20. Он сказал поехали
– А Радимира Львовича нет, – говорю я улыбаясь. – Он в командировке.
– А я знаю, – Клим тоже улыбается. – Иначе с чего бы мне здесь появляться, памятуя последнюю встречу с твоим боссом?
– Так-так-так, любопытно. Стало быть, вы ко мне пожаловали. Чем обязана?
– Во-первых, хочу сказать, что испытываю неловкость от того, как прошла наша последняя встреча. Чудовищная глупость. Не знаю даже, как это всё назвать. Не хочу, конечно, валить всё на Борзова, но ты и сама понимаешь, что не поведи он себя, как дурак, ничего подобного бы не произошло.
Клим улыбается, но выглядит немного смущённым и по взгляду его я понимаю, что он далеко не уверен в успехе своего визита.
– Понятно, – отвечаю я вполне благосклонно. – Решили значит, воспользовавшись отсутствием противника, намекнуть на его вздорный характер. Очернить, так сказать, за глаза.
– Ой, нет-нет, я ничего такого не имел в виду, – тут же идёт он на попятную. – Просто к слову пришлось. Я совсем не из-за него здесь.
– Ну и ладненько, – киваю я. – Присаживайтесь, Клим Романович. Хотите кофе?
– А давай, – соглашается он и машет рукой. – Можно капучино попросить?
– Капучино? Хороший выбор, – усмехаюсь я и подхожу к кофе-машине. – С сахаром?
– Ну-ну, ладно тебе, что за насмешки? С сахаром, конечно. Это, между прочим, у меня вместо обеда.
– Да что вы, Клим Романович, какие уж тут насмешки. Пейте на здоровье, – говорю я и ставлю перед ним огромную чашку. – Я вам двойной сделала. По знакомству. Вот вам печенька ещё. Угощайтесь.
– Алён, – говорит он, прихлёбывая капучино и облизывая пенку с верхней губы, как ребёнок, честное слово. – А я ведь не с пустыми руками пришёл. У меня для тебя есть кое-что интересное.
– Серьёзно? Прям интересное?
– Ага, – кивает он. – Ты про «Бал сладкоежек» знаешь?
Ух ты! Кажется Саше наконец-то улыбнулась удача.
– Да, слышала кое-что. Крутейшая туса, да?
– Ну, – запинается Клим, – можно и так сказать. Да, в нашей отрасли это крутейшая туса. Но дело не в «крутости» участников, а в том, что программа обычно бывает очень интересной. Приходит много звёзд, классные артисты, идеи там всякие креативные.
– Идеи? Звучит тревожно, – хмурюсь я. – Это не опасно вообще-то?
Он усмехается:
– Нет, это не опасно. Это прикольно.
– Ну что же, класс. Отлично.
– Знаешь сколько пригласительный стоит?
– На «Бал сладкоежек»? Наверное дорого, да?
– Очень, – отвечает Клим, многозначительно кивая. – Ты даже и представить не можешь, насколько дорого. Чрезвычайно.
– Дороже биткоина? – серьёзно спрашиваю я.
– Да ладно тебе стебаться, – чуть кривится он. – Нет, биткоин стоит дороже, но пригласительный тоже дорогой.
– Ладно, не возражаю, – легко соглашаюсь я.
– Ну так что? – подмигивает он.
– Что что? В каком смысле?
Я делаю вид, что не понимаю.
– Хочешь на бал?
– На бал? Ты имеешь в виду не «Бал сладкоежек» случайно? Его? Или какой-то другой бал? Уточни, пожалуйста.
– Блин, Алёна!
– Ну ладно-ладно, извини. Хочу. Наверное…
– Нет, с тобой просто невозможно. Ты мне сейчас Лизу напоминаешь, твою младшую сестру.
– Да, она бы точно тебе ответила. Сразу и в лёт. Сколько у тебя пригласительных?
– Только два.
– Для меня и Лизки?
Он на мгновение зависает.
– Да шучу я, Клим! Ты чего тормозишь-то сегодня? Знаю я, что для неё пригласительного нет. Да и рано ей пока, восемнадцати нет ещё.
Он незаметно выдыхает, кажется с облегчением.
– Слушай! – восклицаю я. – А хочешь я тебя с подругой познакомлю? Она такая красотка, каких свет не видывал. Я по сравнению с ней, просто гадкий утёнок. Она, в отличие от меня, очень хочет пойти на сладкую вечеринку, на бал то есть.
– Нет, – довольно жёстко отвечает Клим. Этот билет только для тебя. Если ты откажешься, никто не пойдёт. Имей в виду.
– Ну ладно, давай сходим, раз такое дело…
– Сходим? – фыркает он.
– А что нужно? Какой дресс-код, может ещё что-то нужно знать??
