

— Я сама виновата, не нужно было выносить сор из избы. Можете меня, ваша милость, — взглянула прямо на графа, — выпороть за это. Так вы здесь наказываете за проступки? Или тоже пальцы ломаете? Или еще что похуже?.. Например, отдаете войску на растерзание. За то, что девушка боролась за свою любовь? Изощренно, согласна, но как смогла. — Я повела плечом, сжала кулаки, пальцы заныли в тех местах, где были переломы. — Вдумайся, Адриан: ты предлагаешь мне, той, кто пострадал от твоей похотливой руки, — я едва не кричала, — подписать приговор несчастной женщине, которая тебя любит, а ты, оказывается, ее просто трахал! — осипла, голос пропал: — Надеюсь, ты несерьезно…

Сердце зашлось в диком грохоте. Спину обожгло, словно в лозы стигмы влили яд.

На мгновение я представила, что полюблю этого жуткого человека с фиолетовыми глазами, и стало дурно.

Я выбежала из кабинета и, влетев в уборную, склонилась над рукомойником. Задышала, пытаясь прийти в себя. Руки вмиг позеленели, лозы разбежались по белому камню купальни.

Прикрыла глаза, гася в себе внутреннюю мощь. Я справлюсь сама… я смогу.

Раньше ведь могла.

Безжалостно вырву из себя любые ростки симпатии к Адриану, чтобы никогда и ни за что не страдать так, как Селена.

— Мери, — сильные руки обхватили талию и горячий торс прижался к спине. — Ты должна учиться принимать важные решения, — опаляя кожу жаром дыхания, прошептал Адриан на ухо.

— А сейчас я приняла неважное на твой взгляд? — вот бы оттолкнуть его, но стигма, сука, не дает, тянет к нему.

— Важное. Да. Для нее. Правильное ли? Ты проявила милосердие, рискуя безопасностью родных. Я пощадил преступницу. Наказания не последовало. Твоя воля — Он поцеловал меня в шею, выпустил сиреневые нити, что окутали плечи и руки. Взбунтовавшаяся земная магия начала плавно стихать.

— Я думала, ты ее казнишь, — урча, откинулась затылком на его плечо. — У тебя были такие жуткие глаза, точно как тогда… когда меня…

Натянулась струной, но отойти некуда — впереди рукомойник и стена с зеркалом. И мы в обнимку в отражении.

— Глаза… — Адриан оторвался от моей шеи и посмотрел на себя в зеркало. Как-то печально хмыкнул. — До сих пор не могу к ним привыкнуть, — фиолетовые радужки магически блеснули. В глубине закружились искры.

— Какие они были? — я прижалась к нему, чувствуя как по спине гуляет змейка вожделения. — Как это: быть магом всех стихий, почти как Эйла, ветронская богиня?

— Зеленые, — шепнул граф, — как трава на лугу, — мечтательно улыбнулся. — Как… у моей матери. — Боль в его глазах при ее упоминании не могла скрыть ни одна магия, даже всех четырех стихий. — Чувствовать себя богом всегда приятно, Мери. Но за силу и власть приходится дорого платить. Чаще… душой, — его радужки тут же затопило тьмой. Ни одного просвета не осталось. Чернота яростно клубилась.

— Мне кажется, ты больше притворяешься бездушным, а раны… и потери… они тебя сделали сильней.

— Как и тебя, — он провел большим пальцем по моей щеке и очертил губы. — Пойдем, — необыкновенные глаза прояснились, — поедим и будем готовиться к балу.

— Я не считаю себя сильной. Ты просто плохо меня знаешь. Я та еще плакса, когда никто не видит. — Дала ему руку и позволила себя увести.