Глава 40

Ярослава. Диван скрипит подо мной, когда я переворачиваюсь со спины на бок. Щёлкаю пультом, перебирая каналы. Яркие поздравления, салюты, лица ведущих с натянутыми улыбками. Очередное новогоднее шоу. Щёлк. Рождественская мелодрама. Щёлк. Снова музыкальное шоу. Щёлк. Телевизор начинает раздражать. Кладу пульт на пол и утыкаюсь в диванную подушечку лицом. Где-то далеко за окном хлопает петарда, слышится визг детей. На улице праздник. У всей страны праздник. А у меня… Уныние. Перевожу взгляд на ёлку. Она всё так и стоит у стены абсолютно голая, только тонкие пушистые иголки отбрасывают тени на стены. Я не стала наряжать. Думала, он придёт, и мы сделаем это вместе. Посмеёмся, как раньше. Поставим на верхушку звезду, поспорим, ровно ли. Он поправит, авторитетно глядя на меня снизу вверх. Но он не пришёл. Конечно, не пришёл, ведь он и не обещал. А я всё равно ждала. Смешно. Глупо. Тянусь к бумажному пакетику с армейскими галетами. Беру одну, откусываю. Она сухая и безвкусная, как картон, но я всё равно жую. Вкус праздника. М-м-м… Телефон вибрирует, и я тут же подскакиваю. Сердце радостно трепещет в груди воробушком, но тут же разочарованно оседает на своё место. Это Женя. Беру трубку. – Яся, с наступающим! – Женя появляется на экране в съехавшем на бок кокошнике. В руке – бокал шампанского. – Ура! – С наступающим, Жень! – Я натягиваю на лицо что-то вроде улыбки. – С кем отмечаешь? – Ты же меня знаешь, я этот ваш Новый год не люблю. Мне и одной прекрасно. Женя мотает головой. – Да ну тебя, Ярослава. Приезжай к нам! Тут Лада, Оля, Катюха, все наши. Шумно, весело, музычка! Я в кокошнике, ты видела? Ну разве можно отказать такой красотке? Смеюсь. – Правда, Жень, я лучше дома. Мне никуда не хочется. Веселитесь там, а я… Мне нормально. – Смотри. Если что, моё предложение остаётся в силе. Приезжай в любой момент. Мы тебя любим! Всё, давай. С наступающим! – И тебя, Женя. Люблю. Сбрасываю вызов. Снова утыкаюсь взглядом в ёлку. С раздражением откусываю галету. – Что ты на меня так пялишься? Но ёлка упрямо молчит. Лишь чуть подрагивают с укором зелёные иголочки. Надо сбежать от этого уныния, скажем, в ванну. Пузырьки, расслабляющая музыка, ничтожная попытка отгородиться от этой пустоты. Набираю воду, лениво наблюдая, как поднимается пар. В дверь звонят. – Кого ещё принесло? – Ворчу по-стариковски себе под нос, вытирая влажные руки о полотенце. Открываю. Мимо меня пробегает что-то маленькое, шустрое. Не успеваю моргнуть, как оно оказывается в квартире. – С новым годом! – Выпаливает девчонка лет шести. Из-под разноцветной шапки в стороны торчат рыжие пушистые волосы. – Ты Ярослава? А я Лёля. Или Оля. Или Ольга Максимовна. Я раньше была Ольгой Сергеевной, а потом у меня появился папа Максим и я стала Максимовной. Растерянно моргаю от неожиданно рухнувшего на меня потока информации. Не понимаю, что происходит. Дверь приоткрывается шире, заходит Алиса. В её руках Полина, моя маленькая Кнопочка, пухлая булочка в розовом комбинезоне. – Прости, что мы вот так вторглись без приглашения, но Тамерлан сказал, что ты наверняка скучаешь одна, – Алиса улыбается, передаёт мне Полинку. Прижимаю её к себе. Такую сладенькую, пахнущую молоком и морозом. – Нет, я тебе говорю, что если ты нажимаешь бэк, форвард, даун – получается двойной телепорт, – заходит Максим, отчаянно жестикулируя. Следом – Сташевский. – Не получится, – парирует он, скрещивая руки на груди. – Ты сам себе противоречишь! Это не двойный телепорт, а прыжок назад. Чтобы сделать дабл-килл, нужно добавлять лоу кик в конце. Комбинация другая. Форвард, бэк, форвард, лоу кик. – Мужчины, а ну прекратить! – Грозно зыркает на них Алиса, забирает у меня Кнопочку и передаёт папе. – Подарок где? – Во! – Протягивает мне Сташевский переноску. – Если что, это идея Тароева. Его бей. Забираю. Из-за мягкой сетчатой стенки на меня испуганно таращится толстая морда. – Локи! Красавчик ты мой! – Торопливо освобождаю из заточения