Глава 34
С каждым днём зима становилась все яростней. Забава медленно оглядела кривые деревья и грязно-серые хлопья, кружившиеся в воздухе. Они падали из брюха тяжёлых облаков, похожих на разлохмаченную паклю. Ею заволокло все небо, и ни один лучик солнца не мог пробиться сквозь плотную завесу.
Вновь неурожайный год будет… И это после жестокого мора.
С губ сорвалось облачко пара.
Казалось, холод зимы проник в самое нутро. Ни меховая накидка, ни горячая пища не могли согреть Забаву. Одна радость и осталась — уложить руки на пока еще незаметный живот, чтобы представить, как он становится больше. За время, которое она провела в уединении, ее тело начало меняться. Совсем немного, под платьем и вовсе не видать, однако Забава чуяла, как располнели ее груди, а по утрам стала подкатывать дурнота.
Хотелось долго кашлять над ведром, чтобы опустошить нутро, и только кислый отвар приносил облегчение. Однако с каждым днем ей становилось хуже. Иная пища стала приносить отвращение, запахи изменились, усталость накатывала даже после коротенькой прогулки.
Но эта беда не могла сравниться с тяжестью, что угнездилась под сердцем. Порой Забаве казалось, что она попала в вязкий болотный омут. И если бы не дитя, утонула в нем без сожаления.
— Ты опять позабыла накидку, — проскрипела за спиной вьюга.
Или Пересвет. Он да ещё шесть воинов, среди которых был лекарь, жили вместе с ней.
Удивительно, но Забава не помнила их имён. Сама не спрашивала, а мужчины не говорили.
Едва только зашли под своды нового жилища, так сразу исчезли: кто в дозор пошел, кто печью занялся, кто хозяйством. Избушка хоть стояла рядом с теремом, однако затхлый воздух подсказал, что здесь давно никто не жил. А вот теперь она будет. И прилипчивый Пересвет.
Не дождавшись ответа, воин сам укрыл ее плечи накидкой.
— О себе не заботишься, так хоть ребенка пожалей! — прикрикнул строго.
— Или твою спину, Пересвет, — отозвалась с горькой усмешкой. — Поди, князь велел стеречь непокорную девку пуще всего на свете? А то заболеет, и не на ком будет злость согнать.
Воин смерил ее тяжёлым взглядом:
— Опять глупости говоришь? Да если бы господин хотел, давно бы мокрого места от тебя не оставил! Или ты думаешь, что ему трудно другой девке ребенка сделать?
Однако Забава не ответила. Пусть мелет языком, что хочет. Единственная ее глупость — подарить сердце тому, кто о любви не слыхивал.
Права была Ирья: не умеют мужчины чувствовать. Им нужно только тело, да и то не всякое. К горлу вновь подкатила тошнота.
Скинув меховую накидку, Забава едва успела слететь с крыльца, а потом ей стало дурно. Хорошо хоть не ела ничего, потому только покашляла над снегом… Утерев губы и заодно невесть откуда взявшиеся слезы, побрела обратно в дом. На терем, высившийся за деревьями, старалась не глядеть.
Больно это. Как и думать о Властимире.
Каждую ночь князь являлся ей во сне. Взор его больше не сверкал алым, лицо смягчилось, на губах расцвела улыбка. Забава кидалась ему на шею и обмирала от восторга, когда господин подхватывал ее и кружил в воздухе.
А какие ласки он дарил!
Нашептывал, что ждёт дитя всем сердцем и будет любить хоть сына, хоть дочку. А потом можно ещё одного.
Вздохнув, Забава без сил опустилась на лежанку и прикрыла глаза.
Пустые мечты. Властимир не появлялся в ее тюрьме уже четвертую седмицу. Стража о нем ничего не рассказывала. Молчала, и когда Забава спрашивала о любимых сестричках. Слезы вновь хлынули полноводной рекой. Не знать, что с ними случилось — пытка хуже некуда. Забава готова была лечь под плеть, только бы ей ответили — живы ли?
— Этак ты не выносишь дитя положенный срок, — вновь заскрипело над головой.
Забава отвернулась.
Постояв немного, Пересвет все же ушел. А она устроила ладонь на животе и тихо вздохнула. Хоть бы типун сел на язык воина! Выносит она дитя. И не мальчика, а девочку! Красавица будет, умница и… свободная.
