Глава 4

Таисия

За моей спиной запирается дверь. Каждый щелчок замка отдается стреляющей болью в голове. Сглатываю, останавливаясь посередине светлой гостиной. Хочется снова впасть в истерику и требовать, чтобы он меня выпустил. Но пистолет в руках Гордея резко отбивает желание истерить. Нельзя злить мужчину с оружием. Нельзя провоцировать психов. Надо делать вид, что играешь по их правилам.

— Проходи на кухню, — совершенно спокойно сообщает мне Гордей, словно минуту назад не вжимал мне в голову пистолет, не заламывал руки, которые сейчас болезненно ноют, и не угрожал прострелить колени. Поразительная смена настроения. От безжалостного зверя до снова уравновешенного мужчины.

Шизофреник?

Это многое объясняет. По телу прокатывается ледяной холод. Страхом сковывает так, что я еле передвигаю ногами.

Он же сейчас все что угодно может со мной сделать. И насилие — не самое страшное.

— Присаживайтесь, Таисия, — кивает мне на высокий стул за стойкой, а сам обходит ее и открывает шкаф.

Настороженно наблюдаю за каждым его движением, сжимая вспотевшие ладони.

Мужчина наливает стакан холодной воды и кидает туда какую-то большую таблетку, которая тут же шипит, растворяясь. Следом высыпает в ладонь еще несколько таблеток и протягивает мне.

Отрицательно кручу головой, распахивая глаза.

— Это просто адсорбенты и обезболивающее. Тебе надо их выпить и поесть. Станет легче. И пей сегодня больше воды.

Теперь понимаю, почему мне отшибло память. Вино было не простое.

А бабуля учила меня ничего не принимать из рук незнакомых взрослых дядек.

Ну я же уже такая взрослая, почти двадцать три года…

Поплыла, очаровалась, как малолетка.

Шикарный мужик, да?

Никогда у тебя таких не было.

Тут не поспоришь, маньяков у меня не было…

Сглатываю. Пить хочется дико, но я не буду ничего принимать из его рук.

— Выпей! — высыпает таблетки на стол. Мотаю головой. — Ну как хочешь. Ловите тогда отходняк. К завтраку тоже не прикоснетесь? — вопросительно выгибает брови. Мотаю головой. — Упрямая, значит, — усмехается. — Предпочитаешь женственно страдать?

— Почему я была голая? — игнорирую его ироничные выпады.

Да, меня сейчас это больше интересует. Что, мать его, он со мной делал, пока я была в отключке?

Наблюдаю, как Гордей варит кофе в турке на плите, сглатывая слюну.

— Кажется, я уже говорил, что платье порвалось. Случайно.

— И трусики тоже случайно испарились? — смотрю мужчине в спину и думаю о том, что в этой кухне в одном из шкафов по-любому есть ножи и мне надо до них добраться. Потому что я все равно буду защищаться до последнего.

— Нет, не случайно. Ты сняла их сама, — спокойно разливает кофе по чашкам.

— Я не могла их снять сама, — не верю ему.

— Но, однако, сняла, — снова усмехается, как будто это забавно. — Сливки, сахар? — предлагает будничным тоном. Молчу, сжимая губы. Он добавляет в свою чашку сливок и двигает вторую ко мне.

— Наша встреча тоже была неслучайной? — хрипло интересуюсь я. Теперь мне все это не кажется забавной авантюрой и подарком судьбы. Потому что так не бывает. Жаль, что я это поняла только сейчас.

Гордей открывает окно, опирается бедрами на подоконник и прикуривает сигарету. Он буднично пьет кофе, аромат которого разносится по комнате, и курит, выпуская дым в окно. А мои ладони потеют. Теперь понимаю, что за мнимым спокойствием и харизматичностью скрывается опасный хищник.

— Нет, наша встреча — не случайность.

— И упала я на тебя тоже не просто так?

