Глава 21
Уж чего Забава не ждала, так это встретить в Топях живую душу. Или ей мерещится?
Забава что есть сил протёрла кулаками глаза, но нет, старуха никуда не исчезла. И платье ее не поменялось, и крючконосое лицо осталось чистым от гнили, а седые лохмы все так же встрепаны. Разве что глазницы черепа, который украшал навершие посоха, вспыхнули ярче, будто давая как следует разглядеть хозяйку.
— Ну, — проскрипела незнакомка, — налюбовалась поди, аль мне боком встать?
Мавки, толпившиеся на границе света и тьмы, едва слышно захихикали. А Забава аж покраснела со стыда. Как неловко! И заторопилась смиренно склонить голову.
— Прости, бабушка, не гневись. Я… — запнулась, не зная, что сказать дальше.
— Ты решила, что умом тронулась, — подсказала старуха.
— Да, бабушка…
Незнакомка вновь расхохоталась, и мертвячки вместе с ней.
— Ай и занятная ты девка, Забавушка. Робкая, будто дитя, а запах от тебя что ни на есть женский, манкий до одури…
И старуха громко потянула носом.
— …Ни капли горечи не чувствую! Видать, люб тебе князь.
Забава молчала. Боялась сказать глупость, да и незнакомка говорила уж больно смущавшие ее слова.
— …Нда-а-а, такое мужикам вроде князя по душе, — продолжила рассуждать женщина, — чтобы стыд и желание рука об руку шли… Меня Ягиней звать. Смотрительницы к здешним Топям приставлена.
— С-смотрительницей?!
— Верно. Но здесь нам разговаривать толку нет — слишком близко к капищу убийцы…
Убийцы? Это она про Сварога, что ли? Но только Забава хотела спросить, как старуха громко цыкнула:
— …Не смей произносить его имя! А то…
И замолкла на полуслове. К чему-то прислушалась.
Даже мавки притихли. Но лишь на мгновение. Закричав вдруг страшными голосами, схватились за головы, а потом исчезли во тьме. Старуха же подошла ближе и, с неожиданной для тощей фигуры силой, сцапала за локоть. Прытко поволокла за собой.
— Шевели ногами, свет-Забавушка, а не то сгинет добрый молодец, и костей не найдешь.
Молодец?
И тут как обухом по голове — это ведь она про князя! Но как он здесь очутился?!
Однако расспрашивать Забава не стала, а что есть сил пропустила за Ягиней. Потом во всем разберётся. Главное — помочь Властимиру. От страха, что с ним может случиться дурное, аж тошно сделалось.
Нет, не допустит! Сама мавок отгонит, если надо, и Ягиню тоже. Только бы жив был…
* * *
Властимир
Стылая болотная грязь плескалась уже под горлом. Каждый вздох, самое маленькое движение топило все больше, и Властимир уже чуял под ногами жадную пасть болота.
Однако все так же крепко держал кинжал и примеривался, как бы ему ухватить хоть одну гнилую девку. Из шкуры выпрыгнет, но скормит ее болоту вместо себя. Потому что как бы ни близка была смерть, а погибать Властимир не собирался.
Нужно найти Забаву! Не оставит он ее в этом гиблом месте.
И, притаившись, Властимир выжидал момент. Один у него шанс.
А мавки подкрадывлись ближе. Вот перед носом мелькнул рваный подол, холодные когти чиркнул близко от затылка, потом ещё, и… Пора!
Властимир рванулся вперёд, и пальцы утонули в мягкой, как студень, плоти. А второй рукой он нанес удар кинжалом. Мертвячка заверещал на всю Топь. Рванулась прочь и выволокла его почти до пояса. Но тут сгнившая кость не выдержала тяжести и переломилась.
Властимир снова окунулся в ледяное месиво. Но только забарахтался вновь, как болото осветилось, будто день наступил. А потом…
— Властимир!
Забава, живая и невредимая, кинулась к нему на помощь.
— Стой, дура! — проорал чей-то изломанный до скрипучего хрипа голос. — Утонешь!