Сердце исполнилось трепетом. Как наяву Забава увидела бегущую по заливному лугу девчушку. Светлые волосы трепетали на ветру, щеки алели, а крепкие пяточки без устали мяли траву. Казалось, сама земля несёт красавицу-егозу. И солнце ласкает ее нежными лучами пальцами.
"Мама, мама! Я лечу!" — зазвенел в ушах тонкий детский голосок.
Девочка взмахнула руками будто крыльями. Рассмеялась, закружилась вокруг себя и упала в душистое разнотравье.
"До чего сладко пахнут! — сгребла ручонками упругие стебельки цветов. — Мамочка, сплетни венок! Только ты умеешь крепко их делать…"
У Забавы дыхание так и перехватило. Ах, что за дивные грёзы! Казалось, душу бы отдала, чтобы видеть живую зелень вокруг себя и счастливые глаза дочери, так похожие на отцовские.
«Об ее отце вспомнила! — шепнул в ухо смутно знакомый голос. — А Властимир о тебе не думает. Запер в лачуге, а сам в тереме развлекается…»
Восторг, клубившийся в сердце, тут же померк. Развлекается? Но ведь мор лютует… Какие тут развлечения?
«Когда мужику это помехой было? Все они похотливые лжецы…»
Неправда! Однако голос не унимался:
«Так сама и проверь. Спроси о своих сестрах. Требуй правды. И увидишь — никто не захочет сказать горькие вести. Даже Властимир».
Если бы могла, Забава расплакалась бы. Нет, быть не может! Ее сестры живы! Однако в ответ услышала лишь сочувственный вздох.
«Забрал их мор, благословлённая… Прости».
И радостный сон обернулся кошмаром. Забава увидела три тонких тела на погребальном костре. Пламя взвивалось к серым небесам, а обожжённые тучи густо сыпали пеплом.
Забава вскрикнула от пронзившей насквозь боли, но с губ не сорвалось ни звука. Хотела подбежать ближе, чтобы руками раскидать горящие ветви и обнять своих любимых в последний раз, но не смогла даже пальцем двинуть. Только слезы текли по щекам, такие горькие — злее самого едкого отвара.
Вот бы их вытерли большие и теплые ладони, а потом почувствовать руки князя на своих плечах… Властимир всегда обнимал так сладко. Но теперь оставил одну. Трус!
«Видишь, благословенная, сбежал князь, едва хвост прищемили, — поддакнула тьма. — Разозлился из-за пустяка и бросил, как надоевшую игрушку. Но ненадолго… Как насытится другими, так придет к тебе. Гляди!»
Соленый туман напитался мраком, а тени соткались в знакомую до отвращения горницу.
Забава увидела себя, стоящую у печки. А над ней темной горой нависал князь. Могучая грудь Властимира тяжело вздымались, руки были сжаты в кулаки, а во взгляде полыхало такое пламя… Забаве аж худо сделалось. Ой, кинется же сейчас! Сдерет с нее платье и возьмёт прямо у стенки!
«Да, он своего не упустит, — согласился голос. — И не просто возьмёт, а сделает это так, как приятно ему, а не тебе».
Платье с ее плеч пропало, открывая располневшие груди и чуть округлившийся живот. Этого хватило, чтобы Властимир стремительно шагнул к ней и, схватив в охапку, повалил на возникшее из ниоткуда ложе.
Мгновения не прошло, а перед ее взором уже сплетались две нагие фигуры. Пристроившись сзади, князь удерживал ее за косы, а другой рукой жадно сминал все, что попадалось в горсть. Как зверь, темный и дикий, клеймил укусами. Рычал от удовольствия, двигался глубоко и сильно, аж постель ходуном ходила. И с совершенно безумным от страсти лицом пробовал молочные капли, что сочились у нее из грудей.
Раньше Забава застонала бы от страсти, наблюдая такую картину, но сейчас испуганно всхлипнула. Да ее валяют по простыням, будто кусок мяса какой-то! Разве так можно?
«Его жажда сильнее, чем у простого мужчины, — ухмыльнулась тьма. — Князь алчет тебя, и никто не сможет его остановить».
Нет, она не согласна! Бежать надо!
«Верно мылишь, благословенная. В этом твое спасение…»
Но как обмануть Властимира? Стражи вокруг гуще гороху рассыпано.
«Не печалься. Появится лазейка».
И сон вновь поменялся.
