Глава 8

Таисия

Наблюдаю в окно своей комнаты за моими конвоирами. В голове отчего-то крутится песня, от которой у моей бабушки случился бы культурный шок: «Хоп, мусорок, не шей мне срок. Машинка Зингера иголочку сломала».

Я не любительница такой музыки и, кроме этой фразы, ничего не знаю. Но от стресса в моей голове крутится именно эта песня. Медленно, но верно схожу с ума. Я, по сути, заключенная без суда и следствия. Моя вина лишь в том, что меня зачал человек, который каким-то образом перешел дорогу Гордею. Я не имею к отцу никакого отношения, но никого это не волнует. Совершенно не знаю своего отца, но если раньше я была к нему безразлична, то теперь начинаю ненавидеть.

Это плата за то, что долгие годы принимала от него помощь?

Гордея нет уже вторые сутки. Мои конвоиры никак не контактируют со мной. По большей части они проводят время на дворе — вот как сейчас, вальяжно расположившись в плетеных уличных креслах, и ржут, как кони, что-то смотря на планшете. В дом заходят ближе к ночи или для того, чтобы перекусить, ко мне наверх не поднимаются. И это радует.

Сегодня утром лысый забыл на кухонной стойке ключи от внедорожника. Я их нашла, когда спускалась за кофе. Они в кармане белого кардигана тонкой вязки, который в данный момент на мне. Всю ночь лил дождь. В доме прохладно.

Сжимаю ключи от машины в кулак, наблюдая за мужчинами. И, похоже, они до сих пор не обнаружили пропажу.

Задергиваю штору, прохожусь по спальне, стены которой мне ненавистны. В доме нет ни телевизора, ни книг, ни даже радио. Полная звенящая тишина. Раньше не подозревала, что от тишины может болеть голова.

Думаю. Ключи в моем кармане — это шанс, и я должна им воспользоваться. Но как, не знаю. Я не пройду мимо этих амбалов незамеченной. Да и ворота наглухо закрыты. Жаль, у меня нет телефона и доступа в интернет, чтобы выяснить, реально ли мощным джипом вынести железные ворота. Можно дождаться ночи, когда мои конвоиры уснут, и рискнуть. Но на ночь они запирают в доме двери, я проверяла. А с ноги, как в триллере, я дверь не вынесу. Да и до ночи может вернуться Гордей, а тогда отсутствие ключей точно заметят. Получается, у меня один-единственный шанс именно сейчас.

Снова выглядываю в окно. Мужчины не сдвигались с места. Нужно их отвлечь минут на пять — этого хватит, чтобы добежать до внедорожника, сдать назад и въехать в чёртовы ворота. Возможно, с первого раза я их не вынесу и мне понадобится больше времени…

Я не буду ничьим инструментом и пленницей. Я выберусь отсюда и засажу этого подонка.

За окном снова начинается дождь, огромные капли стучат по крышам. Мужики уходят на веранду под навес, в дом не заходят.

Закусываю губы, это мой шанс. Другого может и не быть. Я еще ничего не совершила, но тело уже окатывает адреналином. Кидает в жар, лицо горит, сердце отбивает грудную клетку.

Спускаюсь вниз, сжимая в кармане ключи. Тихо прохожу на кухню, открываю шкаф под раковиной, рассматривая пластиковые трубы. Сглатываю, беру полотенце, наматываю на тонкую трубу и дергаю со всей силы, еще и еще, пока она ни вырывается и из нее ни начинает хлестать вода в разные стороны, моментально заливая пол. Медленно выхожу в гостиную и сажусь на диван. Жду десять минут. Снова встаю и иду в сторону кухни, отступаю на пороге, потому что вода уже залила весь пол на кухне и подбирается к гостиной.

— Ой! — наигранно громко вскрикиваю я. Реакции нет. Дождь зарядил сильнее, заглушая все звуки. Ладно. Быстро иду к выходу, выглядываю на веранду.

Прокашливаюсь, привлекаю к себе внимание. Лысый резко оборачивается, скользя по мне шакальим взглядом.

— Там всю кухню затопило, — сообщаю я, пытаясь не дышать так часто.

— В каком смысле затопило? — выгибает он бровь, оскалившись на меня.

— Да откуда я знаю… — стараюсь казаться как можно безразличнее, — Там полная кухня воды.

Разворачиваюсь и ухожу назад в гостиную.

Лысый заходит в дом, кидая на меня беглый подозрительный взгляд, направляется на кухню. А бородатый так и остается на улице.

Плохо, закусываю губы.

— Ебаный рот! — ругается лысый. — Серый! — зовет своего напарника, гремя дверцей шкафа, откуда я вырвала трубу. Бородатый залетает, не замечая меня. Медленно, на ватных ногах направляюсь в сторону выхода. — Перекрывай воду, бля! — рычит лысый, и я падаю в кресло, словно тут сидела и ничего не надумала, потому что бородатый несется в ванную.

Вот он, мой шанс, другого не будет.

Подрываюсь с места и на адреналине, спотыкаясь, бегу к выходу. Не оглядываюсь, включая инстинкт самосохранения.

Выскальзываю на веранду, бегу по лужам, ноги утопают в мокрой траве. Ветер бьет в лицо, дождь тут же пропитывает кардиган.

Джип всего в двадцати шагах, но каждый из них — словно по минному полю. Поскальзываюсь, но, слава богу, не падаю. Я не имею права на ошибку. За спиной раздается хриплый рык одного из мужчин:

— Куда, сука?!