– О! Это отдельная история. Каждый год всё иначе, понимаешь? Даже те, кто не пропускает бал и приходит регулярно, и те говорят, что ни разу не видели никаких повторений. В этом году будет барочный маскарад. Так что, ищи маску и подходящее платье. Всё должно соответствовать эпохе барокко.
– А в киностудии можно взять костюм на прокат?
– Думаю, можно. Обзвоню завтра все студии. Выясню.
В этот момент дверь резко открывается, Клим вздрагивает и не менее резко поворачивается на звук. Но там не Борзов. В приёмную врывается Мечтанов.
– Алёнушка Михайловна, голубушка, Радимир Львович у себя?
– Нет, Тихон Газизович, его ещё несколько дней не будет, он в командировке.
– Ну как же так! Разве время сейчас? Я ведь хотел продемонстрировать работу своего аппарата, – всплёскивает он руками.
– Ловондатра или модернизированного барабана для производства сахарной ваты?
– Какой ваты! Что вы! До ваты ли нам на пороге величайшего открытия всех времён и народов! Прошу вас, идёмте сейчас же ко мне в лабораторию! Это необходимо увидеть!
Мечтанов взволнованно переминается с ноги на ногу и то и дело снимает свои очки с толстыми стёклами и тут же водружает обратно на мясистый нос. Губы его блестят, и глаза горят огнём.
– Сейчас я не вполне свободна. У меня, как видите, посетитель, – показываю я на Клима. – Вы же помните Клима Романовича?
– Давайте сходим, Алёна Михайловна, я совершенно не против, – заявляет Клим.
– Идёмте, скорее идёмте, – нетерпеливо говорит Мечтанов, там же Александра Сергеевна ждёт.
Мы выходим из приёмной и идём к лифту.
– Скорее, прошу вас, – торопит нас слонёнок.
Он нажимает минус третий этаж.
– А почему в подвал? – удивляюсь я. – Разве конструкторское бюро переехало?
– Наши мастерские и лаборатории находятся там, – поясняет он.
Выйдя из лифта мы долго идём по бетонному коридору с целым рядом железных, как на подводной лодке, дверей. Коридор сворачивает и за поворотом я замечаю Сашу.
– Тихон Газизович, – с лёгкой укоризной говорит она, – куда же вы пропали? Я уж думала, что это розыгрыш какой-то.
– Идём-идём, сейчас, уже сейчас, – бормочет он, возясь с ключами и совершенно не обращая внимания на слова Саши. – Вот, ещё и Клима притащили Романовича. Ну-ну, ничего-ничего.
Наконец, дверь раскрывается и мы входим в серое бетонное помещение с яркими лампами дневного света. Посреди помещения установлен серебристый металлический шар метра два в диаметре. У него круглая выпуклая дверка, как у космического корабля, а сам он утыкан бугорками и напоминает большой акупунктурный мяч.
Правда, в отличие от мяча, к каждому из бугорков подходит оголённый медный провод.
– Это и есть ловондатр? – спрашиваю я, но Мечтанов игнорирует мой вопрос.
– Лав ондатр? – удивлённо произносит Клим. – Это что, про любовь к ондатрам? – со смешком спрашивает он, но в ответ получает лишь неприязненный взгляд изобретателя.
– Садитесь вот сюда, – говорит Мечтанов, – Мужчине придётся постоять.
Мечтанов указывает на два деревянных стула и бросает брезгливый взгляд на Клима. Потом он подходит к толстой металлической двери и со скрипом её закрывает.
– Минуточку ещё подождите, – едва сдерживаясь от нетерпения, произносит он и ныряет за белую ширму, как в медицинском кабинете.
Через минуту он выходит из-за ширмы и мы от удивления теряем дар речи. Из одежды на Мечтанове только бледно-оранжевый резиновый передник, тоже как из больницы.
– Тихо, ничего не нужно спрашивать, все вопросы потом, – предупреждает он наше любопытство.
Окинув нас прощальным взглядом, Мечтанов подходит к ловондатру, не стесняясь демонстрировать заросшую жиром и густыми волосами спину и задницу. Бред какой-то. Он забирается внутрь, пролезая в не очень широкую дверцу. Зрелище, признаюсь, так себе.
– Внимательно следите и запоминайте, – говорит он, выглядывая в круглое отверстие аппарата. – Можете снимать на видео, это пригодится для потомков. Сейчас я закроюсь в камере и подам напряжение. Для этого я использую вот этот пульт.
Мечтанов показывает пульт, поворачивает на нём какие-то колёсики и говорит, как Гагарин:
– Поехали!
После этого он закрывает за собой объёмную стеклянную дверь. По проводам начинает бегать ток, рождая светящиеся молнии. Они мечутся по поверхности шара, становясь всё ярче. Вдруг вся камера в какой-то момент озаряется и следует яркая вспышка, вслед за которой раздаётся небольшой хлопок и в мастерской становится совершенно темно.