Девушка охнула и вдруг метнулась вбок, подхватила что-то с земли.
— Вот ветка! Держись!
Ошалевший от всего происходящего, Властимир схватился за протянутую рогатину. Шипы впились под кожу, однако и это не могло привести в чувство. Может, умер он уже? И видит теперь то, чего не бывает?
Но тело жило само по себе. Цеплялось, карабкались прочь из трясины. И Забава аж покраснела от натуги, пока его тянула. С горем пополам, но ему удалось выбраться из топкой ловушки.
— Зверь… тут, — прохрипел, отирая с лица комья тины и грязи.
Лютоволк тоже попал в трясину. Но Властимир не видел, в каком месте.
— И ему поможем, — скрипнуло совсем рядом.
Повернувшись, Властимир уставился на одетую в лохмотья старуху. Ну и погань болотная! Вся морщинистая, ободранная, волосы точно серая паутина, а в сухоньких руках посох, на котором светит глазницами человечий череп.
И не простой это свет!
Мавки толпились на его границе, но ступать под бледные лучи боялись. Шипели только и щелкали клыками.
— Сними свой амулет, князь, — обронила меж тем старуха. — А не то вся Топь перебесится.
Не раздумывая, Властимир сорвал амулет и отшвырнул его в сторону. Мертвячки загомонили пуще прежнего. В их стонах и хохоте зазвенели проклятья, хоть слов было не разобрать.
А старуха повела рукой по воздуху. И недалеко от них зашевелилась трава. Как живая, расползалась в стороны, болото ушло вниз и в образовавшейся неглубокой яме показалась морда зверя.
— Волче! Серенький! — кинулась к нему Забава.
Упав на колени, принялась вытаскивать и тормошить.
Властимир раздраженно выдохнул, но все же бросился на помощь. Друг ведь, кровью с ним братались! Однако беспокойство Забавы о другом — пусть это всего лишь зверь — отзывалось в сердце глухиой ревностью.
Ведьма понимающе хмыкнула, но распускать язык не стала. Тоже приблизилась и выудила из холщовой поясной сумки склянку. За мутным стеклом так и не разглядеть, что там плещется.
— Пасть ему откройте, — велела, срывая закупорку из воска.
— Чем ты его напоить решила?
— Живой водой.
В иное время Властимир бы расхохотался. Живая вода! Бредни все это, сказки для несмышленышей… Однако после всего пережитого он совсем не удивился, что лютоволк открыл глаза, едва только несколько искрящихся капель попало ему на язык.
— Серенький! — шмыгнула носом Забава и тут же уткнулась Властимиру в плечо. — Вы живы!
И расплакалась, сжимая его насквозь вымокшую рубаху.
Ей вторил хор мавок.
— Ну хватит сырость разводить… — заворчала ведьма. — Живы конечно. Таких и Топь не переварит — подавится. А теперь пойдем скорее. Сила веды на исходе, скоро посох совсем светить перестанет. Нужно в избушке хорониться. Там все и расскажу.
И Властимир не стал спорить. Уж лучше так, чем в холодных объятьях мертвяков.
* * *
— Это… это…
Забава подавилась словом, не зная, как описать то, что видит. Но Ягиня не разозлилась. Наоборот, хохотнула веселехонько.
— Избушка моя, да. На курьих ножках.
— Ох…
И правда ведь похоже на ножки. Только если бы курица размером с дом была.
— Это дерево, — мрачно отозвался Властимир. — И не жилище у тебя, а развалюха. Даже крыша провалилась.
— Вот и почини. Ко мне ить мужики не часто захаживают… Не хороша я более.
И Ягиня вновь расхохоталась. А Забава тихонечко погладила князя по руке, чтобы не злился. Ну и пусть от избы тут одно название. Главное — ночлег есть. Хоть место вокруг и страшное. Заболоченная полянка, утыканая черепами на палках. Их глазницы тускло мерцали, а оскаленные зубы, казалось, вот-вот щелкнут.