Не оборачиваюсь, не реагирую. Дёргаю дверь внедорожника. Время идёт на секунды, потому что лысый несётся за мной с матом. Влетаю за руль, тут же блокируя двери. Пытаюсь вставить ключ в зажигание, не попадая с первого раза. Зажмурившись, вскрикиваю, ибо лысый дёргает дверь и ударяет кулаком в стекло. Не обращаю внимания, потому что он меня не видит. Джип бронированный в хлам.

Зажигание наконец поддаётся. Жму на газ.

Внедорожник вздрагивает от первого удара о ворота. Меня кидает вперёд и резко назад. Смотрю в зеркало заднего вида. Лысый вытаскивает пистолет и целится. Сдаю назад, хлопок выстрела куда-то в колёса. Всё равно. Снова рывок вперёд на полной мощности.

Металлический скрежет режет слух, искры летят. Ещё удар. Снова сдаю назад, почти давя бородатого амбала, который успевает отскочить. Внедорожник наклоняется немного вправо из-за простреленного колеса. Но назад мне дороги уже нет. Иначе они расстреляют не машину, а меня. Снова рывок вперёд под рёв мощного мотора. Железо падает, и я мчусь на призрачную свободу, давя педаль в пол. Истерично смеюсь на нервах, а глаза отчего-то застилают слёзы, от которых плывёт дорога.

Губы немеют. Руки дрожат. Но я до боли стискиваю руки на руле и несусь вперёд. Машину заносит и кренит в бок, но она едет, и это уже много. Мне бы только доехать до ближайшего населённого пункта и участка полиции.

Через пять минут моего фееричного побега, когда я ловлю надежду, что всё получилось, навстречу мне выплывает ещё один внедорожник, разрезая фарами дождь. Я не помню номеров машины Гордея, но уже точно понимаю, что это он.

Просёлочная дорога узкая и ухабистая. По бокам непроглядный лес, свернуть некуда. Если только в деревья, чтобы разбиться окончательно.

Внедорожник перерезает мне путь. С визгом подставляя бок, жму на тормоза, но всё-таки слегка впечатываюсь в бок машины. Меня снова кидает вперёд, и я бьюсь носом о руль, боль простреливает переносицу, но в шоке и панике я не обращаю на неё внимания. Сдаю назад, и ещё, и ещё, смотря в лобовое. Мне кажется, что мы глядим с Гордеем друг другу в глаза. Хотя между нами стена дождя. Пытаюсь развернуться назад и найти другую дорогу. Но подсознательно уже понимаю, что назад пути нет. Он догонит. Мой побег провалился с громким визгом шин. Но сдаться просто так — означает лишить себя шанса.

На резком развороте простреленную и разбитую машину заносит, и я улетаю в кювет. Меня снова кидает из стороны в сторону… Всё, двигатель глохнет. Падаю на руль. Нет, я не потеряла сознание. Я всё прекрасно чувствую: мокрый кардиган, облепивший тело, грязь на голых ступнях, боль в переносице, струйку тёплой крови на губах и глубокое раздирающее отчаянье.

Дверь с моей стороны резко открывается, впуская в салон ветер и сырость. Поднимаю голову, сглатывая, встречаюсь глазами с Гордеем. Я мокрая, грязная и с разбитым носом. А он такой статный, мощный, ухоженный, пахнущий превосходством и надменностью.

Я ожидаю от него всё что угодно. Злости, ярости, угроз и даже рукоприкладства. Ожидаю и замираю в шоке. Но становится ещё страшнее, когда ничего этого не происходит.

Он протягивает руку, сжимает мою ладонь и помогает выйти из раскуроченного джипа. Так же спокойно и аккуратно ведет к своей машине, не проронив ни слова. Помогает мне расположиться на переднем пассажирском сидении, совершенно спокойно садится за руль, вынимает из бардачка влажные салфетки и протягивает мне. Снова встречаемся взглядами. И его кофейные глаза совершенно спокойные, будто бы даже безразличные. Плохой знак. Лучше бы пришёл в ярость.

Забираю у него салфетки, отворачиваясь. Пока утираю нос и губы, начинаю чувствовать боль всё острее и острее, поскольку адреналин отпускает, Гордей спокойно разворачивается и везёт меня назад в тюрьму.

Доезжаем мы тоже молча. Я боюсь проронить слова, которые встали комом в моем горле, а он ничего не спрашивает.

Раскуроченные мной ворота так и лежат возле выезда, машина Гордея наезжает на них, подскакиваю на сиденье, сжимая в руках салфетку в разводах моей крови. Останавливаемся.

Дождь стучит по крыше машины, отдаваясь эхом в моей голове.

Конвоиры стоят на веранде, мокрые и злые. Гордей совершенно спокойно выходит и обходит машину. Щелчок — дверь открывается, Гордей снова протягивает мне руку.

— Идем, — безэмоционально произносит он, но это звучит как приговор.

Я цепляюсь за сиденье, но его рука сжимает мое запястье и тянет на себя, вытаскивая из машины. Ноги подкашиваются, но сильные руки не позволяют мне упасть.

— Ключи! — произносит Гордей, когда мы доходим до крыльца. Лысый кидает связку ключей, а Гордей их ловко ловит. Снова тянет меня за собой, но не в дом. Мы обходим здание по мокрой траве. Ступни вязнут в холодной дождевой воде и грязи. Начинает трясти. Даже не от холода, а от отпускающего шока.

Останавливаемся перед бетонной лестницей, ведущей вниз на цокольный этаж. Торможу, пытаясь сопротивляться, начинаю дергать рукой.

— Нет! — истерично выкрикиваю. — Я не хочу!

— Я тоже не хочу, Таисия. Но ты не оставила мне выбора.