В голове четко вспыхивает этот момент. Я не могла тогда споткнуться на ровном месте. Жаль, что все эти подозрения мне приходят в голову, когда уже поздно.

— Не просто так, — выдыхает клубы дыма.

— Кто ты? И что тебе от меня нужно? — решаюсь задать вопрос.

— Лично от тебя мне нужно, чтобы сидела здесь тихо и не создавала себе проблем.

Понятней не становится от слова совсем. Он реально повернутый.

— Ты, Таисия, всего лишь инструмент, точка давления.

— Точка давления на кого? У меня ничего нет.

— Расскажи мне, что ты знаешь про своего отца? — резко меняет тему, стряхивая пепел в окно, продолжает пить кофе.

— У меня нет отца, — сжимаю тяжелую голову руками.

— Есть.

— Ну, у всех есть или был отец, но я своего почти не знаю. Мы никогда не общались.

— Когда ты видела его в последний раз?

— Это важно?

— Да, — голос Гордея спокойный, но пугающе давящий.

— Кому важно?

— Здесь я задаю вопросы, Таисия.

— Я не помню. Давно, в детстве… Когда мне было лет тринадцать. И то мы не общались. Я спросила у мамы, кто этот дядя на ее дне рождения, она сказала, что это мой отец. Все! Злюсь, потому что не понимаю, какое это имеет отношение к происходящему.

— Тем не менее его обеспечение и содержание ты принимаешь.

— Откуда тебе это известно? Кто ты вообще такой?!

Кричу. Головой понимаю, что этого не стоит делать. Но нервы сдают.

— Еще раз повторяю, что вопросы здесь задаю я.

— Да, принимаю. А почему нет? Он сделал меня, бросил мать, не присутствует в моей жизни, так пусть рассчитывается.

— Расчетливо, — ухмыляется. — Вы с ним в этом похожи.

— Что значит похожи? Ты его знаешь?

Губы мужчины расплываются в циничной улыбке.

Ах да, я забыла, что вопросы здесь задает он.

— Можно мне воды?

— Стаканы в шкафу над раковиной, вода в кране фильтрованная. Еда, если вдруг передумала, в холодильнике. Одежда в шкафу, полотенца в ванной.

Гордей оставляет грязную чашку в раковине и выходит из кухни. А я быстро поднимаюсь со стула и иду к раковине. Включаю воду, создавая фоновый шум. И открываю выдвижные ящики кухонного гарнитура. Ножи бросаются в глаза сразу. Здесь целый набор: от маленького для масла до большого. Беру небольшой, засовывая в карман платья. Быстро наливаю себе большой стакан воды и выпиваю почти залпом. Наливаю еще бокал, потому что жажда не проходит. Желудок неприятно сводит.

— В общем так, Таисия. Ты сидишь здесь тихо и не создаешь себе проблем. И тогда у тебя будет все хорошо.

Вздрагиваю, оборачиваясь. Подонок стоит в дверях, опираясь на косяк. Сердце замирает. Он не мог видеть, как я взяла нож.

— Ты хотел сказать, тебе проблем? — кусаюсь от шока.

— Себе, Таисия, себе, — усмехается, качая головой. И вроде сейчас с виду тот же привлекательный мужчина. А внутри псих. — И если взяла нож, то будь готова меня им убить, в противном случае качество твоей жизни в этом доме резко ухудшится, — язвительно усмехается. Холодное лезвие ножа прожигает карман.

Гордей отталкивается от косяка и идет ко мне. Взгляд хищный, сумасшедший. С его лица снова стирается обаятельная маска и появляется волчья, опасная. Засовываю руку в карман, сжимая рукоять, отступаю назад, упираясь бедрами в кухонную тумбу.

— Не подходи, — голос надрывается. А подонок смеется.

— Либо отдай мне нож, либо используй его, — вздергивает бровь, протягивая руку и провоцируя меня.