— Спасибо, бабушка. Нам бы до рассвета только переждать…
Но в ответ услышала басовитое:
— Мяу!
И на крыльцо выскочил кот. Или кто-то на него похожий… Потому как таких облезлых и тощих мурлык Забава в жизни не видывала.
— Это Баюн, — отозвалась Ягиня. — Когда еще Лада жива была, ходил при ее Садах защитником, духом лесным. Жил во-о-он там, — и кивнула на изломанный ствол некогда могучего дерева. — Приносили ему подарки богатые, цепи золотые — весь дуб был ими обмотан. А теперь не стало ничего. Дом его сгнил, золото растаскали. Вот и ютится на печке.
И, горько вздохнув, старуха пошла вперед.
Забава потянула Властимира следом. Дух этот кот или нет — дело десятое. Сейчас им бы с себя грязь смыть и высушить платье хоть немножечко.
Под ногой вместо земли заскрипел деревянный настил. А доски-то какие гнилые! Мхом поросшие… На ступени, ведущие к дверям и вовсе встать страшно. Того гляди рассыплются в прах.
А Ягиня меж тем с силой ударила посохом и вогнала его в мягкую болотную землю. Глазницы черепа мигом потускнели.
— А теперь шевелитесь давайте, — бросила им через плечо, — Забаву-то местные чудища кое-как стерпят, а вот мужика, да еще и благословленного…
Недоговорив, старуха плюнула и с неожиданной для своего возраста прытью взлетела на крыльцо. Князь тихо ругнулся. В одно движение подсадил Забаву наверх, минуя хлипкую лесенку. Потому уж и сам забрался, а за ними лютоволк прыгнул.
И вовремя!
Тьма быстро наступала, поглощая окрестное болото. Страшно было смотреть на потянувшиеся к ним языки мрака. Забава чуяла — среди них пряталось то, с чем лучше вообще не встречаться. Поэтому и поспешила нырнуть в прохудившиеся двери избы.
— Не дрожи так, — скрипнула Ягиня, заметив ее испуг. — Домик мой только с виду неказист, но заклятья на нем отменные. К тому же в три ряда выставлены мои посохи. Каждый сделан из ветки загубленного дуба.
— На их человечьи черепа! — зарычал Властимир.
И Ягиня согласно кивнула.
— То головы моих погибших сестер. Когда Сварог в неуемной своей ярости пронзил Ладу мечом, то и ее помощницы упали замертво. Меня спасло только то, что я еще не успела принести клятвы богине. Молоденькая была совсем… только под своды храма ступила, даже кос не расплела.
У Забавы аж сердце защемило. Как наяву увидела кричащих от боли женщин, зажимавших кровоточащие раны. У всех они были одинаковы и расположены на груди.
— А ты, стало быть, выжила, — продолжил допытываться князь. — Да еще и четыре сотни лет протянула.
Ягиня ощерилась в улыбке.
— Ох ты, какой догадливый! Да, так и есть. На живой-то воде ещё не столько протянешь. Пришлось мне ее забрать у погибших сестер. Все равно их раны невозможно было излечить. А теперь ступайте вон туда, — указала крючковатым пальцем за ширму. — Хватит грязь разносить. Вымойтесь как следует. Да и одежу постирать не забудьте. А я уж на время вам что-нибудь подыщу…
И Ягиня уковыляла в боковую коморку, где виднелись сундуки.
Князь потянул Забаву к бадье. А лютоволк с котом остались сторожить дверь, за которой по-прежнему слышались стоны и жалобный плач.
* * *
Властимир
Одежда, что предложила им ведьма, была убога — перешитое серое тряпье. Еда и того хуже — каменные пресные лепешки, горьковатый отвар, а больше ничего. Ну а о спальном месте говорить нечего — просто дерюга на полу, даже укрыться нечем.
Однако Властимир не роптал.
Ему-то что — в походе, бывает, и этого нет. Главное сейчас понять, что случилось и как выбраться. И едва только они привели себя в порядок, как сели за стол и принялись за обсуждение.