тарахтящего от страха кота. Вздыбив холку и хвост, Локи бочком шкерится под комод. Только глазища сверкают из черноты опасно. Наконец, в дверях появляется Тамерлан. Он молча наблюдает за этим хаосом, словно убеждаясь, что операция по спасению моего нового года проходит успешно. В прихожей шум, гам, весёлый хаос. Лёля, которая Максимовна, а не Сергеевна, уже носится по квартире, разглядывая всё вокруг. Алиса заговорщически подмигивает мне, Максим пытается найти в шкафу место для всей верхней одежды, а Тамерлан просто стоит. Смотрит. Губы его чуть изгибаются в намёке на улыбку. Сташевский, прислонившись плечом к стене, с выражением драматического страдания на лице спрашивает: – Ты же не против нашего вторжения, Ярослава? – Конечно, нет. Правда, я не готовилась к Новому году… Тамерлан поднимает в воздух несколько увесистых пакетов. – Не переживай, у нас всё схвачено. Алиса тут же берёт инициативу в свои руки, ловко протискиваясь в кухню через толпу. – Так, Яся, мы с тобой займёмся праздничным столом, а детей сбагрим мужчинам. Сташевский округляет глаза и делает шаг назад, будто его только что приговорили к расстрелу. – Нет. О, нет. Вы же знаете, я и дети – это вещи несовместимые. Максим весело хлопает его по плечу. – Женщина так сказала. Женщину нельзя не слушать, иначе отхватишь полотенцем, – подмигивает. – Женить тебя надо. Срочно. Одичал. Алиса улыбается, будто Сташевский просто смешной мальчишка. Наверное, так и есть. Все они мальчишки. – Ой, а у тебя и ёлка не наряжена? – Взгляд Алисы цепляется за мой памятник унынию. – А игрушки есть? – Есть, в шкафу. – Я принесу! – Срывается Тамерлан с места. Алиса радостно хлопает в ладоши. – Вот и отлично! Наши мужчины займутся детьми и ёлкой, а мы ужином. Никто ведь не возражает? – Я возражаю, – поднимает руку Сташевский. – Переформулирую. Никто, кроме Сташевского, не возражает? Прекрасно! Все за работу! Тамерлан выносит коробку с игрушками и мишурой. Сташевский стоит перед ёлкой с видом человека, приговорённого к смертной казни. Вертит в руках разноцветные шарики. – А нам дадут инструкцию? – Это ёлка, а не пентагон, – Макс Куравин забирает у него игрушки. Развешивает сам. – Прояви фантазию. Смеюсь над мужчинами. Новый год, который ещё пару минут назад казался бесконечно пустым, неожиданно обретает настоящую душу в этом весёлом хаосе. Мы с Алисой крошим салаты, обмениваясь шутками. С ней легко. Так легко, будто знакомы мы всю жизнь, хотя видимся лишь второй раз. Ставлю на обеденный стол ещё одну миску с порезанным салатом, бросаю взгляд в сторону гостиной и замираю на секунду, наблюдая за суетой. Лёля с серьёзным лицом командует, размахивая в воздухе стеклянной игрушкой в форме совы. Сташевский в ответ громко возмущается. – Я не полезу туда! Лёль, я слишком молод, чтобы умирать ради звезды на ёлке! Лёля грозит пальцем. – Тогда будешь моей лошадкой. – Лучше умереть… – Сташевский покорно тащит к ёлке стул. Встречаюсь взглядом с Тамерланом. Он лениво разматывает запутанный клубок гирлянды и виновато пожимает плечами, мол, я ни при чём, они сами припёрлись. Я улыбаюсь. Тамерлан тоже улыбается, и в его глазах загорается тот мягкий свет, от которого мне всегда щекотно становится внутри. Локи, отошедший немного от пережитого стресса, трётся под ногами, попрошайничая рыбку. Ему летят самые вкусные кусочки. И почему я раньше не додумалась кота завести? Всё с ним стало вдруг ещё уютней. – Яся, можно я к твоему вайфаю подрублюсь? – Кричит Сташевский. – Можно. Сейчас скажу пароль. – Не надо, я уже подрубился! – Ярослава, ты поосторожней со Сташевским, – Алиса взмахивает в воздухе ножом. – Дай ему волю, и он даже твой утюг взломает. – А я всё слышал, – закатывает глаза Стас. Алиса ловко режет овощи и щедро сдабривает всё зеленью. Запах запекающегося мяса наполняет всю квартиру, смешиваясь с ароматом корицы, цитрусов и хвои из гостиной. – Чувствуешь? – Ведёт Тамерлан носом, втягивая в себя густой аромат. – Вот он – запах Нового года. Да. Запах счастья. Семьи. В гостиной раздаётся короткий визг: это Лёля с восторгом реагирует на то, как на ёлке вспыхнули огоньки. Моя квартира, ещё утром казавшаяся слишком большой и пустой, наконец-то наполнилась звуками, запахами и теплом. Настоящим, семейным теплом. Алиса с тревогой бросает взгляд на часы. – Ого… Так, Яся, у нас десять минут до полуночи. Я тут закончу, а ты беги переодеваться. – Справишься? – Я мама двоих детей! И Сташевского, кажется. Так что да, справлюсь, – подмигивает мне. Убегаю в спальню. Наспех делаю лёгкий макияж, вытаскиваю из шкафа самое красивое своё платье – бархатное, изумрудное, отливающее на свету серебром. Быстро переодеваюсь. Глядя в зеркало, провожу пальцами по плечам, расправляя складки. Дверь осторожно приоткрывается. Тамерлан делает нерешительный шаг в спальню. Я не оборачиваюсь, но наши взгляды пересекаются в зеркале. – Ты очень красивая, – тихо говорит он. – Спасибо. Делает пару шагов вперёд. Тамерлан в отражении оказывается прямо за моей спиной. Чувствую его присутствие и тепло его большого тела так, словно между нами и нет этого метра. – Прости, – суёт руки в карманы. – За эту суету и балаган… Я сдуру ляпнул, что собираюсь отмечать Новый год с тобой… Их было невозможно остановить. Улыбаюсь уголками губ. – Я очень рада, что вы все здесь. Честно. Не помню, когда мне было так хорошо в Новый год. Наверное, только когда ты был рядом. Он молчит, и я наконец оборачиваюсь. Его взгляд тёплый, чуть виноватый, но искренний. Тону и растворяюсь в нём. – Я вообще не должен был никуда уходить, Яся. – Я тоже хороша… Сделала всё, чтобы ты ушёл. – Но… Ушёл именно я. Ты права. Я трус. Я пытался убежать… Нашёл самый простой выход из этой ситуации. Я бросил тебя одну тогда, когда был особенно нужен. Между его бровей залегает хмурая складка. Тянусь к ней пальцем, разглаживая. Тамерлан перехватывает мою ладонь, коротко целует. Где-то на фоне, из-за приоткрытой двери, раздаётся хлопок вылетающей из бутылки шампанского пробки. – Я всё сломал. Разрушил до основания. Превратил наш маленький добрый мир, полный любви, в руины. Сам. Своими руками. – Тамерлан, я… – Но я умею и строить, Ярослава. Я умею строить. Проблема лишь в том, что я не смогу ничего построить, если ты не нарисуешь. Только так, Яся. Только в команде. Поэтому… У меня есть лишь один вопрос. Шумно сглатываю ком в горле. – Какой? – Ты хочешь этого? Хочешь создавать со мной наш мир с нуля? Все те барьеры, что мы так долго и упорно строили, вмиг разрушаются. Не остаётся ничего от них. Ни стен, ни баррикад. Пытаюсь сосредоточиться на словах Тамерлана, но сердце грохочет так, что заглушает всё. Что-то внутри меня надламывается. Треск настолько явственный, что я едва удерживаюсь от того, чтобы не коснуться руками своего сердца – проверить, не разбилось ли оно снова. Делаю пол шажочка вперёд. Медленно обвиваю шею Тамерлана руками. Наши губы встречаются… Поцелуй не похож ни на один из тех, что были раньше. Он наполнен до краёв щемящей нежностью, тоской долгой разлуки. Дышать становится трудно. Его сильные руки ложатся на мою талию, притягивая к себе ближе. Куранты бьют, отмеряя последние секунды уходящего года… Дверь скрипит. – Ребят, ну вы что тут? Новый… – Возмущённый голос Сташевского. – Оу, ясно… Свалил… Смеясь, отрываюсь от Тамерлана. Мы зависаем лоб ко лбу. Мои щёки горят, а Тамерлан смотрит так, словно в этом мире кроме меня никого больше не существует. – Это значит «да»? Киваю. – Да. Сотни да. Тысячи да. Из-за закрытой двери слышатся крики друзей: – С Новым годом! – С новым счастьем! – Ура! Тамерлан сгребает меня в охапку. Чуть покачивает из стороны в сторону. Пригревшись у него на груди, закрываю глаза. Улыбка расцветает на моих губах. – Я люблю тебя, Тамерлан. – А я люблю тебя, Яся. С Новым годом, родная. Я больше тебя никуда не отпущу. Через окно фейерверки раскрашивают комнату яркими красками. Такие же фейерверки сейчас раскрашивают и мою душу…