Глава 17

Таисия

Когда смотришь боевик или триллер, всегда думаешь: ну что за истеричка эта героиня, чего она так орет? Или совершает какие-то нелогичные, тупые поступки. Вот я бы так не поступила. А когда оказываешься в эпицентре подобного триллера, то ведешь себя точно так же. Даже хуже…

Мне все еще кажется, что это неправда. Просто страшный сон. Автоматные очереди, разнесенные стекла и изрешеченные стены — это все только кошмар. Как и окровавленная рана Гордея, как и оружие в его руках, которым он отстреливается, и труп одного из охранников возле гаража. Все случившееся — плод моего больного воображения.

Лучше бы я сошла с ума, и происшедшее мне лишь казалось бы.

Но нет, это все адская реальность. Реальнее некуда. И я в полном шоке.

Вжимаюсь в сиденье машины, почти не ощущая окаменевшее тело, когда Гордей запихивает меня на заднее сиденье, а сам садится за руль. Рядом с ним один из охранников.

Мир за окнами автомобиля превращается в размытое пятно. Ничего не вижу, чувствую только, как стучат зубы и колотится сердце.

Гордей срывается с места, разнося медленно открывающиеся ворота, и, не тормозя, гонит вперед. Вскрикиваю, зажимая рот рукой, когда слышу очередные раскаты выстрелов.

— Тая, ложись на сиденье и закрой голову руками! — кричит мне Гордей, и я падаю, сжимаясь.

Господи, мы все умрем. Прямо сейчас, в этой машине. А я не хочу умирать. Я даже не хочу, чтобы умер Гордей или вот этот верзила, который меня охранял.

Звук выстрелов преследует нас на пути, пули впиваются в металлический кузов, машину трясет и дергает из стороны в сторону. Гордей матерится и что-то рычит охраннику. А я ничего не слышу, потому что зажимаю уши руками.

Это не может происходить со мной. Такое бывает только в фильмах. Не в реальной жизни. Не в моей жизни!

Охранник высовывается в окно и тоже отстреливается. Внедорожник резко виляет, кидая меня к двери.

Сглатываю, когда к горлу подступает тошнота. Кажется, меня сейчас вырвет от ужаса, запаха пороха и крови.

Машина снова виляет, Гордей ругается, а меня кидает из стороны в сторону. Я бьюсь головой, но боли не чувствую.

Впиваюсь ладонями в обшивку сиденья, потому что машину начинает трясти еще больше, как будто мы свернули с трассы и едем по бездорожью. Но я боюсь поднять голову, чтобы в этом убедиться.

Мы не выберемся. Нас загонят в угол и…

Я уже потеряла счёт времени и даже не заметила, когда вокруг все стихло и машина пошла плавно. Замелькали огни города. Но я все равно боюсь подняться и отцепить руки от сиденья, которые уже побелели от напряжения. Только стискиваю зубы и судорожно дышу, пытаясь еще больше не сойти с ума.

Машина замедляется, а потом и вовсе останавливается. Зажмуриваюсь, когда слышу голоса за пределами автомобиля. Мы снова плавно трогаемся, всего на минуту, а потом останавливаемся.

Мы выжили? Все закончилось?

Слышу разговор мужчин, хлопанье дверьми, но не могу пошевелиться, тело словно деревянное.

С моей стороны тоже открывается дверь, впуская прохладный воздух.

— Отойди, я сам, — рявкает на кого-то Гордей. В голосе агрессия.

— Гор, ты ранен, мы сами с ней разберёмся, — слышу сиплый голос незнакомого мужика, но головы так и не поднимаю. Я бы и рада, но не могу пошевелиться.

— Я. Сказал. Я сам, — холодно произносит Гордей сквозь зубы. И мне отчего-то становится парадоксально легко, что он сам меня заберет, а не какой-то сиплый мужик.

Слышу удаляющиеся шаги и голоса.

— Тая, — голос Гордея становится спокойнее. — Все закончилось, поднимайся, — просит он меня. А я лежу на месте, пытаясь выдохнуть.

Что закончилось? Ничего не закончилось для меня. Я домой хочу, к бабуле. Обнять ее и рыдать, пока не станет легче.

— Детка, — он прикасается к моему плечу, проводит по волосам, пытаясь убрать их с моего лица.

Дергаюсь, как от удара током, резко садясь. Хочется крикнуть, чтобы не трогал меня, но я закусываю губы, смотря на Гордея. Его брюки испачканы в пыли, на голый торс накинута тонкая кожаная куртка, лицо искажено болью и усталостью, а глаза лихорадочно блестят. Но останавливает меня не это. А подтеки крови на его груди, тянущиеся от плеча. Реальная запекшаяся кровь на реальном человеке, с которым я еще час назад…

Это не фильм и не сон.