— Просто отойди от меня, — севшим голосом прошу его я. Но Гордей не думает отступать и подходит почти вплотную. От страха и ненависти к этому мужчине вскидываю руку с ножом, угрожая, а у самой губы немеют и по спине скатываются капельки холодного пота.

Конечно, я не убью его. Но не потому, что жалею этого мерзавца. А потому что в общем не способна никого убить.

Рывок — Гордей сжимает мою руку с ножом настолько сильно, до боли, что ладонь разжимается и нож со звоном падает на плитку. Морщусь от боли в запястье, зажмуриваю глаза. Всхлипываю, пытаясь сдержать слезы отчаяния.

— М-м-м, детка, что же ты такая неугомонная, а?

Замираю, не открывая глаза, когда чувствую, как мужские пальцы аккуратно, притворно ласково убирают волосы с моего лица и заправляют их за уши. Это обманчивая нежность, теперь она меня не подкупает, а наоборот, пугает еще больше.

Он обхватывает мои скулы, вжимая пальцы. Его терпкий мужской запах, от которого еще вчера я млела, теперь душит.

— Открой глаза! — требует в жестком приказном тоне.

Распахиваю глаза, смотря на подонка с яростью — пусть почувствует всю мою ненависть.

— Ты совсем меня не слышишь, детка? Это уже второе предупреждение. Сейчас ты пойдешь в спальню наверх и будешь сидеть там в наказание. А могла бы свободно передвигаться по дому, поесть, принять душ, подышать свежим воздухом, — снова обманчиво нежно шепчет он мне. — Будет третье предупреждение — и уютная спальня сменится на сырой подвал без туалета и света. Ясно?! — вжимает пальцы в мои скулы сильнее, снова причиняя боль.

— Да. У меня бабушка… — глотаю воздух. — Она… пережила инфаркт. Я пропала, и она будет волноваться. Я хочу ей позвонить и успокоить.

— Была бы ты хорошей, послушной девочкой, я бы принял во внимание твое «хочу».

Вторая его рука скользит по моей талии вниз и поглаживает бедра, контрастом с жесткими пальцами и звериными блестящим взглядом мне в глаза.

— А теперь на «хочу» ты не имеешь права, — снова цинично усмехается в лицо, продолжая поглаживать мои бедра. — Иди наверх, Таисия, если не хочешь, чтобы я затащил тебя туда насильно.

Отпускает меня, отступая, и взмахивает рукой, указывая мне на выход. А я не сдвигаюсь с места.

— Ну, пожалуйста… — всхлипываю. — Не звонок, так просто позволь оправить сообщение. Напиши сам…

Гордей отрицательно качает головой.

— Да есть в тебе хоть что-то человеческое? — в истерике вскрикиваю я. — Она пожилой человек, потеряла дочь и не переживет моей пропажи! Пожалуйста, прошу тебя! — вскидываю руки от отчаяния.

— Мое расположение, Таисия, теперь надо заслужить, — надменно сообщает мужчина.

— Чего ты хочешь? На колени перед тобой встать?

— Если только для минета, — снова усмехается.

— Серьезно? Настолько гнилой?

Понимаю, что таких людей нельзя злить. Но истерика, паника и отчаяние лишают меня здравого разума.

— Я пошутил, детка. Мне нравится, когда мне отсасывают с удовольствием, — тянет губы в оскале.

Как я могла считать этого подонка сексуальным?

Он же бездушная мразь.

— Иди наверх, Тая. Посиди там и подумай, — вынимает из холодильника бутылку с водой и ставит ее на стойку рядом со мной. — Спустишься к ужину. Ровно в семь вечера. Приведи себя в порядок, надень черное платье и покажи мне, какая ты можешь быть смиренная. И тогда, может быть, мы обсудим твой звонок бабушке. Все просто, Тая, ты радуешь меня, а я тебя. Иди! — указывает мне глазами на выход.

Хватаю бутылку с водой и иду. Нет, практически бегу по лестнице наверх.