— Ночь мы переждем спокойно, но и на день можете не рассчитывать, — начала старуха, задумчиво перебирая в пальцах бусины оберега. — Тебя, князь, Топь не пустит…Почуяла уже, распробовала. Разве что Забаве удастся проскользнуть. И то сомнительно.
— Не уйду без него! — встрепенулась наложница.
Схватила за руку, прижалась ближе. И от этого на сердце сделалось совсем тепло.
— Глупости, девочка, — огладил светлые косы. — Вернешься, а моя стража тебя встретит…
— Нет! — даже головой замотала. — Не прогоняй, господин!
И столько мольбы плескалось в ее лазурно-зеленых глазах, что страшная Топь за окном стала вдруг совсем не важна. Крепче бы обнять жавшуюся к нему девушку, да успокоить поцелуями… Но в сладкие грезы ворвался смех:
— Эхе-хе… — закаркала ведьма. — Ишь, как заворковали, голуби! А лучше бы подумали, как мавок успокоить.
Забавушка залилась румянцем. Прикусила нижнюю губку, серое платье на коленках разгладила и вдруг спросила:
— А может, русалок нарочно растревожили? Мне прислужница сказала, что пропал кто-то, но не успела объяснить больше. Только вот это оставила…
И перекинув косу на грудь, отвязала от ленты обтрепанный кусочек. Властимир и не заметил его сразу!
Но едва присмотревшись, не выдержал.
— Вот проклятье!
— Лихо раздери…
Их с Ягиней ругательство звучало хором.
Получается, в Топи девка какая-то сгинула?
Вскочив на ноги, Властимир принялся расхаживать из угла в угол. Вот, значит, почему нечисть взбесилась. И дураку ясно — попала бедняжка в лапы нелюдей. Неужто волхвы?
— Как ты здесь очутилась, Забава? Расскажи, — велел девушке.
— Сон мне снился. Что я по полю бегала, видела… женщин. Светлокосых.
— Мавки или веды, — кивнула Ягиня. — Раньше ведь здесь все иначе было, никто людей не трогал. Наоборот — помогали.
Властимир нетерпеливо мотнул головой.
— А дальше?
— Проснулась от того, что меня волокли впотьмах куда-то. Волхвы или их прислужники.
И опять с языка сорвалось ругательство. Ну точно, заговор это все!
Одно непонятно — зачем забирать наложницу? Властимир еще мог представить, что охотились на него, но тогда бы просто в постели прирезали. А может, думали обставить дело так, чтобы вину на Топь спихнуть? Но ведь о Забаве никто не знал… Или в обход его приказав из Сварг-града ястреба пустили сообщить — что-де приедет князь не один?
Мысли роились в голове злыми пчелами. Жалили без остановки, а толку? Что ни придумает — все плохо и кажется пустяком.
— Довольно метаться, князь, — вновь подала голос Ягиня. — Этим делу не поможешь.
— А чем поможешь? И как ты нас отыскала, а? Не сама ли жертву Топям принесла?
— Властимир! — ахнула наложница, но осеклась под его суровым взглядом.
Никому нельзя верить! Особливо ведьме, которую нечисть уж сколько времени не трогает. Старуха же на его выпад осталась спокойна. Только в глазах мелькнули нехорошие огоньки.
— Думай, что говоришь, князь. Нужен ты мне как собаке пятая нога. А спасала я Забаву. Она — благословлённая Ладой. Мавки хоть умом повредились, но чуют родную кровь. Потому не тронули, а всего лишь поиграть решили. Одно плохо — довеском и выкормыш Сварога в Топь пришел.
Ах, значит, так заговорила?! Перед глазами колыхнулось алое марево, но сделать Властимир ничего не успел — на шее повисла Забава.
— Не надо! Молю! — запричитала испуганно. И, обернувшись к ведьме, воскликнула: — Бабушка! Мой князь — не чета другим мужчинам! Он… Он спас меня! Забрал к себе! Не дает в обиду и добр… Не ругайся на него!