Забава увидела горницы, полные людей. Нарядные прислужницы таскали тарелки, полные снеди, гости звенели кубками, музыка лилась волной и хвалебные речи тоже. Во все горло знатные мужи кричали… брачные поздравления?!
Взгляд метнулся дальше по столам и наткнулся на сидевшую особняком пару.
И вновь сквозь сердце прошел раскаленный меч. Властимир это был! А рядом с ним женщина дивной красы. Волосы черны, как смоль, губы — малина, а чуть смуглая кожа нежнее бархата.
— Горько, горько! — закричали со всех сторон.
Князь неспешно поднялся и, сбросив с плеча богатую меховую накидку, сгреб невесту в охапку. Прижал ее к себе крепко, как однажды прижимал Забаву. И его взгляд полыхнул страстью.
«Властимир возьмет в жены только равную, — засмеялся голос. — А ты так и останешься бесправной наложницей, о которой он забудет в объятиях молодой жены».
Будто подтверждая эти слова, князь наградил невесту жарким поцелуем. Невыносимо было на это смотреть! Как бы Забава ни злилась на князя, а видеть его с другой… Нет, лучше под плеть лечь.
Над ухом кто-то вдохнул.
«Знаю — тебе нелегко, однако только так можно обрести свободу. Противься князю сколько можешь, не дай задурить голову сладкими речами. Пусть злится и в своей неуемной гордости обратит внимание на другую. Тут-то ты и сбежишь…»
Забава распахнула глаза и рывком села на лавке. Прижала ладони сперва к груди, потом к животу. Не отдаст Властимиру дочь! Если сон правдив, то… Ноги ее не будет в тереме. Лучше до скончания веков одна останется, чем рядом с предателем и трусом!
* * *
Властимир
Скользкие от мыла ладошки гладили грудь и плечи. Девка старалась. Мяла его, трясла перед носом грудями и как бы невзначай становилась то одним боком, то другим, давая полюбоваться сочностью молодого тела.
Хороша бабенка! Все при ней — и плотные гладкие бедра, и тонкий стан, и толстые косы, за которые удобно будет схватиться рукой. Ну и пусть цветом темнее сажи. Светлых ему по горло хватило! Однако вместо того, чтобы перетащить девку в купальню да нагнуть как следует, Властимир даже пальцем не двинул.
Не хотелось ее, хоть ты расшибись!
А все потому, что на дне темных глаз нет-нет, да и мелькал ужас. Прислужница думала лишь о том, чтобы все скорее закончилось, пусть и пришла в купальни по доброй воле, желая получить богатую награду. И если раньше это его не трогало, то теперь будто подкисшие щи хлебал — вроде живот наполнить можно, однако радости от этого никакой.
— Пошла вон, — цыкнул на девку.
Та аж затряслась.
— Господин мною недоволен? Я могу…
— Вон!
Подхватив с лавки накидку, девка исчезла.
А Властимир забористо выругался. Нужно было оставить! Хотя бы попробовать выбить из мыслей светлокосую занозу, от которой вот уже четвертую седмицу голову болью ломит.
Казалось бы, чего проще — велеть привести сюда Забаву да и натешиться всласть. Однако Властимир даже близко не подходил к лачуге, где жила наложница. До сей поры его разрывало от гнева, стоило вспомнить обман Забавы. Трудно будет найти выдержку на ласки, чтобы не навредить ребенку!
С силой двинув кулаком по каменной стенке, Властимир поднялся на ноги. Схватив ушат, опрокинул ледяную воду на голову, а потом еще, и еще.
Только это не могло помочь затушить кипевшую в крови жажду. Спасался от нее разве что княжьими делами. Мор хоть пошел на убыль, народ притих, однако на загривок села знать — требовала наказания для наложницы, да и волхвы не отставали.
Властимир голову сломал, как найти среди них вредителя. Больше всего походило, что это Мстив. Вытащить бы из него правду калеными щипцами, однако этого так просто в застенки не кинешь. Слишком много у него сподвижников и для Сварг-града он — не какая-нибудь чернь, а, как и князь, отмеченный благословением бога.
Поэтому силки на столь жирную добычу Властимир готовил с великим тщанием. Через десятые руки прислал к волхвам проныру-прислужника. Тот и рассказывал обо все, что подозрительно. И эти вести были не на пользу Мстиву.
Властимир отшвырнул ушат в сторону и, одевшись, отправился в свои покои, чтобы хоть на вечер отвлечься работой. Однако и десятка шагов не прошел, как на пути его попался лекарь. Сперва старик вроде как собрался пройти мимо, но в последний миг встал как вкопанный и склонил седую голову.