— Ты ранен? — шепчу пересохшими губами.

— Иди сюда, — протягивает мне руку, так открыто и искренне игнорируя мой вопрос про ранение.

— Тебе срочно нужно в больницу, — тоже игнорирую его руку.

— Здесь всё есть. Пойдем, — уже несдержанно произносит он и сам берет мою руку, вытаскивая меня из машины.

Спрыгиваю вниз и замечаю, как Гордей смотрит на мои ноги. Опускаю глаза вниз и понимаю, что босая. Только сейчас до меня доходит, что я в одном халате, который съехал на груди, обнажая полушария. Поправляю его. Гордей тянет меня за собой, выводя из гаража, в котором стоит около десяти машин. Дорогих машин на любой вкус.

Мы выходим на улицу и оказываемся в большом дворе, в конце которого стоит огромный особняк из черногорского камня. Шикарный дом, окружённый елями, клумбами с цветами и вымощенными освещенными дорожками.

— Где мы? — хриплю я, оборачиваясь, видя позади несколько мужчин и еще машины.

— В безопасном месте, — отзывается Гордей и быстро ведёт меня к дому.

Ноги ватные, но я стараюсь идти быстро. Для меня сейчас нет безопасного места. Но если он имеет в виду тот ад, который мы пережили, то здесь, наверное, относительно безопасно.

Поднимаемся по лестнице на крыльцо и заходим в дом, попадая в большой холл с мраморным полом. К нам выходит мужчина, который сразу мне не нравится, я даже неосознанно прячусь за спину Гордея, который тяжело дышит.

Мужчина весь в чёрном. И, несмотря на то, что на дворе ночь, он в брюках и черной отглаженной рубашке с воротником-стойкой, как у католического священника. Но, судя по его чёрному пронзительному взгляду в мою сторону, мужчина явно не собирается отпускать нам грехи. Мне становится жутко от его взгляда.

— Скорп, не сейчас, — отмахивается от него Гордей. — Девочка в шоке. Мне нужен доктор.

— Степаныч ждет тебя в кабинете. Таисию проводит Регина, — произносит мое имя некий Скорп. И я только сейчас замечаю на его кисти черную татуировку скорпиона. Откуда ни возьмись появляется та самая Регина. Девушка примерно моего возраста, в форме горничной.

— Тая, иди за Региной. Всё хорошо, — подталкивает меня к горничной Гордей. А сам уходит с мужчиной в черном.

И я иду. Что мне остается делать? Я вообще сейчас слабо соображаю, что происходит, где я и кто все эти люди. Регина идет по коридору с идеально ровной спиной, даже не оборачиваясь на меня и не задавая вопросов. У меня была бы масса вопросов к босой девушке в одном банном халате, которая оставляет грязные следы на идеально белом мраморном полу.

Регина открывает для меня дверь комнаты и отступает, пропуская внутрь. Комната оказывается большой спальней с бежевыми стенами, ковром на полу, большой кроватью с бирюзовым бельём и множеством подушек. Возле окна, завешенного шторами, стоят кресла, между которых расположен круглый стеклянный стол.

— В ванной есть свежие полотенца и все необходимые, — сдержанно сообщает мне девушка. — В графине чистая вода. Хотите что-то ещё? Чай, сок, ужин? — предлагает мне она.

Вот это сервис для невольницы. Надо поставить пять звёзд этому отелю для пленниц.

Отрицательно качаю головой.

— Если всё-таки что-то захотите, просто нажмите кнопку, — указывает на небольшую кнопку на стене у кровати.

Киваю, обнимая себя руками. Мне не холодно, но всё равно трясет так, что стучат зубы.

Регина выходит, закрывая за собой дверь. А я выжидаю минут пять и кидаюсь к двери, проверяя, закрыта ли она.

Открыта. В коридоре тусклый свет и тишина. Но какой в том смысл? Этот дом — неприступная крепость с кучей охраны.

Закрываю дверь.

Иду в ванную, тут тоже белый мрамор с вкраплениями серебра. Дорого-богато…

Стягиваю с себя халат, кидая его на пол и начиная чувствовать тело, голова болит, мышцы ноют. Холодно, кожа покрывается мурашками, трясёт так, словно я припадочная. Настраиваю воду в душевой кабине из матового стекла и встаю под тёплые струи. Ноги не держат, и я сначала упираюсь в кафель руками, а потом и вовсе сползаю на пол, чувствуя, как вода бьет по спине. Вздрагиваю, обнимая колени руками, начинаю рыдать навзрыд.

Ой, мамочки… Остановите эту планету, я сойду.

Проснусь я, наконец, или нет? Кошмар затянулся.