И, прижавшись крепче, уложила головушку ему на грудь. Кажется, ерунда вовсе, а пожар ярости тут же пошел на убыль.
Мысли очистились, и уже не хотелось крушить все, что под руку подвернётся. Ведьма тоже поспокойнее стала. Даже улыбнулась маленько. И вновь тронула обереги на шее и задумчиво обронила:
— Когда Лада была жива, то женщины после того, как приносили клятвы и становились ведами, обретали силу. Кто начинал понимать зверей и птиц, иные из хилого ростка за седмицу пышный куст взрастить могли, а были те, рядом с которыми самый озлобленный хищник кротким ягненком становился…
И посмотрела на Забаву. А та раскраснелась пуще прежнего.
— Я не приносила никаких клятв, бабушка.
— Знаю. А только зерно дара никуда не делось. Живёт оно в тебе. И может спасти всех нас, если будешь смелой и отправишься в самое сердце болота.
Властимир аж дар речи потерял. Прижал к себе девушку ещё крепче, заслонил плечом.
— Никуда она не пойдет! Ты чего думала, старая? Новую жертву Топи готовишь?!
— Господин… — ласково позвала Забавушка, но он только цыкнул.
Никаких уговоров! Слишком это опасно.
— А другого выхода нет, князь, — Ягиня тоже встала и, подойдя к печке, погладила сидевшего там кота. — Конечно, я вас отсюда не выгоню. Будете жить, может, день, может, годы… Однако если не успокоить Топь, то худо придется всему Северному царству. Не только мавки злее станут, но и моровое поветрие. Дыхнут болота — и сгорят люди в пламени лихорадки. Ну так что? Готов ждать?
Властимир только зубами скрипнул от злости. Но Забавушка вновь погладила его по плечу, заглянула в глаза.
— Я справлюсь, господин. Обещаю.
— Да и я в стране не останусь, — поддержала ведьма. — Силы мои скудны, однако довести до сердца Топи хватит.
— А обратно?
Ягиня же вздохнула и отвела взгляд.
— Обратно уж как получится. Здесь обещать не могу.
Ну, хоть горькая, а все же правда. Однако как согласиться с ней? Отправить слабую девушку в жадную пасть Топи? Нет! Другое надобно придумать! Но вслух сказал:
— Мне нужно время, чтобы решить.
Утро вечера мудренее. Авось, умная мысль с зарёй родится, как отсюда Забаву вывести. Ягиня настаивать не стала. Только уколола внимательным взглядом.
— Тогда допивайте-доедайте, гости любезные, и собирайтесь уже спать. Кровать, правда, жестка, — кивнула на дерюгу в углу. — Однако лучше нет.
Да он и не надеялся. В несколько глотков осушив кружку, направился к лежбищу и Забаву за собой потянул. Растянулся на тонкой ткани, девушку к себе на плечо пристроил. Эх, жаль нет мехового плаща! Но ничего. Лютоволк вот тоже к ним сунулся. Втроём уж как-нибудь ночь проведут, не замёрзнут.
А Ягиня подошла к лампадке и коротко дунула, погружая горницу в темноту.
* * *
Бокша
Бокша метался от стенки к стенке, как ужаленный в одно место. Дурак он, что сюда ехать согласился! Нужно было не скупиться, а нанять две дюжины лихих молодчиков да и перебить княжью стражу ещё на пути в Топи.
Теперь сиди как мышь под веником, мучай себя тяжкими думами — обойдется все или нет?
Остановившись, Бокша со злости пнул свернутое комом одеяло. Вот тебе и волхвы всемогущие! Не смогли девку выкрасть в своем же доме! Дурман не подействовал, и светлокосая дрянь удрала. А за ней князь бросился. Защитничек, чтоб его бесы драли!
— Что б вы твари, сгинули в страшных муках! — зашипел сквозь зубы.
И ему вторил скрип лестницы — кто-то спускался.
Бокша привычным движением перехватил меч. Есть у него чем незнакомца встретить! Но это оказался всего лишь волхв.