— Милостивый князь… Дозволь слово молвить.
В груди неприятно похолодело. О Забаве, что ли?
— Говори.
— Наложница твоя…
— С ребенком неладно?!
— Нет. Дитя растет как надобно…
Властимир неслышно перевел дух. Как бы ни злила его выходка Забавы, однако ребенка он горячо ждал и вредить ему не хотел.
— Тогда что же?
— Наложница твоя уж больно тоскует. Бледна сверх меры, к еде равнодушна, а моих приказов не слушает. Может, твою волю исполнит?
Последние слова лекаря летели ему в спину. Не раздумывая, Властимир поспешил к светлокосой пленнице. Верно, сам Сварог велел потолковать с ней лицом к лицу. А может, за это время непокорная одумалась? И встретит его словами раскаяния… Властимир чуть с шагу не сбился — до того вдруг расшалилось сердце. Ровно кузнечный молот в грудь бухнул, аж звон в ушах поднялся.
Да, сладко было представлять Забавушку на коленях. Это могло бы смягчить его гнев, однако за все время упрямица ни разу не намекнула на желание признать вину. Воины говорили, что даже с Пересветом она не желает разговаривать. Молча сидит в углу или гуляет вокруг избушки.
Сладкие грёзы сгинули, будто не было. После них горше стало во сто крат, и к лачуге, где ютилась наложница, он подходил вновь разозленным. На полпути даже призадумался: а не повернуть ли обратно? Однако среди мглы снегопада мелькнул тусклый огонек — Забава не спала.
Значит, сейчас поговорят!
И Властимир поспешил распахнуть дверь.
* * *
Забава не удивилась появлению князя. Только сердце застучало, как безумное, стоило глянуть на могучую фигуру, застывшую у порога, и ноги ослабли — никак с лавки не подняться. Однако, собравшись с силами, она все же попробовала. Чтобы тут же рухнуть обратно.
И без того мрачный князь еще больше нахмурился.
— Вижу, не врал лекарь, — пророкотал вроде бы негромко, а Забава слышать перестала.
Его голос… Будто небо над головой раскололось. И страшно стало, и удивительно, и боги знают что еще. А голова — как хмельная… Только горек этот хмель, до нутра ест обидой и злостью. Где был так долго? Почему не приходил? Ах, у него же прислужниц полон терем. Поди, с ними и развлекался.
Забава прикусила губу, чтобы болью вернуть себе голос. Сколь бы ни изнывало сердце, а есть то, что важнее его.
— Я не просила лекаря… говорить.
Ох, аж вся взмокла! Трудно даже глянуть на князя, не то что рот открыть.
Властимир же упрямо сложил руки на груди. Алая рубаха в свете лампадки была темной, как запекшаяся кровь, а на остром узоре венца вспыхивали колючие искры. Не человек был сейчас рядом с ней, а темный бог.
— Знаю, что не просила. И зря. Думаешь только о себе!
Забава онемела на мгновение. Да как он смеет ее упрекать?! Сам-то каков?!
— А о ком же мне еще думать, господин? — зашипела не хуже змеи. — Одна я здесь, всеми забыта…
Но ее перебили злым:
— Оставлена, чтобы подумала над своей виной! Ты обманула меня, Забава! Нарушила клятву властителю Северного царства!
— А властитель Северного царства сам-то безгрешен? Поди, не хитрил никогда?
Стоило ей это крикнуть, и от князя вновь заструилась тьма, а глаза вспыхнули раскаленными угольками. Страшно! Забиться бы под лавку и молить о прощении, но невесть откуда взявшееся упрямство заставило вскочить на ноги и с гордо поднятой головой встретить его хлесткое:
— Уж честнее некоторых буду!
… и дать на них ответ. Тот, который давно камнем лежал на сердце.
— Тогда скажи, что с моими сестрами, князь? Поклянись, что живы они!
По лицу Властимира пробежала тень. И одного взгляда ей хватило, чтобы понять — тот сон был вещим. Нет больше у нее сестер.
Забава без сил опустилась на лавку и, спрятав лицо в ладонях, застыла. Даже слез не было — от горя окаменела вся. А ее сбитому от тяжести дыханию вторил звук хлопнувшей двери. Князь ушел. Ему и дела не было до горя наложницы.