— Собирайся, быстро! — обронил, с трудом переводя дух. — Стража про ходы знает!
Бокша заковыристо ругнулся, но, не тратя времени на спор, схватил сумку.
— Оберегов мне новых дай! — велел только, и волхв протянул связку.
А Бокша не отказался бы от двух! Даже тут, под землёй, до него доносились визги нечисти.
И послушник, что приносил еду, весь трясся. Это привычный-то жить около Топей мужчина! Страшно представить, что творилось наверху. Но волхв поспешил обнадежить.
— Топь худо-бедно успокоилась. Видно, сгинули и девка, и князь.
Славно было бы! Слишком далеко все зашло, и Бокша не собирался рисковать своей головой ради мести.
Вернется в свои владения — возьмётся за сестер меченной. Все равно, если князь сгинул, пойдет борьба за трон, и уж точно никто не вспомнит о наложнице, не станет защищать ее семью. А если князь выжил… что ж, и в таком случае девкам не жить. Сумеет их выкрасть заодно со старухой-травницей. Следы же этого скроет пожаром.
— Веди давай, — буркну, крепче перехватывая сумку.
Только бы выбраться из этого дрянного места живым! Ввязался на свою голову…
Путь наверх был коротким — один из подземных ходов вел прямиком за изгородь.
— Лошадь ждет тебя вон там, — махнул рукой в сторону деревьев, около которых и правда топтался его конь.
— Хорошо хоть накормлен, перековали наново?
Волхв аж скривился:
— Проваливай отсюда и будь благодарен, что тебя нечисть не пожрала! А коли язык распускать станешь, мои братья тебя найдут.
И юркнул обратно в лаз.
Тьфу, сволота благословленная! Так и знал, что не стоило связываться с этими выродками. Пожелав им сгинуть в муках, Бокша бегом направился к лошади.
Темнеет уже! Надо отсюда вбираться.
— Эй, ты! Стой! — зазвучал вдалеке чей-то голос.
Стража!
От испуга Бокша в один мах оказался в седле. Пришпорил Рудко, и жеребец взвился на дыбы, переходя с прыжка в галоп. И так резво, что едва седока не сбросил!
В ушах засвистал ветер. Бокша рассмеялся, довольный, что оставил стражников с носом, и, перехватив крепче поводья, пришпорил жеребца.
— Давай перебирай копытами, волчья сыть! — припечатал кулаком по лошадиной шее.
Нужно успеть хоть десять верст отмахать до полной темноты. А там уж переночуют как-нибудь. Найти лежбище нетрудно, только бы на разбойников не напороться… А перед носом мелькнули вдруг искривлённые деревья.
Что за напасть?!
Бокша завертел головой, приглядываясь внимательнее, и с ужасом понял, что вместо дороги к полям жеребец по широкой дуге несется в Топи.
— Тпр-р-ру, поворачивай! — задергал поводья, но Рудко не слушал.
Хрипя и роняя капли окровавленной пены, летел прямо в болота. Не чуял ни ударов по шее, ни рассекающей до кости плети.
— Стой! Стой!
Но его отчаянный крик растаял в воздухе. Бокша попробовал было спрыгнуть, однако зад намертво приклеился к седлу. Да что за проклятье такое?!
В ответ на его мысли Рудко визгливо заржал. И чем ближе становились Топи, тем быстрее жеребей терял прежнее обличье. Гнедая шерсть полезла пуками, грива растеряла волос, одно ухо сгнило и отвалилось, обнажая череп, и ребра тоже проступили сквозь гниющую плоть.
— А-а-а! — заорал Бокша не своим голосом. — На помощь!
А то, что раньше было лошадью оторвалось вдруг от земли и побежало по воздуху.
Внизу далеко под ногами мелькнула ужасная Топь, Бокша видел все ее нутро, гниющее и черное — как воспаленная рана в которой белесыми червями извивались мавки. Нечисть тащила его прямо туда, и он ничего не мог сделать.